Приключения продолжаются

Два дня прошли как в тумане. Состояние Бильбо постоянно блуждало по пути «нормально – очень плохо». За это время у него ещё раз повышалась температура на пару часов, но хоббит предпочёл просто отлежаться, а не посылать ребятишек за врачевателем. Он уже прекрасно понял, что температура относится к его нынешнему положению. А объяснять старому Диббаку все подробности ой как не хотелось. Тем временем Бэггинс подумывал, что дракон и вовсе не вернётся. Уже ухватил себе какую-нибудь сокровищницу и сложил крылья на золотых горах, даже не думая об омеге, с которой случайно установил связь. За ужином Бильбо первый раз принял те самые витамины, что лекарь оставил ему. На вкус они были даже не так плохи, как он думал. В этот вечер аппетит присутствовал, и тарелка Бэггинса опустела в считанные минуты. А закончить сытный ужин из рыбы и овощей можно было чашечкой зелёного чая, чем в этот момент полурослик и занимался. Идеальный вечер для хоббита, не так ли? Да, именно таким он и был, пока в окошке не показался его личный нарушитель спокойствия, о котором (про себя конечно) Бильбо отзывался не совсем лестно в последние дни. - Во имя Эру, Бэггинс, - засмеялся Смауг, - ты мелкий как таракан, а ешь за троих. Сколько можно? - Это просто ты появляешься в такие моменты, - деловито ответил Бильбо, потягивая чай из кружки. Смауг исчез из окна так же резко, как и появился, а спустя пару секунд хлопнула входная дверь. Бильбо вышел навстречу дракону, заметив, что тот оставил на сундуке сумку, из которой торчало множество свёртков. Края нескольких были заляпаны чем-то и хоббит, если честно, боялся узнать, что это могло быть. - Так куда ты уходил? – поинтересовался полурослик, проявляя интерес к принесённой сумке. Пока Смауг снимал плащ, Бильбо выудил один свёрток и, развернув его, тут же увидел сплетение множества рек и горных хребтов, изображённых на старой, но бережно хранившейся бумаге. Карта. Вся северная часть Средиземья раскрылась перед хоббитом на одном листе, будто зазывая полурослика исследовать все те опасные тропинки, вместо того, чтобы сидеть в своём Шире с кружкой чая в руках. - Много куда, - очень информативно отвечает дракон и наклоняется к хоббиту. Он отгибает пальцами край карты, чтобы та не мешала его взгляду и Бильбо отчётливо видит, как от света сузились его вертикальные зрачки. Он до сих пор не может решить, нравится ему смотреть в эти глаза или всё же они его пугают. Как-то так получалось, что каждый раз эмоции разнились. Бильбо невольно замер под этим взглядом, вся омежья натура так и требовала объятий со стороны альфы, может даже поцелуя. А что? В нормальных парах, наверно, так и происходит после возвращения одного из партнёров, но Бэггинс же не был обычным хоббитом, с ним не могло быть «как в нормальных парах». Его альфа только щурится и, подцепив когтем золотую брошку на жилете, ловко срывает её вместе с небольшим кусочком ткани. Тут же выпрямившись, дракон с интересом оглядывает золотой трилистник, вертя его в разные стороны, и засовывает в карман своих брюк, на этом исчерпав интерес к хоббиту в данный момент. - Ты просто вредитель! – Насупился Бильбо, посмотрев на испорченную вещь, - теперь придётся зашивать. Можно было просто сказать, я бы и так тебе её отдал. – Продолжая возмущаться, полурослик протянул карту дракону и гордым, как ему казалось, шагом вернулся на кухню. Смауг проводил ворчливого хоббита взглядом и направился в ту комнату, которую занял в этом доме, не забыв прихватить свою сумку.

