Your Flowers

       Ты едва бредешь, обессиленная. Слышишь раздраженные хмыканья Санса каждый раз, когда спотыкаешься о какой-нибудь камушек (а их на дороге немало, и ты спотыкаешься о каждый), и чувствуешь спиной его прожигающий взгляд. Монстры вокруг смотрят из окон, разглядывают тебя, высыпают на улицу, пытаются к тебе подойти, ухмыляясь, но Санс каждый раз предупреждающе рычит что-то. И монстры поспешно отступают. Жутко кривят морды в презрительных минах, но молчат, только поглядывая в сторону Санса.        И ты неожиданно ясно понимаешь, в чьих руках оказалась.        Если уж тот, кого Санс зовет Боссом… к слову, как его зовут?        Вы почти подходите к дому, когда ты видишь в окне силуэт высокого скелета, повернутого к вам спиной. Ты останавливаешься, сжимая плечи похолодевшими пальцами. И ты не знаешь, отчего больше они похолодели — от страха перед тем, что ты собираешься сделать, или все же от холода.        Санс врезается в тебя и сдавленно чертыхается, от неожиданности потеряв равновесие. И ты, предвидя его реакцию, отшатываешься в сторону, и его кулак пронзает только воздух.        — Какого черта ты творишь?! — шипит Санс в ярости и делает еще одну попытку грубо подтолкнуть тебя к дому, но ты уворачиваешься и от неё. — Просто, блядь, иди вперед! Ты за…        — Вопрос! — тихо вскрикиваешь ты наконец. Для твоего голоса это просто невероятно громко, и скелет, неприятно пораженный, останавливается. Потом нервным движением засовывает руки в карманы и хмыкает, глядя на тебя. — Я хочу… задать вопрос, — снова пытаешься ты уже несколько тише.        — Ну так задавай, — раздраженно отвечает Санс, и ты видишь, как под тонкой тканью куртки его руки сжимаются в кулаки. — Иначе я могу передумать.        Ты слегка приподнимаешь плечи, пытаясь защититься от его едкого, ядовитого тона, и едва слышно пищишь:        — Я… хотела узнать… как зовут… того… скелета…        Говорить получается только с перерывами на короткие, резкие вдохи-выдохи и болью в горле. Ты даже задаешься вопросом, сколько же ты молчала до того, прежде чем попасть сюда.        Только на данный момент этот вопрос отнюдь не первостепенной важности.        Теперь Санс смотрит на тебя с каким-то нечитаемым выражением лица. Недоуменно хмурится, раздраженный, и отводит взгляд, с непонятным тебе упорством избегая смотреть на тебя.        — Папирус, — наконец отвечает он. Немного приглушенно, со злостью в голосе и еще плотнее сжатыми зубами. — Этого выродка зовут Папирус. А теперь, если все…        — Стой! — снова пищишь ты, теперь вжимая и голову в плечи и в страхе жмурясь, когда Санс делает шаг к тебе. От твоего возгласа он только смотрит на тебя еще яростней и почти хватает за остатки воротника свитера:        — Что-то ты больно разгово…        — Вы братья?        Он на мгновение замирает, и его занесенная рука мелко подрагивает. И ты пользуешься моментом, чтобы спросить, хотя любые слова нещадно раздирают изнутри горло:        — П-почему вы… тогда… вы ведь… могли бы…        …Увидев его глаза, ты понимаешь, что ошиблась.        Они оба сверкают ярко-красным цветом, и ты, кажется, можешь даже видеть красную дымку возле левого. Санс едва слышно что-то произносит, а потом каким-то сорванным, полным вязкого отвращения голосом говорит:        — Вали. Вали, пока я тебя не прикончил. Просто, блядь, съебись!        На последнем предложении он слегка, совсем на каплю, повышает тон, не совладев с ним, но даже от этой капли тебе хочется исчезнуть и не появляться здесь никогда-никогда. И ты, споткнувшись об очередной камушек, — или, может быть, о свою ногу, ты не очень следишь, — бежишь, пытаясь делать это как можно быстрее.        