The Great Nothing

Эрнест лежит и ждёт, когда начнут неметь конечности от неподвижного положения. Боли он не чувствует уже давно, правой руки тоже; ждёт, когда ткани начнут отекать, отмирать; когда тело начнёт покрываться трупными пятнами — сначала по отлёжанным местам, потом пойдёт дальше. Как вены будут темнеть, кровь замедляться — и плевать, что для трупных пятен он должен быть трупом минимум пару дней. Эрнест лежит и представляет, какого это: сквозь тебя прорастает цветы и трава — прямо как в песне Цоя — Эрнест не сильно любит Цоя, но в чём-то тот был прав; как на коже появляется мох от сырости, а в воздухе воняет сладковатым запахом тления, ведь поначалу тут было сухо и пыльно. У японцев есть такая болезнь, как ханахаки — когда в лёгких прорастают цветы от неразделённой любви, и человек, если ему не ответят, скончается, задохнувшись чёртовыми лепестками. Парень не знает, что такое это эфемерное «любовь», однако отлично представляет, как бы это было по ощущениям: у него бы был какой-то микс, целый букет, и розы там по любому были бы. Как венок Иисуса, только изнутри, сквозь грудную клетку. Эрнест лежит на полу в позе морской звезды и ему начинает казаться, что он уже чувствует червей в мясе. Как те копошатся, лазят — жирные и белые, мерзкие, упругие — он любил их с каким-то непонятным маниакальным желанием давить. Ему нравится представлять, как он разлагается — теперь уже физически. Морально он, кажется, с детства мёртв. А брат иронично Некромант. Он пытается ощутить, что значит смешаться с землёй, и ему это почти удаётся, если бы не так некстати звонок мобильного, заставивший резко подорваться. — Алло? — Ты отошёл поссать и пропал на двадцать минут, — злой голос Аси потрескивает в трубке из-за плохой связи. — Нам как бы ехать надо. — Я нашёл интересное местечко и заблудился, — прикинулся дурачком Эрнест, хотя стопроцентно знает, что ему никто не поверит, «но сказать же что-то надо». — Пять минут или ты идёшь пешком. — И короткие гудки. — Что ж, — он с улыбкой оглядывает подвал заброшенного здания, — не в этот раз. И, по традиции, уходя, показывает руинам средний палец с вытатуированным «not today».