Your Flowers

       Ящерица сверкает своими безумными очками, склоняя голову и разглядывая тебя поверх них, и ухмыляется. Тебе немного жутко, но ты стараешься держаться: это ведь просто безобидный монстр… ты думаешь, что безобидный. Ты просто надеешься на это.        — Санс, ну что же ты так грубо, — ласково говорит она и оскаливается, показывая клыки. Лапки с длинными когтями нервно сжимаются и разжимаются, слегка подрагивают, и тебе становится страшно смотреть вообще на монстра. — Давайте пройдём ко мне, а? Как думаете?        — Нет, Альфис, — резко отрубает Санс, не дав тебе ответить. — Мы сейчас телепортируемся на ту сторону и пойдём дальше, а ты…        — Мы пойдём, — мягко вставляешь ты свою фразу, воспользовавшись паузой. — Обязательно.        — Сейчас? — От удивления ящерка даже перестаёт перебирать лапками, глядя на тебя широко распахнутыми глазами. Ты киваешь с лёгкой улыбкой, заслужив неодобрительный взгляд скелета, и когда Альфис разворачивается и быстро семенит к двери, он зло шипит:        — И зачем ты это сказала?!        — Чтобы подружиться с ней, — просто отвечаешь ты, и глазница Санса нервно дёргается.        — Зачем? — ещё тише спрашивает он.        — Ну, чтобы она меня хотя бы не убила. — Ты неожиданно мрачно хмыкаешь.        Молчание не покидает вашу небольшую компанию до самого лязга закрывшихся дверей.        …В лаборатории темно, и идёшь ты почти вслепую, щурясь и пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Санс, почему-то так и не отпустивший твою ладонь, слегка сжимает её, то ли нервничая, то ли безмолвно поддерживая.        После какого-то из шагов вспыхивает яркий, огромный экран, на котором видна ты и рядом с тобой — Санс. Ты с любопытством смотришь на мигающее изображение и останавливаешься, чтобы рассмотреть получше. Камера тоже останавливается. Ты слышишь, как позади тебя скелет озадаченно чертыхается, и делаешь пробные несколько шагов.        Камера следует за тобой.        …Что за…        Вспыхивает свет, льющийся откуда-то сверху — кажется, просто обычные лампы, но разглядеть ты в любом случае не можешь. Слишком светло, и у тебя сразу же начинают невыносимо болеть глаза.        Ты делаешь пару шагов назад, наклонив голову вперёд и плотно прижав ладони к лицу, и чуть ли не падаешь. Санс рывком останавливает тебя и аккуратно держит за плечи, не давая никуда идти.        — Постой тут, милая, — говорит он негромко. — Скоро привыкнешь.        В стороне кто-то мерзко хихикает — ты не видишь, кто, но по голосу распознаёшь, что это — Альфис. Ты слегка ёжишься. Санс прижимает тебя к себе чуть крепче.        — Как вижу, вы уже увидели моё изобретение, — лихорадочно произносит она, то переходя на шёпот, то на визгливо-радостный тон. — Великолепно, не так ли? Камера, следящая за определённым существом. Эссенция души. Сама душа. Душа монстра, неизбежно следующая за человеком, ничего не чувствующая, но стремящаяся к ней! Ну же? Девчонка, как ты думаешь? А? Человек, как?        Ты ослабляешь судорожную хватку на свитере Санса, а потом и вовсе отцепляешь задеревеневшие пальцы и делаешь шаг назад. Глаза уже совсем привыкли, и ты, открыв их, видишь Альфис совсем рядом, буквально в полуметре от вас.        Ты сильная. Ты сможешь.        — Это… действительно… хорошо. — Ты слабо улыбаешься ей, хоть и прекрасно знаешь, что это всего лишь жалкое подобие улыбки. — Ты… хорошо поработала над ним.        — О, я знаю! — Она хихикает, довольная и такой реакцией, и снова смотрит на тебя, блуждая взглядом по твоему телу. — В конце концов, моё святое призвание — наука!        В её последней фразе звучит что-то… дикое, почти первобытное, что-то вроде добыть-узнать-растерзать-исследовать, но ты усилием воли заставляешь себя не думать об этом. Ты не можешь сдаться сейчас, Фриск. Только не сейчас.        — Мы можем уйти? — жёстко спрашивает Санс.        Ты застываешь, не в силах выбрать: либо одёрнуть скелета, чтобы тот не грубил, либо… либо как можно скорее уйти из этого места, которое внушает тебе столько ужаса.        Где-то вдали ты слышишь тихий металлический дребезг.        Ящерица решает всё за тебя.        — Как же так? — Она подносит лапку ко рту (пасти), скрывая хищную улыбку. — Даже не выпьете со мной чая? И не познакомитесь? Ах, Фриск, это так на тебя не похоже! — Альфис начинает смеяться, едва договорив последнее слово, поперхнувшись последним слогом, и в её смехе слышны истерические нотки. Ты делаешь шаг назад. Альфис вскидывается и шагает за тобой, забывшись: — Что же ты так боишься, хорошая? Чего ты…        Откуда же он?..        — Не приближайся, — рычит Санс, вскидывая засветившуюся пронзительно-красным светом руку. Ящерка недобро смотрит на него, но отступает, прошуршав халатом по грязноватому полу.        И через секунду снова улыбается, не вызывая ни капли доверия.        И почему он становится громче?..        — Санс. — Ты с некоторой опаской кладёшь ладонь на плечо скелету, но он не сбрасывает её. Под толстой курткой чувствуется напряжение в костях, хотя, по сути, быть его не может. Это же кости… Господи, почему я думаю об этом до сих пор?.. — Не нужно.        — Чтобы ты потом сдохла, как всегда, — огрызается он.        Руку не опускает.        …Он почти рядом… Слышит ли его кто-нибудь ещё?        — Ты. — Санс почти выплёвывает это слово, с ненавистью в почти болезненно-пульсирующих огоньках-глазах глядя на Альфис. — Мы уйдём. Прямо сейчас. И ты не будешь трогать её.        Ящерка склоняет голову набок, с прищуром глядя на Санса, и вкрадчиво спрашивает:        — А что насчёт тебя?        Санс фыркает.        — Умру — значит, надо, — лаконично отвечает он.        Дребезг становится почти невыносимым, и скелет нервно дёргает головой куда-то в сторону. Боже. Он наконец заметил.        Прошу, Санс, давай уйдём отсюда, я смогу поговорить с Альфис позже…        …у меня такое нехорошее предчувствие, Санс…        …мне плохо, Санс…        — Что ты делаешь своими дьявольскими машинами? — повышает он голос, не скрывая отвращения.        — Разве что-то не так? — ухмыляется Альфис. — Тебе что-то не нравится, Санс? Что-то случилось, а?        — Я не… — Он резко запинается, оглушённый. Резко разворачивается к тебе, тяжело привалившуюся к двери и сжимающую его плечо. В глазах темнеет. — Фриск?.. Фриск? Фриск, ебать, ты могла раньше сказать о том, что тебе плохо?! — Он пытается развернуться, но ты вцепилась в плечо мёртвой хваткой. Ты чувствуешь, что если отпустишь, то точно свалишься мешком к его ногам. — Фриск, просто…        Невыразимый грохот.        Выключите звук, кто-нибудь. Выключите звук этого безумия.        — Меттатон, хватай её! — визжит Альфис, и ты краем глаза видишь её искажённое выражение морды. Кроваво-красные глаза широко распахнуты и угрожающе проблёскивают — ты видишь это даже сквозь накрывающую тебя темноту.        Ты чувствуешь на себе чьи-то жесткие и чересчур неживые руки, и твоя рука соскальзывает с плеча Санса. Может… это друг… может… я отдохну?..        — Фриск, нет!        Тебя утаскивают во тьму.        Эхом звучит хохот Альфис.        Сознание возвращается медленно.        Ты слышишь мерное гудение какой-то машины (или машин, ты не можешь определить) и какое-то позвякивание. Вместо мыслей у тебя — какой-то туман, вязкий и мешающий связать хотя бы два слова. Перед глазами — россыпь разноцветных точек и тёмно-серый (кажется, металлический) потолок.        …плохо…        Ты слышишь торопливые шаркающие шаги и пытаешься повернуть голову, но получается только слегка качнуть. Больно. Онемевшее тело плохо подчиняется тебе и почти не чувствуется, и тебе это решительно не нравится. Совсем не нравится.        Шаги приближаются к тебе, и в темноте ты видишь какой-то силуэт. В нём ты узнаёшь Альфис. Она стоит какое-то время возле тебя, шурша какими-то бумагами, потом удовлетворённо кивает и отходит. Тихо говорит что-то, и ты снова слышишь какой-то лязг, подозрительно похожий на тот, который ты слышала перед тем, как потерять сознание.        Кто это был?        Слышится тихий шум звонка, и в комнату ударяет сноп света. Потом слышен стук, и всё снова погружается во тьму.        Лязг.        Шаги…        Откуда они?        Кто-то слабо касается твоей руки, и ты вскрикиваешь. Почти вскрикиваешь. Потому что из твоего горла вырывается только приглушённый хрип. Ты пытаешься встать и даже делаешь рывок вперёд, но горло и руки что-то больно сдавливает. По коже расходятся волны боли — кажется, ты слишком сильно задела цветы. Ты оставляешь попытки сделать хоть что-нибудь, потому что с каждой твоей попыткой перед глазами всё мутнеет и мутнеет.        — Ты Фриск, да? — спрашивает чей-то голос.        Ты замираешь.        Пытаешься молча кивнуть, но не можешь — твой лоб тоже что-то сдавливает, поэтому ты тихим писком отвечаешь:        — Да.        — Я Меттатон.       Твои пальцы леденеют до невозможности.        Ты слышала про этого кровожадного убийцу, ведущего шоу. Все, кого бы ты ни встречала, говорили, насколько он ужасен; они были преисполнены отвращения, омерзения. Его никто не любил.        Ты лишь один раз посмотрела его шоу, зайдя к собачьей паре в гости. Они что-то делали на кухне, а ты решила включить телевизор.        Ровно через минуту ты выключила его.        Псы долго смеялись, когда вернулись к тебе, увидели твоё позеленевшее лицо и узнали причину. Их вообще забавляла твоя впечатлительность и доброта, как и Андайн.        Через время, правда, забавлять перестала и начала неприятно удивлять.        А потом они просто привыкли.        И стали такими же.        Ты пытаешься сделать глубокий вдох, и у тебя почти получается — если не считать того, что дышать тебе трудновато. Ты уже не замечаешь этого, ты слишком привыкла, но сейчас… сейчас тебе неприятно и неудобно. Цветы (ты почти не обращаешь на них внимания, только тогда, когда случайно задеваешь их) болезненно пульсируют и встревоженно трепещут от каждого слабого движения.        Меттатон ждёт твоего ответа, и, не дождавшись, слабо касается одного из цветов.        — Не трогай, — слабо просишь ты. — Мне больно.        — Тебе больно? — Ты слышишь какой-то механический звук, но не можешь определить, что это. — Они не часть тебя?        — Часть меня. — Твой голос падает почти до шёпота, но ты всё равно стараешься держаться спокойно, хотя паника (привычная? Возможно) уже пробирается к тебе через темноту помещения. — Не по моей воле.        — Ох. — Меттатон молчит какое-то время, а потом произносит сочувственно: — Мне жаль.        Ты слегка приподнимаешь уголки губ в улыбке. А потом тихо спрашиваешь:        — Скажи, Меттатон… Что она сделала?        — Не знаю. — Робот тихо вздыхает. — Какой-то усыпляющий газ, действующий только на людей. На нас, монстров, — он делает небольшую паузу, — не действует.        Ты тоже некоторое время молчишь. И наконец снова спрашиваешь:        — И, ещё… Ты ведь создан, как машина для убийств, верно?        — Для убийств людей, — поправляет он. Голос у робота мгновенно становится невыразительным и… опустошённым?        — Тогда почему ты не убиваешь меня? И почему так дружелюбен со мной?        Снова слышен механический звук.        — Я не очень люблю причинять другим боль, — грустно произносит он. — Я просто хочу, чтобы монстры любили меня, вот и всё. А Альфис всегда говорила, что их привлекает жестокость, кровь и убийства…        — Это не так. — Ты складываешь брови домиком и жалостливо смотришь туда, где должна быть голова робота.        — Это так, глупая девчонка, — хихикает кто-то совсем рядом.        Вспыхивает свет. Меттатон        Я поспешно отступаю назад, пряча взгляд под металлическими веками. Мне давно уже пора смазать все движущиеся детали — они издают неприятные звуки, когда я двигаюсь, но Альфис давно наплевать на это. Даже сейчас она не обращает на меня внимания и замечает только тогда, когда натыкается на меня.        Я просто не успел отойти.        Альфис мгновенно оскаливается в мою сторону и цедит сквозь острые зубы:        — Уйди. Отсюда. Тупая. Машина.        Она чеканит каждое слово, и я поспешно отступаю куда-то в темноту. Человек (Фриск?) смотрит на меня с мольбой в глазах и каким-то ужасом. Я стараюсь не смотреть на неё.        Я слишком слаб. Я не могу помочь ей.        Возможно, она хорошая, но… я не могу ей помогать. Она человек.        Учёная становится так, что мне видно всё, что она делает — скорее всего, не специально. Вряд ли она стала бы становиться так специально. Она никогда не делает ничего для того, чтобы хоть немного облегчить мне жизнь.        …Хотя мне в любом случае не хочется смотреть на то, что она делает.        Но я всё равно слежу.        У Фриск текут слёзы, но она молчит, не издавая ни одного звука и провожая взглядом каждое движение Альфис. А ящерка ищет что-то в ящике.        Там явно что-то металлическое.        — Да где же они, — бормочет она, а потом неожиданно бросает злой взгляд на меня. — Меттатон, где ножницы?!        — Ножни… — Я запинаюсь и мучительно пытаюсь вспомнить, где же их оставлял и брал ли вообще, но разум невовремя отказывает. — Они… они… — Мне чудовищно сложно даже просто придумать какую-нибудь историю, где они могут быть, поэтому я просто повторяю какие-то бессмысленные слова, пытаясь выиграть время. — Они… должны быть…        — Бесполезное существо, — отрубает Альфис, как приговор и больше не смотрит на меня. Я было вздыхаю с облегчением.        