Нога за ногу. Отталкиваться от земли. Переставлять. Не обращать внимания на ноющую боль в ногах и боль в легких от недостатка воздуха, не обращать внимания на хриплое дыхание и ледяной ветер, бьющий в цветы и боль в бледно-желтых лепестках. Не обращать внимания. Не обращать внимания. Не обращать внимания.        Ты спотыкаешься в который раз, не удерживаешь равновесия и падаешь на рыхлую землю, пару минут назад пришедшую на замену темному, стоптанному снегу. Какой-то из цветов на шее больно натягивает кожу, когда ты проезжаешься по земле, больно ушибив подбородок, и ты в панике вскакиваешь. И тут же падаешь обратно.        Недалеко от тебя — небольшая заросль какой-то странной высокой травы, а вокруг дороги — странное не то болото, не то озеро. Ты боишься прикоснуться к воде, поэтому не знаешь, что же это такое. Тебе хочется спрятаться, чтобы Санс не нашел тебя, и ты даже пытаешься ползти в сторону травы, чтобы спрятаться в ней, но у тебя нет сил. Ты все еще рвано дышишь, и все тело горит и болит от непривычной нагрузки — тем более что последние несколько дней ты просидела на короткой цепи, почти не отходя от решетки. И ты только сухо всхлипываешь, поняв, что скелет, скорее всего, сейчас найдет тебя…        — Что здесь делает эта малявка?!        Ты слышишь странный, незнакомый голос. Сильный и повелительный, он звучит совсем рядом, и ты инстинктивно закрываешь глаза, не желая видеть собственную смерть снова.        — Мисс Андайн, да это же… чело…        — Да что ты мне зубы заговариваешь, — яростный рык. — Люди — тупые и кровожадные, и человек бы не валялся здесь, как червяк. И на людях не растут цветы, если ты забыл!        Другой голос — мальчишечий, еще совсем детский, лепечет какие-то извинения, и слышен глухой стук, после чего поток извинений прекращается. Ты все еще не открываешь глаза, боясь увидеть, что это все — глупый розыгрыш, что вот-вот это существо поймет, что ты — человек, что…        Кто-то хватает тебя за плечо (боже, спасибо, что не за то, где цветы) и рывком поднимает на ноги, и ты тут же в ужасе начинаешь пятиться, прижимая ладони к глазам. Потому что точно так же поднимал тебя Санс.        И ты врезаешься в кого-то позади тебя.        В кого-то, у кого странно резко очерчены кости.        Ты резко оборачиваешься, широко распахнув глаза, и видишь неизменную ухмылку Санса, зрачки, в которых до сих пор теплится магия, светлый мех куртки…        Теперь уже ты пятишься совершенно в другую сторону.        Позади тоже кто-то есть, и ты понимаешь это слишком поздно, когда уже врезаешься в него.        На этот раз позади тебя оказывается странная, антропоморфная рыба с густой копной волос красного цвета, завязанных позади в высокий хвост. У неё насмешливые, горящие жаждой чего-то непонятного, красного цвета глаза с желтым белком, и у неё такие же желтые зубы. А кожа, покрытая чешуей, нежно-голубого цвета.        Из-за неё выглядывает монстр, похожий на миниатюрного дракона, одетый в черный с красными полосками свитер. Кажется, подросток. И явно озлобленный на весь мир, так как взгляд у него мрачен, а между бровями пролегла тяжелая складка.        Ты не смотришь на него — ты смотришь на рыбу, — кажется, именно её назвали Андайн, — и с силой сжимаешь края свитера. Она молчит также, разглядывая тебя с искренним недоумением и хмурясь.        Тишину разбивает низкий голос Санса, звучащий с какими-то металлическими нотками:        — Иди-ка сюда, Фриски.        Ты крупно вздрагиваешь, с трудом отцепляешь свои же пальцы от свитера и, не контролируя саму себя, бросаешься к Андайн и с силой сжимаешь её в объятиях, безмолвно прося спасти тебя. Рыба испускает удивленный и немного раздраженный вздох, в недоумении глядя на тебя.        — И что она делает? — обращается она к монстру-подростку, но тот не успевает ответить.        — Нападает на тебя, рыбина, — лениво тянет Санс (в голосе у него — нотки шутливости, только вот шутка совсем не смешная), и ты снова вздрагиваешь. И только чуть крепче прижимаешься к Андайн, когда она смотрит на тебя с еще большим недоумением. — Только, как видишь, силы не хватает.        Ты отчаянно машешь головой из стороны в сторону, задевая цветы, проросшие у тебя на лице, и тихо-тихо шепчешь: «Это неправда, это неправда, это неправда». Андайн слышит тебя, но все же пытается оттолкнуть тебя, рыча что-то про то, что её это невероятно бесит, что «это нелепо, хватит делать это», и, в конце концов, она в ярости восклицает:        — Да почему ты вообще это делаешь?!        Ты не отвечаешь, только испуганно бросаешь взгляд на Санса. И когда замечаешь, как дрожит его улыбка (ты чувствуешь: это явно не из-за страха, а из-за сдерживаемой злости), и как он щурит глазницы, старательно отводя взгляд, ты с тихим всхлипом прячешь лицо, зарываясь им в одежду Андайн.        Рыба же замечает твой взгляд и твою реакцию. Презрительно хмыкает на твой испуг, а потом кое-как отклеивает все же твои дрожащие руки от её талии и кладет руку тебе на плечо.        — Ты действительно слаба, как червяк, — насмешливо говорит она и разворачивается, разворачивая и тебя вместе с ней. — Так что тренировка — лучшее, что тебе нужно. Идем, соплячка.        Ты едва заметно выдыхаешь и смотришь куда-то в пол, стараясь не замечать два тяжелых взгляда, вперившихся в тебя. Один — от монстра-подростка, другой — от Санса. И как только вы с Андайн делаете шаг, впереди появляются красные кости, отгораживая проход. Ты вздрагиваешь и цепляешься за руку рыбы (сама рыба тут же с легким отвращением отдергивает её).        — Рыбина, это чертов человек. Босс должен отвести её…        Он замолкает, услышав тихий смех Андайн. Она смеется, прикрыв глаза кистью руки, и длинная челка падает ей на лицо, слегка закрывая его.        Ты робко кладешь ей ладонь на руку, пытаясь вопросительно заглянуть в глаза, но Андайн не видит этого.        Её смех похож на истерический.        И когда она, повернув голову и кося красным глазом в сторону Санса, ядовито выплевывает…        — И когда это ты стал так панически… — Несдержанный смех. — Бояться… как там?.. Босса? Уже не Папируса? Не Папса, как в детстве, да? Теперь ты его…        …Андайн, не говори этого…        — …маленькая ручная собачка?        …ты понимаешь, что тебе стоило остановить её немного раньше.        Она ловко уворачивается от возникшей из земли кости и от пущенной по воздуху, и бойко ухмыляется Сансу, скрестив руки на груди.        — И ты теперь… выполняешь все его поручения, да? — Ты дергаешь Андайн за руку, пытаясь её успокоить и прекрасно видя, насколько сильно злится скелет. — Все прекрасные поручения. Да он тебя в дерьмо окунает… — Ты дергаешь её чуть сильнее, возмущенная до самых пределов души. — …а ты и рад, что не сдох, я права? Ты даже хуж…        Не выдержав, ты тянешься к лицу Андайн и закрываешь ладошкой ей рот, сердито и возмущенно глядя ей прямо в глаза.        — Не говори так, — тихо произносишь ты. Получается даже без запинок. Да и ты сама не знаешь, откуда у тебя такая решимость защищать этого скелета, который ничего хорошего тебе не сделал.        Хотя нет, сделал.        Предупредил, что нужно бежать от него, когда он может убить тебя.        — Да ты-то почему его защищаешь?! — мгновенно взрывается Андайн, рывком убирая твою руку и впиваясь острыми когтями в и так покрытую ссадинами кожу. Ты морщишься, но все равно тихо произносишь — настолько решительно, насколько можешь:        — Потому что каждый заслуживает милосердия. Не… не надо его оскорблять… он же… не виноват в том, что… стал таким… — От волнения ты снова начинаешь запинаться, а от взбешенного взгляда Андайн, направленного прямо на тебя, хочется разрыдаться. Но ты держишься, поспешно вытирая крохотные слезинки, которые не смогла сдержать.        