Держаться до конца

После той недели, которую он провел вместе с Люком, Энакин мог признать, что есть вероятность, всего лишь вероятность, того, что он начал менять свое мнение о Люке. Но это еще не значило, что он был к этому готов. Вовсе не был. А еще он совсем не так все себе представлял. Возможно, он и Падме видели все слегка в розовом цвете, когда, поженившись, обсуждали свое отдаленное будущее, в котором Энакин больше не будет служить Ордену. Но и он тогда представлял себе, что Падме тоже оставит свой пост, и они станут вместе проводить бессчетные дни, наслаждаясь полным покоем. Он не был готов к тому, что Падме пошлют с дипломатической миссией, а его оставят дома приглядывать за ребенком. Это было… как-то… он на это совсем не рассчитывал. — Позаботься о ее безопасности. — Да, Энакин, — ответил Оби Ван, таким тоном, как будто Энакин ему это уже в сотый раз повторяет. Энакин заметил Асоку в кабине пилота, и почувствовал зависть от того, что он сейчас не сидит с ней, споря, как обычно, о том, кто из них поведет корабль, потому что, по ее мнению, стоит лишь доверить пилотирование ему, и они неизбежно разобьются. — Спасибо, что объяснил, для чего я здесь, а то я переживал, как бы об этом не забыть. Люк лежал на животе на краю посадочной площадки, выписывая петли в воздухе своим игрушечным космическим кораблем. Энакин никак не мог заставить себя перестать все время на него поглядывать, опасаясь, что мальчик вот-вот перевернется и упадет вниз, даже не смотря на то, что этому ребенку удалось благополучно пережить и гораздо более серьезные опасности. — Это важная дипломатическая встреча, — сказал Оби Ван, скрестив руки на груди. — Ты же знаешь, как важен для нас Маластар. Даги сейчас сильно обеспокоены из-за своего топлива, а бомба… — Я не нуждаюсь в лекции, — резко возразил Энакин. — Я все знаю. Только из-за того, что я больше не… — он в раздражении умолк. — Может быть, мне пойти пилотом во флот, — задумчиво продолжил он. — Я бы им пригодился. — Ну, конечно же, Энакин, спокойно размышляй о своем дальнейшем жизненном пути, пока мы все заняты погрузкой багажа твоей жены. Как так получалось, что, несмотря ни на что, Оби Вану всегда удавалось заставить его почувствовать себя так, словно он не старше Люка и требует столько же заботы? Энакин сложил руки на груди, и, нахмурившись, уставился в пустоту, в то время как Оби Ван, закатив глаза, запрыгнул в корабль. Энакин очнулся только тогда, когда Люк попытался забраться на трап вслед за Оби Ваном. Используя силу, Энакин притянул к себе юнлинга, и его слегка позабавило то, как Люк в ответ только вопросительно на него посмотрел, очевидно, уже вполне привыкнув к этому ощущению. — Не мешайся, — сказал Энакин, поставив мальчика рядом с собой. Он положил свою руку ему на голову и снова ощутил беспокойство при мысли о том, что в следующие три дня ему придется нести ответственность за то, чтобы мальчик оставался целым и хоть слегка походил на обычного воспитанного ребенка. Что-то привлекло внимание Люка, и Энакин увидел небольшую группу людей, приближающуюся к ним. Падме и еще трое сенаторов были поглощены беседой между собой, а шедший впереди Верховный канцлер что-то говорил своему помощнику. — Энакин, — поприветствовал его канцлер Палпатин. — Как поживаешь? — тихо спросил он, переведя взгляд с посадочного трапа на корабль. — Я надеялся с тобой увидеться. — Привыкаю к своему новому положению, — ответил Энакин, и посмотрел вниз на Люка, который, прижавшись к нему, разглядывал канцлера. — Люк, поздоровайся с господином канцлером. Люк, однако, определенно имел что-то против того, чтобы приветствовать людей. Он продолжал молча смотреть на канцлера своими большими голубыми глазами, а затем отвернулся, очевидно, не слишком заинтересовавшись самой могущественной персоной в галактике. Канцлер сочувственно улыбнулся. — Должно быть, он слишком ошеломлен всем тем, что с ним случилось, — признал он. — Вы с мальчиком всегда желанные гости в моем кабинете. Возможно, мы могли бы обсудить, как нам лучше всего использовать твои способности, Энакин. Энакин с облегчением кивнул. — Спасибо, — искренне поблагодарил он. — Я бы очень этого хотел, благодарю вас за предложение, господин канцлер. Падме подошла к нему, и он переключил свое внимание на нее. Он заметил, что ее одежда больше подходила для битвы, а не для переговоров.  — У тебя намечаются воинственные переговоры? Она слабо улыбнулась. — Мы оба знаем, что нужно дагам, — просто ответила она, обняв его. — Эта бомба, Энакин. Я знаю, что это необходимо, но я боюсь, что это приведет к ужасным последствиям. Он ее не винил. Отчасти и он испытывал те же опасения, как было всегда, когда что-то подобное использовалось на войне. А Оби Ван еще имел наглость вести себя так, как будто Энакин слишком трясется над своей женой! Она обняла его. Ему все еще было непривычно и странно, что теперь больше не нужно с опаской оглядываться вокруг, или искать, где бы им уединиться, хотя, впрочем, прощание у всех на виду тоже не являлось пределом его мечтаний. Он опять было погрузился в раздумья, но она притянула его к себе, и он почувствовал, что Люк отошел в сторону как раз перед тем, как она поцеловала его. — Будь осторожна, — прошептал Энакин, когда их губы разъединились. — Пообещай мне. — Обещаю, — поклялась она, снова целуя его. — Ты тоже береги себя, — попросила она, запустив ладонь ему в волосы. — А ты, — добавила она другим тоном, отпустив его и посмотрев вниз на Люка, который стоял слегка в стороне, с любопытством за ними наблюдая, — веди себя хорошо с Энакином. Взгляд мальчика скользнул по ним, а затем замер на Падме, когда она присела рядом с ним. Она взяла его за руки и прижала его ладони к своим губам. Это, казалось, озадачило Люка, и он в панике посмотрел на Энакина. — Ладно, — пообещал ей Люк, все еще в полном недоумении. — Скоро увидимся. Энакин заметил, что ее лицо приобрело разочарованное выражение, когда Люк не выразил никакой реакции в ответ на ее обещание. Мальчик стоял, поёживаясь, как будто хотел ускользнуть от этой неловкой ситуации. Падме вздохнула и провела рукой по волосам Люка, немного взлохматив его светлые пряди. — Я обязательно вернусь, — добавила она. Люк избегал на нее смотреть. Он повертел свой игрушечный корабль в руках, а затем, сжавшись, поднял игрушку вверх, как будто пытаясь вернуть ее назад Падме. — Это ведь твоя игрушка, — мягко возразила Падме. — Оставь себе. Мальчик опустил руку, но продолжал с опаской поглядывать на Падме, как будто ожидая, что она в любую секунду передумает. — Мы готовы к взлету, сенатор, — сказал Оби Ван, показавшись наверху трапа и держась рукой за поручни над головой. На мгновение Энакину показалось, что его учитель хочет еще что-то добавить, но тот благоразумно хранил молчание. В последний раз оглянувшись на Энакина, Падме поднялась вверх по трапу. Сила, как же странно, что сейчас он провожает ее на задание, вместо того, чтобы самому быть на ее месте, и как непривычно смотреть, как его учитель и его падаван улетают без него. Мальчик, который являлся причиной всему этому, все так же стоял на посадочной платформе, прижав к груди свою игрушку, и с непонятным выражением на лице наблюдал за приготовлениями к взлету. — Люк, — позвал Энакин, протянув ему руку. — Иди сюда. Мальчик послушно подошел, и они вместе следили за тем, как корабль поднялся в воздух и превратился в едва различимую точку в небе. Но Люк по-прежнему никак не реагировал на то, что остался один с Энакином. По правде говоря, Энакину тоже хотелось бы ничего не испытывать по этому поводу! *** Остаток дня Люк продолжал оставаться равнодушным к отъезду Падме. Энакину хотелось бы знать, было ли это связано с прежней жизнью Люка, или его поведение объяснялось тем, что никто еще не пытался ему объяснить, что он больше не в своем времени, что его отправили в прошлое, и что теперь он живет со своими умершими родителями. Сила, у него начинала болеть голова при одной мысли о том, чтобы попытаться втолковать это Люку. Не говоря уже о следующей за ней панике, потому что сама мысль о том, чтобы окончательно представить себя в роли отца вызывала у него желание сдать мальчика на попечение Храма джедаев и сбежать с планеты на первом же подвернувшемся корабле. Он почувствовал, что Люку становится скучно. Его жизнь, вероятно, была полна опасностей, Люк привык к космическим перелетам и был вынужден общаться с преступниками, поэтому было бы нелепо пытаться предложить ему раскрасить картинки. Возможно, это было неправильно, но Энакин дал ему дроида, чтобы мальчик его починил. Люк