Не мямли

— Там все пошли купаться в бассейн. Я не пошла, только стырила шоколадки из мини-бара, держи, — пролепетала я, возвращаясь в номер, и кидая батончики на кровать Мишель. — Спасибо, — ответила она, отрываясь от книги, и начала разворачивать обертку.       Я забралась на свою кровать, перед этим скинув кеды, и тоже открыла батончик, наблюдая за Джонс. Вроде как, она больше не дуется на меня. Но вот у меня отвратительные чувства. Злость? Раздражение? — Питер тоже не пошел плавать. — Зачем ты говоришь мне об этом? — спросила девушка после недолгого молчания. — Я подумала, что тебе это интересно. — Вот как, — Мишель села в туже позу что и я, продолжая поедать батончик. Теперь мы сидели друг напротив друга, — Значит, ты подумала, что мне интересно что-то про Паркера, да, Юнис.       Она произнесла это, делая акцент на моем имени. Кажется, зря я все это опять начала. Ничего ответить я ей не смогла, лишь прикусила губу и немного опустила голову. — Ну же, не молчи, что ты еще подумала? — ее голос был спокоен как и лицо. Это немного пугало. — Я, эм. Я ничего не... — голос мой снова был растерянным и тихим. — Ты опять мямлишь. — Как он, да? — на этот раз я подняла голову. — Чего ты пытаешься добиться? Что тебе нужно?       Она спросила это громко и даже грубо. Она выкрикнула. Мишель раздраженна. Чувство вины и стыда смешалось с чем-то похожим на злость, с тем, почему я начала все это. И правда, что мне нужно. — Я подумала, что ты, эм, тебе нравится Паркер. Это я подумала. — А я думала, что ты тупая только на уроках химии и физики. Это смешно! Какое тебе до этого всего дело? — Я, эм. Я не знаю, прости. Кажется, ты мне, эм... — Нравишься, — продолжила Мишель за меня. Я округлила глаза и уставилась на нее. Теперь было немного страшно, — Я знаю об этом. — Но как? — очень тихо спросила я, почти не шевеля губами. Гонзалес усмехнулась. — На митингах за равноправие ты ходишь с радужным флагом. А еще очень хорошо ко мне относишься, не как другие. Это было очевидно.       Я ничего не ответила, продолжая сидеть и кусать губы. Мишель устроилась на кровати в прежнюю позу и взяла книгу в руки, как ни в чем не бывало. Теперь я поняла, что противным чувством была ревность. Как это глупо. Неужели, она с самого начала поняла, как я к ней отношусь. Даже я ничего не понимала. А теперь она сказала это. И, кажется, все так и есть. Кажется, это не взаимно.       Прошла ночь, наступило утро и время собираться на чемпионат. Мы все еще не сказали друг другу ни слова. По лицу ЭмДжей ничего сказать нельзя, она, как всегда, умеет держать его спокойным. Но вот свое состояние спокойным я назвать не могу. Подавленность, усталость, все кажется безумно серым и бессмысленным. Как же это глупо.       Во время чемпионата я стояла вместе с учителем за кулисами. Паркер, на которого все так надеялись, не пришел. Он подвел команду, и его заменили Флэшем. Сам Флэш был этому так же не рад, как и остальные. Он очень волновался, что не справится.       Но каким бы Питер не был умным, как бы он не вытаскивал команду, он, все же, был в ней не один. Мишель показала себя и вывела команду к победе. Ребята ликовали, обнимали ее. Она искренне улыбалась и обнимала их в ответ. — Ты молодец, поздравляю, ЭмДжей.       Она широко улыбнулась мне.       Мишель пыталась отказаться от лицезрения монумента Вашингтона изнутри, но ребята яростно ее уговаривали, аргументируя это тем, что они сегодня выиграли, что она невероятно помогла им и, что Джонс здесь не одна темнокожая. В итоге, ее заставили. Я отказалась, как только узнала, что мы поедем на лифте. Ненавижу лифты. Ненавижу маленькие пространства. Меня заставлять не стали, как только услышали, что я могу начать задыхаться и кричать. Я осталась снаружи. Да и быть вместе с Мишель мне все еще было неловко. Не представляю, как идти с ней на митинг вечером.       Сидеть на улице было довольно скучно, время шло медленно, до того момента, пока с самого верха монумента не раздался грохот и посыпались камни. Люди на земле испугались и начали отбегать. Справа от меня замелькало что-то красно-синее. — Не-не-не! Карен, что там происходит? — нервно пролепетал незнакомец, смотря наверх. Черт возьми, это Человек-Паук. — Там мои друзья! — крикнула ему я, указывая на верх башни.       