***

Бильбо сам не заметил, как в его доме оказалось два дракона. Один был реальный и сейчас отмокал в его ванне, наверняка опять превращая её в поле после сражения. Принимая ванну, Смауг не жалел ни ароматических масел, ни мыльной пены, полы, между прочим дубовые, тоже не жалел, выплескивая на них чуть ли не половину воды. И зачем только Бэггинс так старательно в первый раз знакомил его со всеми прелестями горячей ванны? И второй, выдуманный для помощи, с которым сейчас вёл беседу хоббит, сидя в дедушкином кресле. В воображении Бэггинса Смауг терпеливо слушал тихий монолог хоббита, который тот бормотал себе под нос. И обязательно по его окончанию, отреагировал бы самым лучшим (для Бильбо конечно) образом. В общем, фантазия она и есть фантазия, но Бильбо она помогала подготовиться к важному разговору с настоящим драконом. Даже перед своим воображаемым помощником Бильбо заметно нервничал, ёрзая в кресле. Он заставлял себя говорить вслух, но тихо. Потому что, проговаривая все фразы мысленно, не подготовишься произнести их вслух. И хотя со стороны это выглядело, прямо говоря, ненормально, других вариантов не наблюдалось. Бильбо никогда особо не задумывался о тонкостях определённых щепетильных разговоров между омегами и альфами, а когда на свадьбах шли долгие нудные рассказы о том, как и что произошло, он предпочитал где-нибудь засесть с кружкой эля, а не торчать среди толпы гостей, которым за неимением своей личной жизни было очень интересно слушать о чужой. Сейчас бы парочка послушанных воспоминаний была бы совсем не лишней. Включив всё своё воображение и всю силу воли, Бильбо начал продумывать самую тяжёлую часть всей цели – начало разговора. Ну, нельзя же вот так просто вломиться к дракону в ванную и с порога сообщить прекрасные новости. Хотя, почему бы и нет? Интересный был бы опыт. Но приключений с Бэггинса было достаточно, и даже его Туковская сторона на такой подвиг не могла его сподвигнуть. Это вам не с пауками сражаться. - Всё банально, - сам себе твёрдым голосом сказал хоббит, задумавшись над тем, как стоит начать столь важный (для него как минимум) разговор. В итоге, никто не застрахован от того, что Смауг даже плечами не пожмёт. - У нас будет… - начал было Бильбо, но затормозил. – Нет, «у нас» слишком обязывающее начало. Хоббит обратился к своему воображаемому помощнику, но тот, копируя первоисточник, лежал у камина никак не желая помогать. - У тебя будет… - Бильбо даже замолчал от навалившегося на него возмущения из-за подобной формулировки, - Нет, почему это у него? Что это всё ему? У него уже был целый Эребор и стрела в чешуе, хватит ему! И вообще, я главное лицо в этом всём! - от возмущения на самого себя же Бильбо сложил руки на груди. Пары минут возмущённых сопений хватило, чтобы придти в себя и найти более-менее подходящую формулировку: - У меня будет! Нет. - Снова осёкся слишком мягкосердечный полурослик, - А вдруг в Смауге спят отцовские чувства, а я так собственнически начну? Нет, не подходит. - Разговариваешь сам с собой? Всё настолько плохо, Бильбо? – голос Смауга послышался из коридора. О, кто бы знал, как хоббита сейчас раздражал волшебный слух дракона. Бэггинс посмотрел в сторону воображаемого помощника, но тот уже испарился, оставив полурослика разбираться самому. Оказался таким же, как и настоящий Смауг, видимо даже воображения Бильбо не хватает на то, чтобы сделать его хоть немного более воспитанным. За неимением больше возможности свободно подумать над важным разговором, Бильбо двинулся в сторону своей комнаты. Был уже поздний вечер, а хоббит и так стал заметно быстрее уставать. Да, сейчас ему было бы тяжко где-нибудь в пещере гоблинов. Выражение «как в воду опущенный» сейчас ему очень подходило. Не сумев сказать дракону о своём положении, Бэггинс злился сам на себя за слабость и на Смауга за всё остальное. Даже тот факт, что он спит со своим альфой в разных комнатах раздражал. Скорее всего, все те омеговские инстинкты, наконец, активировались и, достав из глубин сознания, идеальную модель семьи, требовали точно такого же да поскорей. Дверь в ту комнату, которую Смауг считал своей, была не закрыта. Дракон привык к мраку, поэтому чаще всего там горела только одна лампа, либо сохранялась полная темнота. Сейчас, сам ящер был поглощён изучением одной из карт, лёжа на кровати, так что приглушённый