Маскарад Вампиров: Противостояние.

Пока такси рассекало фарами темноту ночного Лос-Анжелеса, Хината смотрела на затемненный тонировкой окна и черными стеклами очков город, и пыталась определиться, что конкретно она испытывает. Она нервничала. Нервозность была смутная: для нее не было очевидных причин, и вместе с этим — причин было слишком много. Можно было долго убеждать себя, что амарант не деморализовал ее, но с момента, как она получила чертов букет-угрозу, ей было на самом деле нехорошо; еще никогда никто так открыто не признавал ее силу, как и не изъявлял желание ее присвоить. Диаблери в Камарилье — преступление, караемое смертью. Да, шабашиты могли бы, но зная их подход к созданию Птенцов было нетрудно догадаться, что им явно не хватило бы банальных знаний, чтобы провернуть такое — послать сильнейшему тремер в Камарилье букет с амарантом. Именно ей, а не ее отцу, хотя он принадлежал к восьмому поколению соответственно. И не ее сестре, хотя Ханаби тоже девя… Ханаби. Рука тут же дернулась к мобильнику, и Хината за несколько секунд нашла нужное имя в телефонной книге; долгие пять гудков заставили нервничать, а когда голос сестры взволнованно ответил, Хината шумно выдохнула, ощутив, как никогда, потребность в кислороде:  — Тебе присылали вчера или сегодня что-либо?  — Что именно? Хината колебалась. В голосе Ханаби звучало волнение, но это было легко объяснить тем, что Хината сама звонила крайне редко, а Ханаби старалась беспокоить ее как можно меньше — отец смог замечательно разрушить их отношения, Обратив Хинату в шестнадцать в порыве бешенства, тогда как с Ханаби поступил в разы гуманней — если слово гуманность вообще применимо к Объятиям.  — Мне… — она закусила губу, пытаясь подобрать слова, — вчера прислали букет. Анонимно.  — Тайный поклонник? — в голосе сестры зазвенел искренний, неподдельный интерес. — Не то, чтобы я удивлена, ты очень привлекательная жен…  — В букете был амарант, — перебила Хината, и от тишины на том конце провода стало не по себе. — Повторю вопрос — тебе присылали что-то подобное?  — О, Каин Всемогущий… Нет, нет, конечно, Хината, Неджи в курсе?..  — Нет. И пока я не хочу ставить его в известность, — отрезала Хината; собственные слова болью отразились в груди. Неджи всегда был на ее стороне. А еще — он вентру. И пока она для себя не решила окончательно, можно ли доверять Ля Круа, как будто слетевшего с катушек на почве саркофага и его содержимого, она не скажет ему ни слова — как минимум, чтобы не подставить.  — Хината, это — серьезная угроза, — голос Ханаби задрожал, — может, отец…  — Не вздумай даже.  — Конечно, конечно, я бы никогда… Хината, пожалуйста, скажи, что ты в безопасности, может, я приеду? От беспокойства Ханаби стало тепло; все же были вещи, которые не изменить никаким обстоятельствам. Ханаби ее любила. К любви примешалась вина, но это случилось уже после Объятий, так что в искренности сестры и в ее честности она не сомневалась. Почти. Хината перевела взгляд на переднее пассажирское сидение, заметив, что Наруто слегка повернул к ней голову и смотрит, вопросительно вздернув брови. Она мягко улыбнулась ему, получив полную понимания улыбку в ответ; ее тон не оставлял никаких сомнений:  — Не нужно, Ханаби, спасибо. Я в полной безопасности. Если вдруг что-то тебя насторожит — сразу звони мне. Не Неджи. Мне. Хорошо?  — Хорошо. Ханаби, судя по вдоху, хотела сказать что-то еще; Хината не стала ждать и нажала отбой, заметив, что такси сбавляет скорость; до Башни Вентру оставалось немного, но проезд был перекрыт полицией, и Хината нахмурилась, осматривая огромные куски камня и арматуры, раскиданные по проезжей части перед входом.  — Знакомо, правда? — с горечью в голосе спросил Наруто; Хината протянула руку и коснулась его плеча, то ли пытаясь успокоить, то ли показать, что не осуждает.  — Жди меня тут, ладно? — Наруто обернулся, накрывая ее ладонь своей — широкой и крупной, горячей на контрасте с ее ледяной кожей, — Ля Круа позвал только меня и я не хочу, чтобы он понял неправильно твое присутствие. Его рука обжигала; одного взгляда хватило, чтобы передать, как он против этой идеи, но все же, несколько долгих секунд спустя он отпустил ее руку и молча кивнул. Хината вышла из машины, оглядевшись — вокруг только полицейские, ауры исключительно человеческие. Чуть не чертыхнулась — нервозность достигла того уровня, что она активировала Прорицание, даже не задумываясь. Полиция без лишних вопросов подняла для нее ленту оцепления; о ее приезде тут знали. Обойдя по кривой траектории несколько купных кусков обугленного металла, вырванного из арки центрального входа, она зашла в холл и замерла — всегда чисто прибранный и презентабельный, как сам Ля Круа, холл был похож на поле боя: на стенах выбоины от пуль, кровь на полу и ресепшене, разбитые ступени на подъеме к лифтам — Хината осторожно перешагнула через труп, впервые сама нажав на кнопку вызова лифта — обычно за этим следил толстый милый охранник на входе, сидевший больше для антуража, нежели для реальной защиты. Пока ждала лифт, не могла перестать смотреть на кровавый отпечаток ладони на дверях, размазанный так, будто кого-то оттаскивали — отвратительное ощущение закралось в живот, выкручивая дурным предчувствием, и вовсе не от того, что кто-то может напасть, нет. Едва двери лифта распахнулись на отметке «пентхаус», как ее встретил возмущенный голос Ля Круа:  — С кем, по их мнению, они имеют дело… Напасть на меня в моем собственном здании! — обычно сдержанный и тактичный, Ля Круа буквально полыхал от негодования. — Они безрассудны. Они показали свою слабость… Последняя отчаянная попытка умыкнуть трофей… Хината посмотрела на саркофаг, встретившись с невозмутимым взглядом Бэккета. Историк, казалось, вообще не слышит возмущения князя.  — Шабаш? — уточнила она очевидное; вряд ли князя волновало, что он уже проорал это ей в телефон, потому что он презрительно хмыкнул:  — Именно. Стая болванов с дешевыми пистолетами — все, что они смогли наскрести. Парочке удалось добраться наверх, но я о них позаботился. — От скрытого превосходства в его тоне едва сдержала усмешку. — А мой Шериф в вестибюле познакомил оставшихся с Окончательной Смертью. Животные, — почти сплюнул; видимо, его и правда неслабо припекло, если он так открыто проявлял эмоции.  — Думаете, их целью были вы?  — Ты мыслишь поверхностно, — вкрадчиво пожурил он, тут же осекшись, когда понял, что перед ним стоит она, и уже тщательней подбирая слова, кивнул в сторону саркофага: — Каковы устремления любого Сородича в последние пару ночей? Анкарский саркофаг. — Его голос задрожал от возбуждения. — Их ввели в заблуждение, будто бы в саркофаге лежит спящий Древний… их самый желанный деликатес… Диаблеристы. Этим словом стегануло, как хлыстом; Хинате на мгновение показалось, что глаза Ля Круа зажглись алчностью, но она заставила себя держаться ровно, переведя взгляд на Шерифа — трехметровая махина стояла за правым плечом князя, не выражая никаких эмоций, как и всегда — это все из-за нервозности, связанной с амарантом, подумала Хината, когда ощутила что-то нехорошее во взгляде полыхающих красных провалов Шерифа.  — На данный момент мы заставили прессу объяснить сегодняшние события нападением террористов. Их бойцы для меня может и не опасны, но их угроза Маскараду неоспорима. Едва не стукнула себя рукой по лбу — конечно, блять, неоспорима. И дело не в нападении на суверенное здание Камарильи — что толку было докладывать Ля Круа об эпидемии, разносящейся Шабашем у него под носом, о созданиях Цимици, оккупировавших канализации Голливуда, если только когда его собственная шкура и его драгоценный саркофаг оказались под ударом, он вспомнил об основной проблеме? Они заключили нейтралитет с Анархами и Квей-джин, союз с оборотнями — просто так, что ли?! Все изначально было направлено на защиту Маскарада, и если бы он видел хоть что-то за пеленой собственных непонятных ей амбиций, то…  — Ты справишься?  — С чем? — не поняла она, и Ля Круа медленно повторил:  — Шабаш необходимо уничтожить. Вырезать под корень. Я могу доверить тебе это задание? Хината изо всех сил старалась сдержать гнев, закипавший в ее жилах. Чертов месяц они только и делают, что борются с последствиями, бок о бок с оборотнями, а что сделала Камарилья? Фактически просрала лучшего своего хакера, приютила Джованни под крыло, ставит перед ними какие-то несуразные задачи, проигнорировала Сасори с Дейдарой, а теперь он хочет, чтобы она в одиночку вырезала Шабаш?! Да и где, Геенна его побери, она должна это сделать, если Камарилья не смогла выяснить за гребанный месяц, где находится их убежище?! Или смогла?  — Где они? — с трудом процедила она, тщательно контролируя голос.  — Шабаш нашел убежище в отеле Hallowbrook. Прямо у нас под боком, здесь, в Даунтауне. Убей их лидера, и оставшиеся удерут из города. — Он снова сделал высокомерное лицо, спокойно и с полной уверенностью заявив: — И больше они в Лос-Анжелес нос не сунут. Хината закрыла глаза, начав дышать спокойно и размеренно. Каждое слово Ля Круа заставляло внутри клокотать Зверя, требующего немедленно выпустить его — сукин сын вместо того, чтобы сразу ей сказать, где находится рассадник Шабаша, решил провести ей демонстрацию своей силы, или что? Зачем вызывать ее сюда, говорить эти пафосные речи?  — Когда вы узнали? — кажется, он почувствовал, как изменилась атмосфера, и уклончиво, очень дипломатично ответил:  — Их отследили вчера. Думаю, наши лохматые друзья могут тебе пригодиться — пусть оправдают оказанное им доверие, и, если все пройдет удачно — их услуги нам больше не потребуются. Кстати, ты узнала, что там с ключом от моего саркофага? — как будто невзначай. И тут Хината поняла. Все. Зачистка Шабаша — это была основная цель их сотрудничества с оборотнями. Место выяснили, осталось только воплотить карательную операцию в действие — и больше у Наруто и его стаи не будет смысла оставаться в стенах ее дома. Только-только выстроенные мостики отношений сгорят, оставив у каждого из них глубокий отпечаток в сознании — о том, что было, что могло быть, и чего никогда больше не будет; Хинате показалось, что ее мертвое тело задыхается от нехватки воздуха, но не могла заставить себя вдохнуть. Она не успела надышаться жизнью, бьющей из оборотней, не успела столько всего… Она спустится вниз, в такси, где Наруто ждет ее, и скажет, что логово Шабаша найдено. Он все поймет сразу, без лишних пояснений. Пока у них была причина, веская и неоспоримая, их больные отношения, если вообще случившееся между ними можно называть отношениями, имели под собой основание — как только все закончится, как только Андрей осыплется прахом, у них не останется ничего общего, как у видов.  — Нет, — ее голос прозвучал глухо и чуждо, будто принадлежал не ей. — Зато есть новость — Бах мертв.  — Ты убила величайшего охотника Сообщества Леопольда? — восторг в словах Ля Круа не тронул ее совсем.  — Не я. Ино.  — Тореадорка? — с сомнением потянул он, отведя взгляд и вспоминая, о ком речь. — Вот это да. Знаешь, пожалуй, мне стоит пересмотреть свое отношение к ней, как к представителю их клана. Она меня удивила. Передай от меня мое восхищение и приглашение ко мне в свой следующий визит — хочу лично выразить свое почтение. Хината коротко кивнула и развернулась, направившись обратно к лифту. Каждый шаг, приближавший ее к ожидающему внизу Наруто, становился сложнее — она не хотела. Ей было искренне жаль людей, что попадали под козни Шабаша и платили за это жизнями; но себя ей было жаль больше. Оборотни были временными попутчиками в их не-жизнях, и ей не следовало привязываться к ним. Никому из них не следовало, но это случилось — трудно представить, что они решат остаться навсегда. Их отношения изначально имели срок годности, и он подходил к концу — она знала, что так будет, с момента первого знакомства с ними, знала, что ведется обратный отсчет до уничтожения Шабаша — и вот, когда она забыла об этом, позволила себе единственный раз в жизни сделать что-то для себя, потакая только своему эгоизму, позволила себе открыться тому, кто точно понимал ее — таймер отвратительно пропищал, обозначая окончание времени. И пропищал он голосом Ля Круа ей в спину:  — Шабаш нужно уничтожить до рассвета. И займемся поиском ключа. Только чудо удержало вспышку Тауматургии в