Он сразу рванул туда, пытаясь добраться до верхушки по стене. Все, кто находился на земле, стояли с поднятыми головами, наблюдая за происходящим, многие достали телефоны и снимали. Попытки Паука добраться до туда давались ему с трудом. Даже полицейские вертолеты пытались помешать. Как же это глупо, зачем?       Я чувствовала, как мое тело дрожит, а сердце быстро бьется. В голове представлялись разные картины ужасного. Было страшно. Там ребята. Там Мишель.       На улице уже стемнело. Полицейские и медики входили в монумент, а потом и выносили пострадавших. На носилках было всего два человека, но жить будут. Ребята вышли не все. Говорят, что мед помощь и допросы проводят прямо там, отпускают не всех разу. Вот выбегает Лиз, ее встречает мама, которая приехала пару часов назад и все ждет дочь. Лиз в порядке, это радует. Даже Питер появился, за ним приехала тетя.       Тело все еще дрожит, но уже не столько от эмоций, сколько от холода. Вечером очень прохладно, а на мне только тонкая футболка, помятая по краям от каждоминутного и нервного протирания очков, которые в этом не нуждаются. В очередной раз протерев их и надев, я снова смотрю на вход в монумент. Вижу Мишель.       Она медленно идет и непонимающе оглядывается. Я бегу к ней со всех ног и сразу крепко обнимаю. Девушка не ожидала этого и пошатнулась, но я не дала ей упасть. Еще пару секунд она соображала, что произошло, а потом обняла меня в ответ. Я больше не заставляла себя сдерживаться, как все эти прошедшие часы, и заревела. — Мишель, черт возьми, Мишель. — Да, Юнис, — хрипло проговорила Джонс, уткнувшись носом мне в макушку. Она выше меня, раньше я этого и не замечала. — Ты в порядке, ЭмДжей, — сквозь слезы продолжала я, — Я так боялась, ты не представляешь. Я сидела, а потом, посыпались камни, и Человек-Паук, и ты там! Господи, ЭмДжей!       Домой нас предложили довести Питер и его тетя Мэй. Ехало нас несколько человек: я, Мишель, Нед и оба Паркера. Обстановка была тихой, но неприятной, все молчали и думали о своем. В машине намного теплее. Как бы там не было, я прижалась к Мишель сбоку, взяв за руку. Она была не против. Думаю, так ей было легче, надеюсь, я поддержала ее. — Девочки, почему за вами не приехали родители? — нарушила молчание Мэй. — Эм, я упросила учителя не звонить им. У моего отца слабое сердце, думаю, эм, им не стоит волноваться. — Мои и не волновались. И не будут, я уверенна — отстраненно сказала Джонс. Расспрашивать ее об этом не стали.       Я совсем ничего не знаю про семью Мишель, но, судя по ее словам, она не самая прекрасная.       Тетя Мэй обещала, что развезет всех по домам, и первым на очереди оказался дом ЭмДжей. Мне пришлось выйти из машины, так как я сидела с краю. Мишель набросила рюкзак на плечо, нагнулась к открытой двери и попрощалась со всеми. — Пока, Юнис, — произнесла она выпрямившись. — Пока, ЭмДжей.       Девушка взяла мою руку в свою и легонько сжала, смотря мне в глаза. Руки у нее холодные, тонкие, с длинными пальцами. Она начала уходить, нежно расцепив наши кисти между собой.       Следующим вышел Нед. Я была последней. Питер все еще сидел со мной на заднем сидении.Тот самый Питер. Тот самый Паркер. Я совершенно не знаю как к нему относиться, но точно не негативно. — Что это было? — тихо спросил он, немного нагнувшись ко мне. — Ты о чем? — недоуменно и так же тихо спросила я. — Ну, Мишель, — неуверенно продолжил Паркер. Я только непонимающе дернула бровями и отвернулась, показывая, что говорить не о чем.       Его вопрос ввел меня в недоумение.О чем он подумал? Я перевела взгляд вперед, заметив, что Мэй наблюдает за нами в зеркало заднего вида. Да что за семейка, боже, как все неловко.       Дома обстановка была не самой лучшей. Мама узнала обо всем произошедшем. Я пыталась ее успокоить, сказать, что я не была в опасности и что папе об этом лучше не знать. Сама мама узнала об этом из новостей, когда поздно пришла с работы, папа уже спал, а она начала истерить, не понимала, почему ей ничего не сообщили. В итоге, мы договорились, что отцу ничего не скажем, а если он утром увидит это в новостях, то я буду рядом, живая и невредимая.