свет присутствовал, позволяя хоббиту рассмотреть Смауга. Немного помявшись в дверях, Бильбо всё же зашёл в комнату. Окинув ее взглядом, сразу можно было понять, здесь живёт не аккуратный хоббит. Рубашка с плащом дракона лежали прямо на столе, совсем не аккуратно сложенные. Весь ковёр был усыпан небольшими самоцветами и золотыми монетами. Сундуки с сокровищами ящер вывернул сразу по возвращении, создав себе золотой ковёр. Можно было бы возмутиться, что половина золота только потеряется под мебелью и в углах комнаты, но Бильбо был уверен, что Смауг знает, где лежит каждая монета и на какую грань оперся каждый камушек, падая на ковёр. Про тот бардак, что творился на кровати, Бильбо вообще боялся думать. Смауг лежал поверх подушек и наволочек (да, они были отдельно друг от друга), одеяла и пододеяльника, никак не реагируя на появление омеги в своём логове. Дракон неотрывно смотрел на карту, возможно, выстраивая на ней подходящий маршрут. Бэггинс забрался на постель рядом с ящером, но тот только посмотрел на хоббита, опустив карту на миг, и снова скрылся за ней. Бильбо даже подумал – не спихнуть ли его с постели за это, но вовремя понял, что ему навряд ли под силу такая пакость. Хоббит смотрел на обратную сторону карты. От света, хоть и слабого, бумага немного просвечивала, и он мог видеть очертания рек и гор, изображённых на ней. Но этого было мало, чтобы понять, какая местность и что за королевство изображено на ней. Может далёкий Гондор, а может тёмные земли Мордора. Хоббит опустил взгляд прямо на торс дракона, который в свете лампы казался золотого цвета, как чешуя, кою он увидел в Эреборе. И точно так же, как тогда, на ней был один изъян. На том самом месте у левого бока. Если тогда в Одинокой горе это была светлая «пробоина» в броне полукруглой формы, сейчас белесая паутина шрама, с множеством рваных концов. Каждый тянулся в свою сторону, желая расползтись дальше по коже, но никому из них не было суждено продолжить свой путь дальше пройденного. У Бильбо сжалось сердце, когда он подумал, что виной всему этому был не кто иной, как он сам. Смаугу было противно его человеческое тело, он хотел вернуть свой истинный облик как можно скорее, но не мог, будучи слабым. Все говорили, что Озёрный город, наконец, может жить спокойно. Гномы вернули свой дом, Бильбо выжил, Гендальф гордился им. Элронд признался, что не всё знал о хоббитах. И никто никогда не думал, каково было дракону. Больно ли это? Наверно, умирать всегда больно, думал Бильбо. Он до сих пор плохо понимал, как Смауг так «уменьшился». Он видел его падение в реку. Видел его мёртвое тело на следующий день после рокового выстрела. Не было никакого сомнения, что дракон мёртв, обретя покой в реке. Но тем временем вот он лежал перед ним, совершенно не похожий на то волшебное существо. Тонкостей этого процесса преображения хоббит никогда не узнавал, не нужно быть мудрецом, чтобы догадаться – вряд ли Смауг захочет говорить о собственной смерти. Жалостливый хоббит наклонился и поцеловал постепенно заживающий шрам ящера, заодно и вдохнув запах альфы, по которому, оказывается, так скучал. - Сожалеешь? – наконец отозвался Смауг, но в этот раз была очередь Бильбо молчать, он просто поцеловал этот изъян на теле ещё раз и отстранился. Всё же он хозяин дома, а значит, имел право. Решил так для себя Бильбо, демонстративно удобно устраиваясь на кровати рядом с драконом. А устроится в этом бардаке удобно не так просто. Пока распутаешь одеяло, чтобы укрыться, уберёшь все мешающие тряпки из-под себя, взобьёшь подушку. И хотя всё это делать на одной кровати с лежащим Смаугом было ещё сложнее, Бильбо упорно сражался со всеми неудобствами, твёрдо решив для себя ночевать здесь. А упорства этому хоббиту было не занимать. Вот и сейчас, спустя несколько минут, он всё же устраивается у стенки и, весьма довольный собой, засыпает достаточно быстро. Бильбо чувствует себя на своём месте, чувствует, что он в безопасности. Даже чувствует уют, если так можно выразиться сейчас. А ещё спать со Смаугом тепло. Создавалось ощущение, что уснул у камина, как в детстве. Только вот вместо треска горящих поленьев было дыхание дракона. За время отсутствия дракона, полурослик не спал так крепко, как в эту ночь. Смауг охранял, оплетая омегу своими длинными конечностями, а хоббит позволил себе наслаждаться этим.