Рыба издает угрожающий, утробный рык и щурит глаза, по-прежнему продолжая смотреть на тебя. Зрачки у неё пугающе сужены, но ты все равно смотришь, широко раскрыв глаза и хмурясь, отчаянно пытаясь сдержать рвущийся наружу страх.        Черт, да почему ты такая… милосердная?        О, да, чертов голосок, который иногда заменяет тебе мысли. И тот голос, чьим сейчас ты вопрошаешь себя, для чего ты это делаешь. Зачем, черт побери, зачем?        …Ответа ты в любом случае не знаешь.        Андайн наконец рвано вздыхает, сдерживая океан раздражения в себе, и презрительно фыркает в сторону Санса.        — В любом случае, соплячка идет со мной, мешок мусора.        — Правда? — ответ скелета незамедлителен. — Что ж, тогда удачи.        Санс косит красными глазами на тебя, усмехаясь и явно наслаждаясь твоим замешательством. А потом разворачивается назад и приподнимает руку:        — Только не говорите мне потом, что я вас не предупреждал.        Тебя мгновенно пробирает дрожь — настолько зловеще звучат его слова. Но Андайн только заливисто, громоподобно хохочет, и в уголках странно распахнутых глаз собираются небольшие капли слез. Тот самый монстр-подросток наконец перестает сливаться со стеной и ты вздрагиваешь, когда он бесшумно подходит к рыбе и носом легко толкает её в предплечье.        — Мисс Андайн, — мрачно произносит он. Сама Андайн же неожиданно злобно скалится на него и сильным ударом отталкивает его куда-то к стене (ты едва сдерживаешься от того, чтобы протестующе пискнуть что-то), и монстр отлетает, ударившись спиной. Однако от него не слышно ни звука, только слегка сбитое дыхание, когда он поднимается на ноги.        — Страшно до жути, — хмыкает Андайн наконец в спину уходящему скелету.        — О да, — слышен в ответ его тихий смех. — Я прямо разволновался. Вслед ему летит копье, но только рассекает воздух со свистом и разгоняет остатки магии после телепортации.        — Мешок мусора, — цедит Андайн (ты же лишь слабо хмуришься, но не перечишь). А потом хватает тебя за плечо, разворачивает и тащит вперед. — Идем, соплячка. Тебя ждут тренировки.        Тебе больно — сильные пальцы с острыми когтями врезаются в незащищенную кожу (свитер на том месте давно и окончательно порвался), но ты не вырываешься. Покорно идешь рядом, едва поспевая за широким шагом женщины, и только иногда косишься на не отстающего от вас монстра. Тот молчит, хмурясь и глядя только вперед, и ты даже представить не можешь, о чем он думает. И только время от времени бросаешь на него короткий взгляд из-под полуприкрытых глаз.        И снова — вы идете, и вокруг вас достаточно много монстров. Они снова смотрят на тебя, облизываются, щурят глаза и показывают острые клыки, но молчат. И убираются с глаз долой (пусть даже с явной неохотой и лениво), стоит лишь Андайн посмотреть на них и едва слышно рыкнуть.        Вы идете невероятно долго. Андайн молчит, не глядя на тебя и почему-то совсем не обращая внимания на монстра-подростка. Тебе хочется спросить, почему, но ты молчишь, не решаясь не сказать ничего.        И когда ноги у тебя начинают гудеть и отдаваться неприятной болью с каждым твоим шагом (честно сказать, ты даже удивлена, что смогла пройти столько), рыба наконец останавливается и оценивающе окидывает тебя взглядом.        — Да ты едва тащишься, соплячка, — констатирует она явный факт. Монстр за ней едва слышно фыркает, и лицо Андайн искажается в раздраженной гримасе. Это видишь только ты, и невольно вжимаешь голову в плечи, пряча взгляд. Андайн шумно выдыхает и произносит чуть злее, чем раньше, но все же спокойно: — Тебе надо отдохнуть. Серьезно, чем ты занималась, когда была в Сноудине?! Или где ты там жила, неважно, грх.        