The Great Nothing

У Эрнеста очередной приступ непонятно чего – то ли выть хочется, на стенку дряпаться, то ли курить. Ему невыносимо больно, и боль эта рвётся изнутри, а он раздирает кожу снаружи – чтоб быстрее было, чтоб с двух сторон, а то что та сука только на душе шрамы оставляет, а? Он долго играется лезвием, пока случайно не режется – по привычке, поперёк вен, и это не он делает вовсе, и всё сознание разделяется, дробится на мелкие осколки: кто-то сейчас физически ничего не чувствует, только наблюдает за кривыми дорожками, зато кто-то другой содрогается от неё – это ещё один удар по нему. Кому-то плевать. Причём почему-то в такие моменты все вместе присутствуют в сознании, и Эрнесту кажется иногда, что он может их даже видеть. А вот и снова галлюцинации – ну, здравствуйте. Сейчас ему в шею шипят что-то глубоко нецензурное, напоминают об умственных способностях, о дегенеративности его образа жизни, да и в целом поливают последними выражениями, а он лежит, как дурак, в позе распятого на асфальте Иисуса с нарисованным крестом, и смеяться хочется, а сил уже больше нет. Эрнесту перебинтовывают раны – он даже не сопротивляется – а что поделаешь, когда жить хочется? Он это уже N-й раз доказывает, а никто не верит, и приходится по новой всё. Замкнутый порочный круг, ей-богу. - А давай с крыши сиганём, а? – как-то спрашивает он девчонку белобрысую. - Какого чёрта, суицидник-рецидивист? – Ася уже готова к чему угодно – она плохо подходит на роль спасителя. Нет, ей не плевать, просто тяжко на своём настаивать, когда заранее знаешь, что всё равно никто не слушает. – Не тяни меня за собой. - Но это же так красиво – падать вместе и размазываться по дороге. - Ты сколько так прожил вообще, будто сохранился в прошлой жизни? - М-м-м, честно? Не помню, но все предыдущие как-то одинаково заканчивались – я всё равно умирал, так, а смысл тогда? Его сейчас на какие-то подвиги тянет непонятные, хотя вроде бы не пил ничего, да и в целом не принимал. Хочется… летать, что ли? Эрнест копается в кармане, вытаскивая мятые купюры и пару монет. До билета на самолёт нескольких тысяч всего не хватает, а так можно было бы, хорошая идея, надо запомнить. Ему что-то вторят в голове – он косится, боковым зрением замечая свою копию, и совсем непонятно, это он же, или брат. Собственно, и причина нелюбви к зеркалам – вечно всякая дрянь кажется, а креститься он не желает принципиально. - Ну, давай, герой, - насмехается второй, - сделай какую-то глупость, уже час ничего подобного не делал. - Да, пожалуй, - соглашается Эрнест. И закуривает.