The Great Nothing

— А я хотел бы умереть в свой День рождения, — мечтательно проговаривает Эрнест, умиротворённо затягиваясь, глядя на мир с высоты балкона американского небоскрёба. Занесло его с кучей денег в Нью-Йорк, что поделать. — Знаешь, чтоб эпично было, чтоб в новостях написали. Коридорный-или-как-его-там молча стоит с деланной учтивой улыбкой — нихрена не понимает по-русски, только ждёт. А Эрнест продолжает свой воодушевлённый монолог: — Или вот с крыши сигануть. Уверен, такое тут часто, но я всегда летать умел — вниз только, правда, однако этим же надо пользоваться! Ты бы хотел умереть красиво? — и встретившись с вопросительным взглядом негра — афроамериканца, что же это он так некультурно — вздыхает, опасно опираясь спиной на низкий бортик балкона. — Хорошо, наверное, что не понимаешь, иначе платить бы пришлось. Парень вообще сам не понимает, чего это его так на философию суицида потянуло — просто нравится рассуждать, представлять себе всё в подробностях. Он не понимает, почему люди так боятся и не осуждает, однако бесится, когда начинают осуждать его — да вам какое дело? Он жестом отправляет обслугу к выходу, а сам снова разворачивается к миру: идеальное место, чтобы умереть. Даже день хороший. — Надо будет запомнить, чтобы в денрик уйти, — ухмыляется Эрнест, потому что дату рождения он всегда забывает, а думает об этом всегда на следующие сутки после поздравлений. И так каждый год кряду.