Ты едва заметно сжимаешь губы плотнее, потому что… а ты и не знаешь, чем ты занималась. Ты абсолютно без понятия, и даже не знаешь, где искать ответы. В какой стороне. Так что ты только молчишь, не отвечая на поставленный вопрос, отчего Андайн снова издает приглушенный рык — громче, чем раньше. Но ничего не предпринимает.        Кроме того, как подхватить тебя за свитер сзади и усадить на ближайший камень.        Ты едва сдерживаешь тихий скулёж, потому что как же ты ненавидишь этот свитер, жесткий, колючий, больно ранящий и кожу, и нежные цветы, о, господи, как же это все тебя достало. Но молчишь. Снова. И только вытягиваешь ноги так, чтобы хоть немного отдохнуть.        Андайн довольно нетерпеливо постукивает ногой по каменистому полу и время от времени оглядывается по сторонам, хмурясь и сжимая скрещенные на груди руки в кулаки. Ты отчего-то чувствуешь себя виноватой: то ли потому, что заставляешь нервничать эту женщину, то ли потому, что в то время как ты просто сидишь, она — стоит.        Это довольно быстро проходит, когда Андайн снова подхватывает тебя за воротник свитера (цветы отзываются уже привычной болью) и довольно грубо, но без неприязни подталкивает тебя вперед:        — Посидела — и хватит, идем, соплячка!        Ты молчишь, решив, что сообщать о том, что ты до сих пор едва стоишь на месте, не стоит.        На этот раз рука рыбы не лежит у тебя на плече, и тебе довольно сложно успевать за ней, так как у Андайн широкий шаг. И тому самому монстру-подростку, похоже, тоже сложно держать такой темп, и когда ты снова начинаешь выдыхаться из сил, он цепляется ногой за какой-то камушек и с грохотом падает на землю. Ты вздрагиваешь и останавливаешься. Андайн делает пару шагов вперед, а потом оборачивается и нетерпеливо спрашивает:        — Что ты там застыла? Идём!        Ты слабо качаешь головой и подходишь к монстру, аккуратно беря его за плечи и помогая встать. Но как только тот оказывается на ногах, то злобно отскакивает от тебя на несколько шагов и недружелюбно шипит:        — Отвали от меня, я не такой слабак, как ты!        Ты же стыдливо прячешь взгляд и цепляешь ладонью одной руки за локоть другой:        — Я… помочь…        — Не нужна мне твоя помощь! — почти рычит он в гневе и отходит еще на несколько шагов, бросая на тебя разъяренные взгляды.        Андайн, наблюдавшая за всем этим, тихо хмыкает.        — Раненых не берем, — произносит она спокойно. — Они за исцеление спасибо не скажут. Идём.        Ты только тихо вздыхаешь и снова идешь вперед.        …Ты удивлена, что не умирала уже долгое время.        В доме Андайн тебя встречает неожиданный уют, пусть и немного запущенный: покрытый пылью рояль, вычищенный до неестественного блеска уголок кухни, обеденный стол. И достаточно небольшая комната рыбы. Никаких излишеств: обычный шкаф, кровать, письменный стол. Коврик, лежащий посредине. Прямоугольное зеркало напротив шкафа с отколотым уголком. И больше ничего особенного.        Ты робко садишься на край кровати Андайн и даже избегаешь смотреть на неё. А Андайн же сильно хлопает тебя по плечу, чудом избежав цветов.        — Ну что ты, как неродная, соплячка! — почти весело восклицает она и ободряюще улыбается. — Все мы монстры, и все мы — одна большая семья!        Ты только чуть расстроено поджимаешь губы и еще сильнее отводишь взгляд, думая о том, что было бы хорошо, если бы такое же правило работало и у людей.        Андайн только с раздраженным непониманием смотрит на тебя и вопросительно приподнимает одну бровь, но ты этого не видишь. Так что рыба с резким вздохом отпускает тебя, царапнув по незащищенной коже когтями. Ты тут же ёжишься, ожидая чего-то плохого (ты привыкла к этому, находясь у скелетов), но вместо этого просто звучит громоподобный голос Андайн:        — Да, долго же тебя придется тренировать!        