Зря.        Ящерка, услышав этот вздох, медленно поворачивается ко мне и молча прожигает меня взглядом.        У меня уже дрожат руки — я боюсь её, боюсь, боюсь, как никого в жизни — и не слушается голос, а Альфис поднимает лапу. На ней — переплетение тонких, светящихся нитей светло-лимонного цвета, и когда она резким движением опускает ладонь, когтями рассекая воздух, меня пробивает током.        — Б-больно… — срывается с металлических губ. Душа внутри меня снова разламывается ещё на несколько кусочков, удерживаемая только физическим телом.        — Вот и заткнись. — Учёная сладко улыбается — безумно, ненормально. Я усилием заставляю себя замолкнуть и опускаюсь на пол, придерживая переставшую работать руку.        Она всё-таки находит ножницы.        Радостно восклицает что-то и прижимает к себе инструмент, лучась радостью. Потом бросается к безмолвно лежащей Фриск — кажется, она без сознания — и начинает что-то лихорадочно переставлять. Что-то, что стояло на тумбочке. Или на столе. Она вечно делала перестановку, как ей нравилось, и запомнить расположение предметов или мебели было просто невозможно.        Звяканье этого чего-то замолкает, и через пару минут Фриск снова приходит в сознание и тихо хрипит.        Клац.        Клац-клац-клац.        Вопль сотрясает стены.        — Перестань! Мне больно!        Альфис разражается безумным хохотом. Я слышу, как она потирает лапки:        — Отлично! Отлично! Так даже лучше!        Клац.        — Хватит!        Надрывные рыдания Фриск повторяют сотни её двойников, отражённых от стен, и я в который раз жалею, что у меня нет функции отключения того или иного органа восприятия.        Фриск действительно больно.        Я мог бы… мог бы… Фриск        …НЕТ! Санс        Твою мать.        Я её упустил.        Я не знаю, как, но я её упустил!        Чёртова ящерица.        Чёртова ящерица.        Я мечусь в стенах лаборатории, пытаясь найти, куда они ушли. Дверь исчезла сразу же после того, как они прошли в неё, а потом меня хлестнуло мощным ударом тока, и свет погас. А я очнулся пару минут спустя.        Голова гудела.       Темнота была почти кромешная, экран, отвечающий за местонахождение Фриск, подёргивался странной рябью и только слегка шипел, нагнетая и так наэлектризованную атмосферу.        …Чёрт, Фриск!        Я вскакиваю и вслепую бросаюсь к ближайшей стене, лихорадочно ощупывая её.        Ничего.        Ни трещинки.        Я обхожу по кругу, тщательно пытаюсь найти хоть одну зацепку, хотя бы один рычажок или выдающийся вперёд камешек, хоть что-нибудь, но на стенах ничего нет.        Ничего.        Ничего!        — Твою мать!        Я в ярости бью кулаком по стене, но даже пульсирующая боль не помогает мне успокоиться хотя бы на каплю. Спокойно. Ты должен мыслить спокойно и разумно. Теперь-то я понимаю, что чувствовала Фриск, когда…        Я замираю, понимая, какую мысль чуть не довёл до конца.        «…когда умирал Флауи».        Боже, нет.        Она не могла чувствовать этого.        Я спохватываюсь, понимая, что сейчас не время, и снова начинаю обходить комнату по кругу, пытаясь отыскать хоть что-нибудь. И наконец нахожу.        Маленький рычажок, спрятавшийся у угла двери.        Короткий рывок.        Дверь оказывается всё-таки в стене.        Она с грохотом раскрывается, и я пулей влетаю внутрь, больно ушибив плечо о косяк. Господи, лишь бы успеть. Лишь бы я успел. Пожалуйста, пусть она ничего с ней не сделает…        …Я опоздал.        В комнате, освещённой ярким светом, Фриск лежит на каком-то операционном столе, и всё, что только можно закрепить, закреплено у неё удерживающими ремнями.        Даже стоя в проходе, я вижу, что по лицу у неё течёт кровь, а лепестки золотых цветов безобразно отрезаны. И я вижу, где они.        В растворе, который в руках у Альфис.        — Что ты с ней сделала?        Я не узнаю свой голос. Что-то звериное. Не голос нормального монстра, того «меня», которого я знаю. Хотя… я давно потерял самого себя.        Когда встретил Фриск.        — Что. Ты. С. Ней. Сделала?        — Ничего особенного. — Альфис мерзко хихикает и что-то добавляет в раствор, даже не глядя на меня. — Всего лишь провожу эксперимент. Хочешь присоединиться, Санс? Ты ведь когда-то тоже их проводил, может, ты составишь мне компанию на этот раз?..        — Заткнись.        Ящерка наконец бросает на меня короткий и насмешливый взгляд.        — Кто же это зубки показал, а? — ухмыляется она, и я теряю последние ошметки своего самообладания.        — Заткни…        Я стою возле сохранения, и всё так сладко-мирно в свете текущей лавы, что мне попросту хочется блевать, настолько это выглядит неправильно и неверно. Я сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь успокоиться, и могу заставить себя обернуться только спустя какое-то время.        Фриск отступила на пару шагов назад, наверное, сразу, как только перезагрузилась, и она стоит, закрывая лицо руками. Она вся мелко дрожит, и я даже не могу понять — она так плачет или просто… пытается успокоиться. Как я. Только другим способом.        Я не нахожу в себе сил сказать ей что-то и просто пытаюсь прикоснуться к ней, чтобы хотя бы поверить, что это она, что это — не мираж, не галлюцинация. Но едва мои пальцы коснулись её плеча, она шарахнулась, не издав ни звука и даже не убрав руки от лица — только плотнее прижала ладони к глазам.        Я молчу.        — Фриск. — И снова не узнаю свой голос. — Это я. Санс. Не бойся.        Она рывком поднимает голову и смотрит на меня, будто не веря глазам. Я не знаю, что она хочет сейчас сделать, поэтому просто молчу, ничего не добавляя, просто пытаясь сдержаться от холодного страха, пропитанного морозным воздухом и поскрипыванием снега под тяжёлыми шагами.        Фриск смотрит долго. Разглядывает, всматривается, и то смешно хмурит брови, то поджимает губы, выглядя жутко сосредоточенной на том, о чём она думает.        А потом — её шепот, тихий и нежный, больше похожий на выдох:        — Санс… — И, чуть громче: — Санс!        Милая бросается ко мне, неожиданно крепко сжимая в объятиях, и неожиданно начинает всхлипывать, пряча лицо. Я привычно пытаюсь отстраниться и сердито ворчу:        — Ну что ты, как котёнок какой-то, сразу липнешь, а? Отцепись. Ну, отцепись, кому сказал!        Она не отвечает.        Только цепляется, ничего не говоря. Фриск        Ты не можешь заставить себя снова быть такой же, как раньше — спокойной и собранной. Тебе страшно. Ты не хочешь снова окунаться в это полное безумие и адскую, ослепляющую боль.        Тебе действительно страшно.        Ты не знаешь, видел ли Санс то, что сделала Альфис (хотя ты прекрасно помнишь тёплые струйки крови, стекающие по твоей коже, и металлический привкус во рту), и даже не хочешь его об этом спрашивать.        Просто ещё минутку.        Тебе просто хочется побыть рядом с ним. Потому, что он — маленький островок надёжности среди совершенно незнакомого тебе мира. От него ты знаешь, чего ожидать; ты знаешь, что он не убьёт тебя — он связан словом. А все, кто здесь есть…        Они жаждут заполучить тебя и твою душу.        — Фриск. — Какие-то угрожающие нотки в голосе Санса заставляют тебя вздрогнуть, и ты, виновато потупив взгляд, отступаешь. — Зачем ты пошла туда? Зная, что я тебя предупреждал?        Ты вздыхаешь.        — Я не думала, что всё так плохо.        — Теперь-то ты пойдёшь?..        — Нет! — Ты с искренним негодованием вскидываешь голову и смотришь прямо в яркие огоньки. — Там Меттатон! Я не могу его бросить!        Санс молча сверлит тебя взглядом, а потом раздражённо хмыкает и разворачивается, засунув руки в карманы.        — Поступай, как знаешь. Только не говори потом, что я тебя не… ну, блядь, она могла не выйти, а?        Ты едва сдерживаешь смешок из-за последней фразы — настолько она по-другому звучала по сравнению с тем, как он говорил раньше. А потом ты видишь, из-за чего он сказал это.        И этот смешок уходит куда-то в пятки, превратившись в призрачную тень.        Альфис.        — Какой интересный разговор я сейчас услышала, — белозубо улыбается она, обращаясь к вам двоим, но впериваясь взглядом именно в тебя. В ответ ей молчание, и она, превратив свою улыбку в оскал, отступает в сторону: — Ну, что ж, тогда давайте пройдём в мою лабораторию.        …А может, нет?.. Не надо?..        …Ты молча следуешь за Альфис.        Всё повторяется — снова гаснет свет, но ты на этот раз держишься поближе к Сансу, и, когда всё погружается во тьму, инстинктивно хватаешься на рукав его куртки. Скелет сначала не реагирует, а потом мягко высвобождает ткань из твоих пальцев. Ты мгновенно теряешься, не зная, куда ступить и что делать, но через пару секунд Санс кладёт тебе ладонь на плечо, будто приобнимая тебя, и негромко произносит:        — Держись недалеко.        