ее теле. Чудо — и закрывшиеся за ней двери лифта. Пока ехала вниз, упорно смаргивала так некстати подступившие слезы — она не хотела. Не хотела. Если бы у нее был шанс, еще немного времени рядом с ним — она бы не упустила ни секунды, просто держа за руку, и плевать, что подумает он или кто-то еще; даже сидеть рядом с ним, в пределах одного помещения, и дышать одним воздухом — ей это было так мучительно нужно, так необходимо, что мертвое сердце больно сдавило, вырывая непрошенный, чужеродный всхлип; он еще был рядом, но понимание, как ненадолго, уничтожало любую радость. Она сдернула очки и прижала ладонь тыльной стороной к лицу, вытирая слезы — они катились и катились, а переключиться на что-то другое она не могла — очень старалась, но тщетно. Только мысль о скором расставании занимала весь разум, и было не важно, что есть вполне весомая вероятность погибнуть в битве с Шабашем. Наруто не должен увидеть, как она плачет. Она должна держаться достойно — они были лишь гостями в их доме на время союза. Он был лишь гостем. Разум отчаянно выдавал ей картины будущего одну за одной — несбыточного будущего: как он решительно заявляет, что хочет быть с ней, как она переплетается с ним пальцами, давая согласие… На что? Они уедут. Это — единственное реальное будущее. И все, что ей останется — ее прежняя, бессмысленная и однообразная не-жизнь: командование упырями Суйгецу, собрания у Ля Круа, чтобы потешить сукиному вентру его необъятное эго, изредка вылазки на кормление, комната, в которой она не сможет остаться, ведь все в ней будет напоминать о тех двух моментах близости с ним — физическая боль ничто в сравнении с этой. Как хорошо, что у нее слабая человечность, иначе она сошла бы с ума. Такси стояло на том же месте; Хината на негнущихся ногах приблизилась, и видимо, что-то Наруто насторожило: он вышел из машины и пошел к ней навстречу широкими шагами:  — Ты в порядке? Нет. Она не в порядке. Глядя в его невозможно-голубые глаза на мужественном лице, обеспокоенном и добром, блять, добром и честном лице, как она соскучилась по банальной искренности, которой в мире Тьмы так ничтожно мало, — она покачала головой, осторожно закрыв глаза, и, переборов себя, ровным тоном сказала:  — Ля Круа указал место, где собирается Шабаш. И дал время до рассвета, чтобы зачистить его. Он нахмурился, переваривая новость. Она ждала, когда он отреагирует, когда понимание остро прорежет его лицо выражением сожаления, что все кончится так скоро, но время шло, а он будто не понимал, что именно она сказала. Стоял, возвышаясь над ней, хмурился, но больше — никакой реакции. И Хината коротко, одними уголками губ, улыбнулась — ну конечно. Для него все, что было между ними — роковое стечение обстоятельств; он был инициатором их близости лишь раз, когда впервые прикоснулся к ней в попытке укрыть ее мертвое тело от холодного ночного ветра, как будто она могла чувствовать холод. Все последующее — ее инициатива. И он чувствовал вину, что причинил ей боль; путать сожаление с привязанностью — это тоже ее инициатива. Она сама себе придумала какую-то романтическую историю, в которую поверила и теперь страдает. Наруто проявил заботу — это было естественно для них, оборотней. Не его беда, что она, никогда не знавшая взрослых чувств и не успевшая пожить, увидела в нем мужчину, которого захотела, потому что его одиночество резонировало с ее.  — Я позвоню Сакуре, — наконец, сказал он; последние надежды на то, что ему тоже жаль, что все вот-вот закончится, были грубо брошены на землю и разлетелись на куски. — И Карин. Сай с Ино вряд ли успели вернуться, но если…  — Они нам не нужны, — неожиданно равнодушно сказала она. — Хватит нас двоих, Сакуры с Саске и Карин с Суйгецу. Я позвоню своим, а ты набирай своих. Место встречи — у Башни Вентру, отсюда дойдем пешком, тут рядом. И ее голос звучал так же холодно, как звучал всего месяц назад, до того, как она впервые протянула руку вожаку оборотней, совершая скандальное действие для их видов. Точно так же, как звучал все предыдущие годы ее не-жизни. Потому что она только что умерла во второй раз.