The Great Nothing

Соседи Эрнеста не любили. Да и за что можно любить хитрожопого панка, когда что ни слово – оскорбление личное или выброшенное в сир – неважно – главное, что они сыпались постоянно, с чувством, отчего после первых попыток прочитать тому морали хотелось впредь обходить его десятой дорогой. Единственное, за что его терпели – его постоянное отсутствие дома. А ещё терпели потому, что ничего никто не мог сделать. Ни полиция, ни службы, ни жильцы. Большинство его боялись и ненавидели, а уж если у него заведомо плохое настроение – рассыпались по квартирам как от чумы. Сам Эрнест специально поддерживал о себе такую славу – да и смысл ему общаться с зарытыми в свои проблемы людишками? Они слепы, они не поймут. Его идеи носят масштабный характер, в то время, как все остальные зациклены на каких-то своих мыслях, пусть и о Вселенной. И если раньше они подавали какую-то надежду, то стоит их спросить: «Ну и что же ты надумал?» - а он скажет: «Не знаю, чё-т как-то лень, всё равно не понять». И всё. И на этом всё заканчивалось. Мысли Эрнеста не покидали никогда. Когда ему приходилось что-то решать – а решать он просто ненавидел – он всё время думал. Поначалу было тяжело заставить себя искать причины и последствия, ходы и выходы из ситуаций, но постепенно он додумывался до того, что начинал мыслить наоборот. И тогда ему становилось любопытно – а что если?.. В итоге он застревал в своих дилеммах, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и он откроет астральный путь в матрицу бытия, если не прекратит паутиной просчитывать всевозможные варианты уже чего-то левого. И именно поэтому остальные его раздражали. А знай, кто он на самом деле – позвонили бы в ООН. Эрнест разный. И нет ничего притворного – всё искренне. Улыбка тоже. Неважно, когда он счастлив или когда убивает – нет притворства, которое так раздражает. Лицемерие тоже не для него. Если человек говно, он скажет об этом не стесняясь. О его деятельности никто не знает, о его личности – личностях? – тоже, о его настроении невозможно догадаться, хотя на лице всё написано. Большинство его не любили из-за внешности и поведения, меньшинство – более развитое и умное – за то, что он не такой. Он отличается, и это заметно. И дело вовсе не в длинных пепельных волосах и гетерохромии, хотя это у него от природы. Люди имеют отвратительное свойство завидовать вместо того, чтоб пойти и добиться своего, такого же или даже лучше. Эту часть населения Эрнест даже уважал. Ну, что чуют в нём превосходство, а не просто оболочку видят. Однажды в дверь постучали. Достаточно настойчиво, чего не было со дня её покупки. Эрнест удивился, но просто охренел, когда на пороге увидел девочку лет десяти-двенадцати, с вызовом уставившуюся на мужчину. - Я думаю, ты видишь сходство, - сообщила та, зло, серьёзно глядя в разноцветные глаза. - Кроме злобы – нет, - Эрнест поспешил захлопнуть дверь. Стук повторился. Настойчиво, долго тарабанили, минут пятнадцать, пока рука не устала и в ход не пошла нога. - Я тебе сейчас словесно мозг выебу, - Эрнест был в бешенстве. Он за шкирку схватил маленькую гостью, вздёргивая над полом. – Ко мне коллекторы не так ломились, как какая-то сопля. - Слышь, папаня, я к тебе долго шла. На какой-то миг того смутило слово «папаня», но он отбросил вариант, заставляющий сердце гипертонически колотиться. Однако чем больше он рассматривал девочку, тем больше понимал, что отрицать очевидное слишком глупо. И она это тоже знала, скрестив руки на груди, насмешливо глядя на мужчину. Вообще, она уже начинала нравиться Эрнесту за свой выразительный, говорящий взгляд. - И сколько ж тебе лет? - Двенадцать. Мама сказала, что ты был совсем мелкий тогда. - Ну да, мне не больше шестнадцати тогда было, - задумчиво проговорил Эрнест, внезапно осознавая, что он молодой папаша-одиночка и можно срубить с этого денег. – А как ты меня нашла? - Мама мне фотку дала, - малая покопалась в большом рюкзаке, вытащив мятую вырезку из газеты с объявлением, что человек на фото подаётся в розыск с недоказанными тремя преступлениями. - А как твоя мама выглядит? – вопрос, собственно, был бессмысленный, просто чтоб унять неловкость, пока новоиспечённый отец прикидывал, куда девать ребёнка. Сдать в детдом? Отправить обратно с неутешительными новостями? Мамаше она тоже не нужна, ему от слова «ваще», бессовестно вышвырнуть на улицу? В принципе, он мог себе такой позволить, но ребёнок по-видимому смышлёный, а отсюда вытекает вариант, что напоследок она как минимум насрёт ему под дверью. - Какая тебе разница, если ты её не помнишь? – девчонка выразительно изогнула белёсую бровь. - Действительно, - как-то в никуда проговорил мужчина. – Но надо же знать, кто мне свинью подсунул. Какая тварь посмела залететь? А потом ещё и спиногрыза сплавить. - Я сама пришла. - И всё же, как ты меня нашла? - Внешность у тебя слишком вызывающая, папаня. - Эрнест. - Вот ты уже и представился, - мелкая довольно улыбнулась. – Лиза. – И протянула ладонь для рукопожатия. Эрнест хмыкнул. Тут даже тест ДНК не нужен. - Слышь, Лиза, ты хорошо подумала? Ты слышала, что обо мне по телеку говорят? Я из тебя малолетнюю шлюху случайно воспитаю. - Посмотрим. Я сама решу, что принимать от тебя, а что нет. Смотря что ты сможешь мне дать. - Самостоятельная, - Эрнест всё-таки ответил на приветственный жест, но когда девчонка хотела выдернуть руку, он крепко её сжал. – А знаешь что? А ты мне нравишься. Мои гены слишком, видать, ядовитая штука. Но ты хорошо подумала? Из меня примерного родителя не выйдет. - Ты научишь меня защищаться, ты научишь меня жизни. Другой жизни. И я не передумаю. - Смотри мне, - отец прищурился, - пути назад не будет. Если пойдёшь со мной, то пожалеешь, но тебе понравится. - Не пожалею! – с чувством выкрикнула Лиза, прямо пропитываясь моментом. - Отлично. – Эрнест, наконец, отпустил её руку, почесал затылок и отошёл, пропуская дочку в захламлённую квартиру. – Для начала будешь готовить.