***

После этого невероятного тепла, что исходило от дракона всю ночь, пробуждение без него казалось невероятно холодным. Бильбо кутался во что-то, не особо пытаясь понять – это простынь или одеяло? У него теперь в распоряжении была целая кровать, и он решил насладиться этим ещё несколько минут. Но насладиться минутами блаженства ему мешает неприятный металлический скрежет. Его источник точно был где-то слишком близко, но Бэггинс сначала пытался побороть любопытство и не выяснить, что это за звук. Но когда любопытство заменил какой-то глупый приступ страха, полурослик всё же потянулся и сел на постели, выпутываясь из всего этого кошмара. Вот и выяснилось, что укрывался он пододеяльником. На полу среди самодельного золотого ковра восседал Смауг. После сна у него забавно растрепались волосы, но его это, видимо, его совсем не заботило. Он сосредоточенно соскабливал когтем с монеты многолетний налёт и коррозию. И выглядел он при этом так, будто от этого зависела его жизнь. - Зачем счищать ржавчину с них? – Бильбо слез с постели и подошёл к дракону, наблюдая за весьма скучным процессом. – Она всё равно появится снова. - Ты когда-нибудь наблюдал за смертью? Не за той, что убивает в считанные секунды. А за той, что долго и мучительно выпивает силы, вынуждает умирать в муках с затуманенным от боли разумом? – не отвлекаясь от своего занятия, ответил Смауг. Конечно, Бильбо видел такое. И даже не стоит брать во внимание поход с отрядом Торина. Даже сидя тише воды в Хоббитоне такое можно увидеть. От болезней и старости знакомые и родные иногда так умирали. - И если бы ты мог оттянуть смерть, ты бы сделал это? – продолжал Смауг. - Конечно. - Для золота тоже есть много угроз. Время так же не щадит его, как и всех смертных. - Ящер обернулся, демонстрируя хоббиту чистую блестящую монету. - Но это же просто золото, - пожал плечами полурослик, забирая монету из когтей дракона, рассматривая, как она заново сияет, будто только выкованная, - а я бы пытался помочь живым существам, которые мне дороги. - Вокруг меня мало живых существ, как ты заметил, а они – Смауг зарылся руками в небольшую горку из мелких самоцветов, - они так же мне дороги. Вы вожделеете золота, хотите забить им свои сундуки и дворцы. Вы убиваете и гибните за него, но для чего? Чтобы разменять его на то, что вам нужно. Вы цените его стоимость, но не его само. Мне всё равно, что можно получить за золото. Всё, что мне нужно для жизни я могу получить, не потеряв и монеты. Я слышал их музыку каждый день в Одинокой горе, наблюдал за причудливой игрой света в гранях камней. Забавно, но вы настолько одержимы своей алчностью, что не замечаете всего этого. Вы не видите той красоты, что создают ваши мастера. Вы видите только ценность. Но при этом самыми алчными созданиями в мире считаемся мы. Вы убиваете за богатства, чтобы растратить его впустую. Я убиваю за него, чтобы не дать потерять эту красоту, чтобы сохранить её. Ты видел, как гибли твои друзья гномы в битве. Быстро или медленно, они умирали на твоих глазах. Золото так же умирает на моих глазах. Не от мечей орков и рук людей, конечно, но его музыка и блеск прекращаются так же, как и заканчивается ваша жизнь. Ты бы спасал тех, кто тебе дорог. Почему я не могу спасать то, что дорого мне? Бэггинс, заслушавшись, просто смотрел в эти жёлтые глаза и понимал, что гномы, эльфы, Гендальф, жители Дэйла практически ничего не знают о драконах. Их всегда и везде изображают жестокими безжалостными убийцами. Никому и в голову не придёт подумать о том, что дракон вообще может чувствовать что-то кроме голода и ярости, если в их сокровищницу входит вор. Бильбо кинул монету в общую кучу и потянулся через неё к дракону. Оказывается, целовать Смауга самому гораздо приятнее, чем в очередной раз поддаваться и позволять ему вести себя. - Ты мне мешаешь, – С недовольством отозвался ящер, как только хоббит отстранился. Бильбо только пожал плечами, абсолютно не чувствуя себя виноватым. – Вокруг тебя теперь больше живых существ, вот и учись обращать на них внимание, - улыбнулся он, глядя в янтарные глаза. – А скоро будет ещё больше.