Ты с удивлением смотришь на неё, по-прежнему не понимая, чем же это заслужила, но решаешь принять это. В конце концов, не ты ли всегда верила в доброту монстров в этом мире?        Андайн следит за твоим выражением лица и, заметив просветление, победно улыбается и заряжает тебе сильной ладонью по спине:        — Другое дело, соплячка! Эй?.. Эй, ты чего, я же…        Тихо-тихо заскулив, ты проваливаешься в темноту, от всей души надеясь, что это — не смерть.        Цветы на спине больно жгут кожу.        Тебе почему-то невероятно уютно.        Теплое одеяло укрывает тебя, а по комнате гуляет легкий сквозняк, принося с собой легкие запахи каких-то цветов. Ты счастливо улыбаешься, натягивая одеяло аж под подбородок. «Это так прекрасно», — думаешь ты. — «Долгий кошмар закончен, а мама почему-то смягчилась…»        Но она же…        Тебя пронзает ледяной озноб.        Последний раз, когда она вела себя нежно, она выкинула тебя на улицу, на всю ночь, и ты от рыданий даже не смогла сказать полиции свой адрес дома. И в итоге ты провела несколько дней на этой чертовой улице, продрогнув так, что едва шевелила пальцами, и была голодной столько времени, что дошло до болезненной рези в животе.        А потом тебя увидела мать.        Подбежала, расстроенная, испуганная, запричитала: «Боже, девочка моя, как ты так, я же тебя искала все это время!»        И ты испугалась даже больше, чем если бы она на тебя кричала.        Но все прояснилось после того, как вы пришли домой.        «Ах ты, дрянная девчонка, не могла где-нибудь сдохнуть, тупое существо? Ну, ничего, я что-нибудь сделаю…»        И красные, фиолетовые, черные отметины на коже.        Ты вскакиваешь с болезненным «Нет!», и начавшийся крик переходит в жалобное хрипение.        — Нет, нет, нет, — задыхаешься ты, прижимая ладони к векам. — Я не хочу, не хочу, не хочу…        — Заткнись, — звучит рядом мрачный голос, и ты в испуге перебираешься на другую сторону кровати — там, где должна была быть по твоей памяти стена. И натыкаешься на неё. — Серьезно, заткнись. Или ты забыла, что здесь есть монстры, знающие твой голос, человек?        Ты вздрагиваешь.        И узнаешь этот голос.        Тот самый монстр-подросток.        Ты широко распахиваешь глаза и действительно видишь его — замершего возле края кровати и глядящего на тебя тяжелым взглядом. И ты даже не знаешь: радоваться тому, что все это оказалось совсем не кошмаром или все же огорчаться.        Монстр тем временем резко махнул головой в сторону миски с водой и небольшого белого полотенца.        — Мисс Андайн сказала мне положить тебе на лоб это, — неожиданно мрачно говорит он, вперившись взглядом уже куда-то в пол. Ты слегка опускаешь голову вниз, заметив наконец то, чего не замечала раньше: у него нет рук, только небольшие проемы для них в свитере-безрукавке.        — Она… забывает это, да?.. И снова слова срываются с губ совершенно без твоего участия. От испуга ты слегка подаешься назад, даже не пытаясь скрыть испуга в глазах, но монстр только кивает.        — Да, — отвечает он, с каждой секундой хмурясь все больше. А потом резко вскидывает голову и отступает на шаг, с искренней ненавистью глядя на тебя. — Давай, расскажи ей об этом, — шипит он сквозь острые зубы. Глаза у него блестят даже больше, чем раньше. — Расскажи ей, чтобы она смеялась и снова повторила, что я не могу быть даже просто её помощником! Я же МонстрКид, всего лишь ребёнок, самый обычный ребёнок!        Он будто выплёвывает слова, и ты чувствуешь всю обиду, которая сквозит в них. Нет, даже не сквозит: слова напитаны ей, и отдают болью, искренней, затаенной, так не вовремя прорвавшейся, и МонстрКид внезапно понимает это, ошарашенный. Он снова делает шаг назад.        — Нет, я…        — Не буду.        — Что?        Ты молчишь какое-то время, пытаясь подобрать слова, но в конце концов говоришь то, что первым в голову и пришло:        — Не буду рассказывать Андайн. МонстрКид пару секунд еще более ошарашенно, чем раньше, смотрит на тебя, а потом заносчиво фыркает и переступает с лапы на лапу.        — И на том спасибо, — высокомерно произносит он, а потом, помявшись, садится рядом с тобой и, пряча заинтересованный взгляд, изучает ковер недалеко от кровати. — А я-то думал, что все люди — отвратительны, — все так же высокомерно добавляет он, но где-то глубоко звенит нотка вопроса. Ты слегка склоняешь голову набок.        — Не все, — тихо бросаешь ты.        — Не все? — МонстрКид косит на тебя красными глазами — совсем, как раньше Санс, но рядом с подростком ты совершенно не чувствуешь угрозы. Поэтому смело смотришь монстру в глаза и слегка улыбаешься.        — Не все, — соглашаешься ты, слабо кивнув головой.        МонстрКид молчит, но ты чувствуешь. Чувствуешь невысказанные вопросы. И поэтому говоришь.        — …Ну, они бывают довольно жестокими, знаешь… — Тихий-тихий голос, почти как шелест ветра.        — Значит, они сильные? — звучит другой, восторженный голос. Через пару секунд он ошеломленно кашляет и прочищает горло. — То есть… они сильные? — снова спрашивает он более сурово, чем раньше.        Первый голос тихо смеется. Тихо-тихо, едва-едва, но смех чистый, искренний, без насмешки и без издёвки. Восторженный голос смущенно примолкает.        — Некоторые — не сильнее, чем самый слабый монстр здесь, — наконец отвечают ему.        — И они пошли войной.        — Да, они пошли войной. Мы боялись вас, монстров. Мы думали, вы… ужасны. Отвратительны. Жестоки.        Более жестокий голос смеется — негромко, горько и совсем невесело.        — И вы, похоже, недалеко ушли от истины, да? — спрашивает он, все еще не отсмеявшись.        Другой голос тихо хмыкает.        — Я бы сказала, очень далеко ушли.        — Я не знал, что мир настолько… сложный. — МонстрКид сконфуженно молчит, хмурясь и не глядя на тебя, хотя пару минут назад внимал твоему рассказу, изо всех сил пытаясь выглядеть спокойно. Но звездочки в глазах скрыть так и не сумел. — Я… возможно, ошибался?..        — Ты не ошибался, — ласково возражаешь ты и подтягиваешь затекшие ноги к груди. Аккуратно кладешь голову на колени так, чтобы и не задеть цветы, и смотришь на подростка. — Люди очень, очень жестоки. Как и монстры. Это жестокий мир, где нужно добро.        МонстрКид какое-то время молчит, то кривя странную ухмылку, то наоборот, поджимая губы и взглядом прожигая в ковре невидимую дыру. А потом снова высокомерно вскидывает голову и упрямо смотрит на тебя.        — Ты же понимаешь, что я могу и не поверить всем тем сказкам, что ты мне тут наплела?        Ты поднимаешь голову и слабо киваешь, улыбаясь.        Ты слышишь: он сомневается.        Он верит.        В конце концов, внутри него все еще осталось то, что и делало из него ребёнка: любопытство и искренняя вера в то, что никто не может быть плохим полностью.        — Я знаю, — просто отвечаешь ты, и МонстрКид тут же теряет все своё высокомерие и снова опускает взгляд вниз. Потом быстро бросает его на тебя — какой-то виноватый и потерянный, — и в конце концов срывается с места и уходит, пнув дверь, чтобы открыть её. И в самом проёме он оборачивается. Тихо что-то произносит и исчезает за дверью, будто нарочно громко топая.        Только потом ты наконец понимаешь, что это было «спасибо».        Ты делаешь глубокий вздох и счастливо улыбаешься.        Что ж, два друга теперь у тебя точно есть…        …пока один из них не узнал, что ты — человек.