Ты вздрагиваешь, но остаёшься на месте. Потому что Санс говорит жёстко и уверенно, и тебе кажется, что, будь его слова материальными — они бы падали на пол, медленно и тяжеловесно, гулко ударялись о него и катились бы дальше.        И обязательно были бы металлическими шариками.        Наверное.        Альфис говорит то же самое, всё ещё разглядывая тебя голодным взглядом, и теперь-то ты точно знаешь, что ты не ошибалась.        И понимаешь, что когда-то не ошибалась Андайн.        Ты действительно просто эксперимент для неё.        Санс на этот раз практически ничего не говорит, только молчит, внимательно следя за каждым движением Альфис и не отпуская тебя ни на шаг. Ты не можешь понять, что с ним творится, но, по крайней мере, ты видишь, что он действительно беспокоится, поэтому не заставляешь его беспокоиться ещё сильнее.        Ящерка какое-то время говорит что-то, провоцируя Санса (он отвечает коротко и сухо, не ведясь на провокации), и ты наконец замечаешь тот запах, который так встревожил тебя тогда.        Действительно странный, пробивающийся сквозь запах золотых цветов.        Ты задерживаешь дыхание и стараешься дышать немного медленнее, чтобы снова не потерять сознание, и незаметно дёргаешь Санса за куртку. Тот удивлённо смотрит на тебя, и, правильно поняв взгляд, натянуто улыбается Альфис:        — Нам пора. Спасибо за гостеприимство.        Вы молча проходите мимо застывшей ящерки и подходите к двери.        Она не открывается.        Ты уже узнаёшь знакомый гул и чувствуешь, как сознание ускользает от тебя.        Альфис хихикает.        — Что, думали, так легко уйдёте от меня? — дрожащим голосом говорит она. В голосе — какая-то неприкрытая, неприличная радость, и тебя едва не передёргивает от неё. — Ни за что. Я не упущу…        — Упустишь.        Мир неожиданно теряет краски, и тебя сразу же начинает подташнивать, потому что сразу после этого он начинает вертеться, закручиваясь в каких-то немыслимых узорах и смешениях.        А потом вы оказываетесь по ту сторону дверей — там, где ещё не были.        Ты не выдерживаешь и падаешь, как подкошенная, и тяжело дышишь. Санс стоит рядом с тобой, ничего не предпринимая, и ты даже не видишь выражение его лица — только сероватые, потрёпанные носки кед и слегка потресканные да поцарапанные кости.        — Это была… телепортация, да?.. — Ты слегка запинаешься, когда говоришь это, но Санс не обращает на это внимания, только мрачно отвечает:        — Да.        — Ты мог бы… так больше не делать?.. Пожалуйста?        Санс не отвечает, только тяжело вздыхает.        Кое-как ты справляешься с тошнотой и поднимаешься, шатаясь. Скелет внимательно следит за тобой, не улыбаясь и выглядя как-то ещё более раздражённо, чем обычно. Ты наконец обращаешь внимание на жару, которая раньше мало беспокоила тебя, и на то, что он находится в куртке.        — Тебе не жарко? — спрашиваешь ты, слегка хмурясь. Санс пожимает плечами:        — Я скелет. Мне не может быть жарко, милая.        Ты просто киваешь.        В Хотленде действительно красиво.        Ты невольно любуешься отблеском лавы, текущей где-то внизу, и действительно красивыми пейзажами. Потолок здесь освещён огненно-оранжевым светом, и тебе постоянно кажется, что здесь вечный закат.        Монстры почти не попадаются вам, но, когда ты спрашиваешь об этом у Санса, он странно усмехается и говорит, что это — лишь начало, и что монстры просто опасаются приближаться к лаборатории Альфис. Ты не отвечаешь ему, просто отводишь взгляд и снова чувствуешь себя виновато. Наверное, тебе действительно не стоило спрашивать об этом.        На ловушках Санс просто телепортирует тебя, и после нескольких телепортаций ты уже почти чувствуешь себя нормально. В некоторых местах скелет озирался, хмурясь и явно злясь, и в конце концов просто переносил тебя куда-то дальше, куда — ты и не знала, но просто доверялась ему.        Ведь он вёл себя спокойно всё это время.        Хотя тебя это больше пугало.        Раньше он злился, матерился, ругался, повышал голос и смотрел на тебя с нескрываемой ненавистью в глазах. Да и не только на тебя. А теперь ты даже не знала, что он чувствует.        