Там, где мы есть.

Дети, ждущие единственного дня, Когда им будет хорошо. У меня такое ощущение, Что каждый ребёнок Должен только сидеть и слушать, сидеть и слушать… Gary Jules — Mad World

Арсений никогда не любил ожидание. Ему казалось, что после него весь мир противился тому, чтобы у мальчика хоть что-то стало лучше. Если ожидание было радостным и долгожданным, и парень был уверен, что всё отлично, то реальность строила различные козни, отчего всё счастье сводилось к нулю. Если же ожидание было пугающим и томительным, а Попов сквозь страх думал о том, что всё пройдет более-менее гладко, то в жизни всё заканчивалось настолько ужасно, что воспоминания о таких днях ещё долго всплывали в памяти. Арс прикрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но выходило совсем плохо. Машину периодически потряхивало, когда Марта наезжала на какие-нибудь ямы, а фонари улиц и подсветки красивых зданий не давали городу заснуть. Было уже почти три часа ночи, но загруженность дорог была велика, а люди толпами проходили по тротуару, что было вполне нормально в такое время, ведь всего минут двадцать назад был развод мостов. Сказочное зрелище, которое парень видел лишь один раз в жизни, когда его тихо и аккуратно, чтобы не разбудить отца, привела туда мама на день рождения. Ту ночь парень заполнил надолго, а холодные яркие огни мостов время от времени сияли парню во снах. Спать хотелось ужасно, но Попов понимал, что дома его будет ждать нечто дерьмовое. Уверенность в этом всё возрастала, когда мальчик вспоминал короткий разговор с отцом и громкие всхлипы мамы. Совсем не хотелось, чтобы Арсению снова попало, ведь его родственной душе и так было нереально больно в физическом плане. Хотя кто знает, может, духовно его соулмейт был тоже разбит. Мысли парня опять вернулись к его паре, ведь за неё было очень страшно, а убрать хотя бы на время эту связь не получится. Арсений понял, что следует любым способом предупредить её о скором избиении. Мальчик глубоко вздохнул и сильно свёл колени, хмуро глядя на них. Попов боялся, что его родственная душа не хочет с ним говорить, ведь сама она никогда не писала. Парень покачал головой и, сжав кулаки, обратился к маме Сергея:  — Тетя Марта, а у вас нет чего-нибудь пишущего? Женщина вздрогнула от неожиданности и слегка повернула голову в сторону парня, всё ещё следя за дорогой:  — Зачем тебе? Арсений еще больше сжался, понимая, что зря затеял все это. Марта еще раз взглянула на него, улыбнулась чему-то, а потом вытащила из бардачка черную гелевую ручку, на которой красиво переливалась белая надпись «Family»:  — Держи, Сень, но мы скоро приедем, — женщина помолчала, а потом совсем тихо добавила: — Удачи тебе. Мальчика немного передёрнуло от этого грустного и сожалеющего голоса. Он резко схватил протянутую ручку и с громким щелчком открыл колпачок. Было совершенно непонятно, с чего начать. Арсений понимал, что стоит написать что-то короткое и значимое, ведь первая фраза своему соулмейту — ужасно весомое событие. Жаль только, что надпись будет иметь весьма плачевный смысл. Искоса взглянув на Марту, Попов переложил ручку в правую руку и дотронулся до кожи на запястье. Его всего трясло, но это уже не останавливало парня. Кривые буквы медленно начали появляться на запястье, а сердце парня стало биться ещё сильнее. Арсений положил ручку на сиденье и уставился на свое первое сообщение родственной душе. «Мне очень жаль». Это был максимум его сил и умений. Нет, конечно же, Арс мог расписать всё это в красках и на эмоциях, постоянно вставляя слова извинений, но это парень хотел сделать при реальной встрече с его соулмейтом. Попов не был уверен в том, что ответ ему придёт, но от того факта, что первый шаг был сделан, становилось немного легче. Мальчик еще несколько секунд разглядывал свою руку, а потом посмотрел в окно, понимая, что они уже почти на месте. Хоть он уже и привык к таким «разговорам», но каждый раз Арсений всё равно ощущал леденящий ужас перед отцом и его ударами. Марта иногда кидала на него сочувствующие взгляды, но ничего не говорила. Хотя что тут можно было вообще сказать? Женщина, по сути, была парню никем, но ей очень часто хотелось просто взять этот испуганный комочек сомнений и страха под свою защиту и опеку. Жаль, что это вряд ли когда-то произойдет. Спустя несколько минут, когда они уже подъезжали к дому Арсения, по салону машины прокатился удивлённый вдох. Мальчик с сомнением смотрел на своё запястье, где печатным шрифтом медленно выводились буквы, которые перерастали в слова. Через несколько секунд щекочущее чувство прекратилось, а перед Поповым предстало первое и короткое сообщение от его родственной души: « Из-за чего?» Парень моргнул пару раз, пытаясь понять, о чём говорит его пара, а когда до Арса дошло, он тут же схватил ручку и быстро начал выводить сообщение. Пугать свою вторую половинку не хотелось, но сказать причину мальчик был обязан. «Возможно, скоро будет больно» Арсений грустно улыбнулся своим мыслям, а женщина осторожно припарковала машину возле дерева. Наступило неловкое молчание, которое разрушила Марта, повернувшись корпусом к сжавшемуся парню:  — Сень, ты справишься? Попов прикусил губу и медленно кивнул, протягивая ручку её хозяйке. Мама Сергея мягко забрала её у парня и посмотрела на запястья Арсения, на которые он натянул рукава синей кофты.  — Написал?  — Да, — последовал тихий и слабый ответ. Наступила тишина, которую разбавлял лишь громкий лай собак. Марта тяжело вздохнула и опустила взгляд:  — Ладно, иди давай, а то ещё больше влетит, — женщина развернулась и снова завела мотор. Мальчик быстро попрощался и пулей выскочил из машины. Все тело трясло, а единственным желанием было сдохнуть без боли, но Арсений понимал, что тогда отец сорвётся на маме. Взглянув на часы и осознав, что осталось 3 минуты, Попов медленно двинулся к подъезду, на ходу доставая ключи из кармана. Подниматься по лестнице на пятый этаж было ещё тяжелее, ведь от страха и физической нагрузки парень начал задыхаться. Остановившись на четвёртом этаже, он резко выдохнул и взглянул на свою руку, где быстро начала появляться надпись. Казалось, что его соулмейт пишет это в спешке. «Мне не привыкать» Глаза заслезились, и мальчик сжал зубы, чтобы не разрыдаться в голос. Настроение уже окончательно ушло в минус, а самое ужасное было только впереди. Парень давно не чувствовал себя настолько разбитым и одиноким. Хотелось просто остаться в подъезде и просидеть там ближайшие несколько дней. Слёзы всё ещё скатывались по щекам юноши, но Арсений понимал, что нужно быстро успокаиваться, ведь его отец всегда ненавидел эти слабости сына. Он никогда не уставал повторять: «Чем больше ты ревёшь, тем сильнее тебе попадет». Попов быстро вытер лицо рукавом и, тяжело поднявшись к двери квартиры, начал открывать нижний и верхний замки. Но он не успел даже несколько раз провернуть ключ, как послышались быстрые и тяжелые шаги. Арсений отпрыгнул подальше, а дверь открылась, и в ней показался отец мальчика. От одного взгляда на него, хотелось сжаться и молить о пощаде. В темноте силуэт было не разглядеть, но парень был уверен, что черные волосы отца были растрёпаны, а карие глаза сужены в слепой ненависти и ярости. Арс опустил голову и прикрыл глаза, пытаясь думать на отвлечённые темы, ведь это то, что он делал каждый раз в таких ситуациях. Отец громко цокнул языком и больно схватил парня за руку, затаскивая в квартиру, откуда уже точно будет не выбраться. Сопротивляться смысла не было, поэтому мальчик прикусил губу, чтобы не всхлипнуть, и, заплетаясь в ногах, вошёл в дом. Везде было темно, но глаза потихоньку начали привыкать и улавливать силуэты знакомого интерьера маленького коридора. Спать захотелось вдвойне сильнее, но Арсений лишь слегка тряхнул головой, стараясь избавиться от этого чувства. Мужчина резко разжал пальцы, и рука парня безвольно опустилась вниз, начиная ужасно неметь. Отец развернулся к нему, всё ещё сохраняя молчание. Спустя несколько секунд комнату озарил холодный свет, который резко ударил по глазам. Арсений ужасно боялся посмотреть на отца, поэтому опустил голову как можно ниже, стараясь восстановить дыхание. Вдруг над головой послышался оглушающий хлопок, и парень испуганно подскочил:  — Очнулся? — холодно спросил мужчина. — Ты обязан смотреть на меня, когда я с тобой разговариваю, понял? Этот тон отца не предвещал ничего хорошего. За холодностью всегда следовала ярость, потом пренебрежение, а в конце — равнодушие, которое сводило с ума, когда юноша понимал, что так с ним разговаривает его собственный отец. Попов утвердительно кивнул и поднял взгляд на мужчину, у которого в глазах засверкало сильное раздражение:  — Я ещё раз спрашиваю, ублюдок, ты меня понял?! Арсений сжался, осознав свою ошибку. Можно было бы уже запомнить, что отец не переносит, когда ему не отвечают вслух.  — Да, я понял. Сознание периодически застилало дымкой, но парень постоянно заставлял себя думать о чём-то интересном, чтобы не заплакать или не отрубиться.  — Хорошо. Теперь следующий вопрос, — продолжил мужчина. — Что ты делал у своего дружка? Дружок. Звучит ужасно пренебрежительно и мерзко. Хотя именно так отец и относится ко всему, что связано с жизнью Арсения.  — Я решил переночевать у него. Говорить о том, что произошло на самом деле, не хотелось. Ему и так плевать на это. Отец покачал головой и резко подступил к мальчику:  — Меня не устраивает такой ответ! Стало очень страшно, но Арсений перестал контролировать свои слова и эмоции. Животный страх, ярость, непонимание и недосып. Всё это смешалось и превратилось в нечто взрывное:  — А что я ещё могу тебе сказать? — тихо спросил Попов. — Хочешь верь, а хочешь нет. Лицо мужчина исказила гримаса ненависти и отвращения:  — Ты как со мной разговариваешь, гниль?! Первый удар пришёлся на правую скулу, и всё тело пронзило током. Мальчик зажмурился и прислонил руку к горящей коже:  — Руки по швам! Арсений быстро сделал то, что ему велели. Если папа уже начал его бить, значит только на этом всё не закончится.  — Кто тебе дал право так общаться со мной? Парень вздохнул. Начинался ритуал одних и тех же бессмысленных реплик, через которые они проходили каждый божий день.  — Никто.  — А почему ты тогда так себя ведешь?  — Я не знаю, честно. Всё нечестно. Ни слова Арсения, ни придирки отца. Мальчик большую часть времени просто не понимал, где же он прокалывался и начинал говорить что-то оскорбительное и грубое.  — А что ты знаешь, урод? Вот он. Вопрос, на котором Арс всегда застревал. Всё, что бы он сейчас ни сказал, будет неправильным. Тишина в квартире больно давила на виски. Вдруг Арсений вспомнил плач мамы, но сейчас не было ни его, ни матери. Беспокойство снова появилось и заставило его задать вопрос, за который можно лишиться сознания. Плечо резко обожгло. Парень, не ожидавший этого, громко вскрикнул, от чего получил ещё один удар в районе ключицы. Стало ужасно больно и обидно. Хотелось просто высказать этому человеку всё, что надумал Арсений за тринадцать лет:  — За что, пап?! Мужчину передернуло от такого обращения к себе:  — Я тебе не папа, понял? Можешь теперь называть меня Сергеем Викторовичем. Попов всхлипнул и тихо ответил, что всё понял. В душе снова образовалась боль и пустота. Нет, конечно, это не первый раз, когда отец говорит о том, чтобы он называл его по имени и отчеству, но после каждого такого заявления становилось грустно и обидно, что такие слова ему говорит родной человек.  — Во сколько ты должен был быть дома, гадёныш?  — В десять… А вот это уже было намного хуже. У Сергея был пунктик насчёт того, что все должны быть дома до комендантского часа. Даже мама.  — А ты во сколько пришел?  — В полтретьего. Извини… Парня толкнули к стене, но он ударился об полку, которая была на уровне затылка. Боль распространилась по всему телу, а места ударов всё ещё ужасно жгло.  — Мне похуй на твои извинения! Ты провинился? Последовал тихий утвердительный ответ, после которого тишину разорвал громкий звук удара по животу, от которого парень начал задыхаться. Было ужасно сложно вдыхать, но вот выдохнуть Арсений практически не мог. К сожалению, отец на этом не остановился и продолжил бить по рукам и лицу. Всё стало происходить, словно в замедленной съёмке. Через несколько секунд парень даже перестал понимать, где именно у него болит. Хотелось плакать, но Попов понимал, что из-за этого получит намного больше. Вскоре Арс перестал вообще что-либо чувствовать. Казалось, что он был где-то между сознанием и беспамятством. Мужчина беспрестанно говорил о том, что этого добился он сам, и что Арсений должен получить сполна за содеянное. Ударив ещё несколько раз по ноге, Сергей встал и поправил свою черную футболку. Все его руки были в крови, но это ничто по сравнению с самим парнем. Мужчина равнодушно посмотрел на своего сына, а потом резко взял за руку и потянул на себя, поднимая с ламината. Попов еле держался на ногах и постоянно прижимался к стене. Отец быстро повёл его в комнату, не давая шанса на то, чтобы хоть немного сориентироваться. Спустя пару секунд, Сергей толкнул ребёнка на кровать и тут же вышел, не сказав ни слова. Застонав от боли, Арсений перевернулся на бок, который пострадал меньше всего, и свернувшись калачиком, беззвучно заплакал, стараясь больше не привлекать к себе внимания. Он старался ни о чём не думать, чтобы побыстрее провалиться в сон и не чувствовать эту адскую боль хотя бы несколько часов. Проведя в таком состоянии несколько минут, парень отключился.