Он смотрел сумрачно, отвечал коротко и только по делу, а иногда и вовсе не отвечал, будто не слыша тебя. И ты старалась сильно ему не надоедать, только молчала. Молчала, не желая пробуждать в нём того, кого знала раньше.        Да и даже не знала, хотела ты его возвращать или нет.        Вдали виднеется странное сооружение, и даже отсюда ты слышишь, как оно всё поскрипывает и шумит, выпуская клубы белого пара. Ты останавливаешься, заинтересованно вглядываясь в далёкий пейзаж, и Санс становится рядом с тобой.        — Это Ядро, — говорит он, заранее отвечая на твой невысказанный вопрос. — Место, обеспечивающее наше Подземелье магией… обеспечивающее нашу жизнь здесь, вообще-то.        Ты удивлённо склоняешь голову.        — Как это?        — Так это, — огрызается Санс, бросив в твою сторону колкий взгляд. — Сказочку хочешь? Жил-был учёный Гастер, взял, построил эту херь, вуаля — она работает до сих пор. Сказочке конец.        — Мы его ещё встретим? — хмуришься ты. Скелет раздражённо качает головой.        — Не встретим. Он разбился, упав в своё же творение.        — Ядро?        — Ядро.        Вы какое-то время молчите, стоя на месте и плавясь от жары (точнее, плавишься от жары ты, а Санс, судя по всему, чувствует себя прекрасно), и ты наконец задаёшь вопрос, который никак не желает оставлять тебя:        — Ты его знал?        — Тебе какая разница?! — наконец вспыливает Санс, развернувшись и гневно глядя на тебя. Ты невольно съёживаешься под его взглядом, но всё же упрямо поджимаешь губы, ожидая ответа. Скелет слегка кривится, но всё же неохотно отвечает: — Знал. Долго знал. Очень долго. И очень хорошо.        — Тогда… как же он мог упасть в Ядро?..        Ты чувствуешь, что ходишь по тонкому льду, который вот-вот проломится и даже уже трещит и воет у тебя под ногами. Но ты пытаешься. Потому что тебе не у кого больше спрашивать.        И Санс отвечает.        Лишь одно слово.        — Альфис.        Ты беззвучно охаешь.        Тебе сразу представляется картина, как Альфис сталкивает какую-то тёмную тень с обрыва и злобно хохочет потом, но эта картина выглядит настолько карикатурно по сравнению с реальностью, что ты поспешно прогоняешь её.        — Как она?..        — …Ка к эТО нЕве ж ЛИв О, го ВОрИ ТЬ о ТоМ, к тО сЛУ Ш Ает, к ак д УМ АешЬ?        — Твою, блядь, дивизию! Фриск, в сторону! — резко выкрикивает Санс, и, схватив тебя за плечо (который уже раз?), оттаскивает себе за спину. В мельтешении красок ты замечаешь только странные, костлявые руки со странными дырами на ладонях.        А ещё — усмехающееся лицо с одним полу-прикрытым глазом, который пересекает длинная, неровная трещина, и с другим, широко распахнутым.        …Это скелет.        Ты едва не всхлипываешь — настолько это выглядит жутко, и прикрываешь глаза (тебе до сих пор неудобно думать о том, что он у тебя остался лишь один… или остался лишь один, который может видеть). Но за секунду до этого монстр пропадает, не оставив после себя ни следа.        Наступает тишина.        …Ты нарушаешь её первой.        — Санс, — едва не пищишь ты.        — Неважно, — грубо отрезает монстр. Делает шаг вперёд, поднимает руку, будто пытаясь прикоснуться, но ничего не находит и с облегчением выдыхает. — Ушёл.        — Кто? — чуть более настойчиво спрашиваешь ты. Санс вздыхает — тяжело и раздражённо, в который раз за ваше знакомство.        — Гастер, — отвечает он. — Давай не будем стоять на месте, а?        Ты лишь успеваешь удивлённо кивнуть, когда он едва не хватает тебя за капюшон и тащит дальше. Несколько раз Санс раздражённо цыкает, и неожиданно зло говорит:        — Всё-таки услышал.        — Что?        Санс смотрит устало.        — Ты не отстанешь, да?        Ты с лёгкой улыбкой качаешь головой. Скелет неожиданно горько усмехается — без привычной издёвки, без насмешки, и кивает тебе, останавливаясь.        — Тогда слушай.        Подземелье медленно умирало. Еды не хватало. Монстры едва могли использовать магию. Отчаяние всё росло и росло, превращаясь в бунты и налёты на королевский замок, что, конечно же, не нравилось королю. Да и королеве, и принцу — никому не нравилось. В первую очередь — горожанам.        Азгор нервно ходил перед королевским учёным, хмуря кустистые брови и сложив белые лапы за спиной.        — Ты же понимаешь, Гастер? — сказал он, внезапно остановившись. — У нас кризис. Надо что-то с этим делать. Иначе мы здесь все заживо сгниём, даже не дожив до начала разрушения Барьера.        Гастер усмехнулся и жестами показал:        — Как невежливо, ваше величество. Как вы можете так грубо разговаривать?        Король поморщился.        — Сейчас не до шуток, Винг, — высокомерно ответил он. — Я говорю серьёзно.        Скелет кивнул, показывая своё понимание.        — Конечно, я понимаю, ваше величество, — замелькали его руки в воздухе. — Всего лишь невинная шутка.        — Я понимаю. — Азгор возобновил своё хождение взад-вперёд, на этот раз стискивая зубы и почти показывая клыки, сильно выдающиеся вперёд. — Но я жду от тебя серьёзного ответа. Нам нужна помощь.        Гастер помолчал, видимо, обдумывая что-то, и, когда король остановился, снова показал:        — Я решу эту проблему, ваше величество.        Белошёрстый монстр помолчал, как-то отрешённо глядя на учёного, и наконец сказал:        — До сих пор не могу понять, почему ты так ненавидишь свой голос.        Гастер легко пожал плечами.        — Не ненавижу, ваше величество. Не ненавижу.        «Просто он, хах, всех пугает».        — Гастер, король просил передать.        Альфис следила за каждым, даже самым мелким, движением учёного, и, казалось, даже за каждым стуком его души, настолько пронзительным был её взгляд. Гастер кивнул ей, будто не замечая этого, отставил чашку с кофе и показал:        — Благодарю, Альфис.        Ящерка кивнула, и, помедлив, вышла из комнаты.        Скелет подождал, пока не захлопнется дверь, и только после этого распечатал письмо и начал читать.        Руки у него нервно подрагивали всё время, и под конец уголки острой улыбки опустились.        — аХ, — сказал негромко он. — вО Т, з НАч иТ, КаК.        Тихо заскрипела ручка по бумаге, и на негромкий звонок в комнату заглянул человекоподобный низенький монстр с огромными, пронырливыми глазками и тщедушным тельцем. Он крадущимися шажками подбежал к Гастеру, и тот, указав на аккуратно запечатанный клочок бумаги, показал:        — Отнеси это королю. И не смей смотреть.        Монстр услужливо улыбнулся, кивнул и схватил письмо. Жадно изучил его, не распечатывая, ещё раз улыбнулся и исчез за дверью, захлопнув её. Гастер тихо и очень раздражённо вздохнул.        — ч ёРТ оВ ПодХ АлИ м, — пробормотал он едва слышно, и, резко развернувшись на кресле, склонился над записями.        — Гастер, нам нужно бежать. — Ящерка нервно перебирала пальцами, серьёзно глядя на скелета. — Мы не удержим разрушение этого места, но… Оно продолжит работать после выброса этой магии. Вам нужно лишь бежать отсюда.        Руки Гастера яростно замелькали в воздухе, и Альфис поморщилась, явно показывая свою злость. Скелет издал гневный рык и показал чуть медленнее:        — Я не уйду со всеми. У меня ещё остались здесь незаконченные дела. Поверь, я вернусь, просто оставь меня здесь.        Альфис удивлённо посмотрела на учёного, явно ничего не понимая, а потом изобразила обеспокоенность:        — Как так, Гастер? Вы ведь…        — уХ ОдИ, — уже вслух прорычал скелет, не выдержав. — Я заНяТ.        Ящерка усмехнулась.        — Только после вас, мистер, — прошипела она.        Учёного отбросило мощным зарядом тока к самому краю.        — чТ О тЫ… — пробормотал он ошарашенно.        — Ничего особенного, — спокойно отреагировала Альфис и коротко улыбнулась. — Ничего особенного, наивный идиот.        Гастера отшвырнуло к пропасти.        Ты расстроенно опускаешь голову, глядя себе под ноги. Санс тихо хмыкает, заметив это, и легко, дружелюбным жестом ерошит тебе волосы.        — Не волнуйся, милая. Я не думаю, что с ним сейчас что-то плохое.        — А я думаю, — едва слышно отвечаешь ты.        Санс ничего не говорит на это.        Вы молча идёте, слыша за собой тихое шипение, или помехи, или шум — ты не знаешь, как охарактеризовать этот звук.        И тебе, как обычно, жутко.        Поэтому, когда перед тобой вырастают две фигуры в блестящей, тёмно-серой броне, ты с беззвучным криком отшатываешься назад, испуганная. Санс подхватывает тебя, лишь удивлённо глядя, а потом складывает зубы в странной ухмылке:        — И после Альфис ты боишься их. Чёрт, какая глупость.        — Тебе лучше заткнуться, приятель, — басит один из существ, облачённых в броню.        — Именно, — тонким голосом подтверждает другой.        — Потому что мы в любом случае тебя убьём, а так хоть умрёшь тихо да спокойно, — довершает первый.        И ты с грустным смирением понимаешь, что сейчас тебе придётся сражаться с ними.