был так счастлив, что остаток дня Энакин его почти не видел. При этом мальчик не расставался с игрушечным звёздным истребителем, который Падме ему вчера подарила, все время держа его поблизости и иногда передвигая с места на место, как если бы для того, чтобы дать возможность получше рассмотреть то, чем он занимается. — Энакин, — сказала Халле, заглядывая в кабинет Падме. Это была единственная комната, куда Люк еще не добрался, поэтому там было безопасно. Кроме того, там были мониторы, и Энакин мог наблюдать за мальчиком на расстоянии и быть уверенным, что тот никуда не убежит и не получит удара током. — Пришёл канцлер Палпатин. На мгновение Энакину показалось, что он ослышался, но затем он ясно ощутил его присутствие. Приоткрыв рот от удивления, Энакин поднялся и попытался пригладить волосы. — Я… — он нервно сглотнул, когда вслед за девушкой появился канцлер. — Господин канцлер, — произнес он, резко втянув воздух. — Когда вы говорили... — Энакин, — ответил канцлер Палпатин, небрежно махнув рукой. — Сядь. Нам не нужны все эти формальности, — сказал он, а затем повернулся к Халле, — Спасибо, ты можешь идти. С извиняющимся взглядом Халле вышла из комнаты. — Поверить этому не могу, — сказал канцлер Палпатин, повернувшись к Энакину и глядя на него с искренней заботой в глазах. — Они исключили из Ордена тебя, самого одаренного из всех джедаев? По крайней мере, хоть кого-то это тоже возмутило. — Я… я нарушил кодекс, — признался Энакин. — Я люблю Падме. Мне предложили сделать выбор. — И, конечно же, ты выбрал её, — заметил канцлер. — Я никогда не смогу понять джедаев и их правила. Они слишком бесчувственные, чтобы… — он оборвал свою фразу, покачав головой. — Приношу свои извинения, я не хотел их критиковать, особенно в твоем присутствии. Я знаю, как преданно ты им служил, но вот так наградить эту преданность… — он снова покачал головой. Бесчувственные. Это казалось подходящим словом, подумал Энакин, глядя на экран, на котором было видно, как Люк продолжал счастливо копаться в своем дроиде. — Должно быть, ты был шокирован его появлением, — заметил канцлер, перехватив взгляд Энакина на Люка. — Как далеко от нас то будущее, из которого он прибыл? — Мы не имеем об этом ни малейшего представления, — признался Энакин со странным смущением. — Люк не разбирается в датах, и почти не умеет читать, и… — Энакин с тяжелым вздохом оборвал себя на полуслове. — В его будущем я и Падме умерли, а Оби Ван таскал его за собой по всей галактике, пытаясь от чего-то скрыться. Он… как будто чего-то недоговаривает. — Энакин снова посмотрел на экран. — То есть я хочу сказать, — продолжил он, — он говорит, что ему семь лет, значит… не знаю. Полагаю, это может немного сузить предполагаемый временной промежуток. Канцлер умолк, погрузившись в свои мысли. — Большинство джедаев не могут понять родительскую привязанность, — сказал он наконец. — Я удивлен, что они позволили тебе забрать мальчика. Их обычно не слишком заботит, когда они разлучают семьи. Да, это было правдой. На секунду перед ним возникло искаженное от боли лицо его матери, пытающейся выдохнуть его имя, когда она умирала у него на руках. Если бы только они забрали ее с собой, вернулись за ней, не считали бы ее никому не нужной… — В общем, он не прошел их испытания, — продолжил Энакин, вспомнив, как джедаи пытались заставить Люка увидеть в своей голове изображения на их карточках. Тогда он чувствовал себя слишком… — усталым? разбитым? — чтобы полностью это осознать, но теперь эта картина крутилась в его голове, словно насмехаясь над ним. Что бы они сделали, прояви тогда Люк способности к Силе? Что они будут делать, начни он сейчас проявлять свои способности? — Ну что ж, — сочувственно вздохнул канцлер. Затем добавил: — Я здесь для того, чтобы поговорить о тебе, Энакин, и у меня есть многообещающие предложения, но до того, как мы начнем этот разговор, могу я предложить тебе ознакомиться вот с этим? — он протянул Энакину датапад. — Психолог? — с недоумением спросил Энакин, глядя на экран. — Это не значит, что я подвергаю сомнению действия джедаев, у них есть свои сильные стороны, но юнлинги с таким тяжелым прошлым… Я знаю, как тебе порой было одиноко. Мы с этим доктором старые друзья, и она может встретиться с Люком, если ты когда-нибудь сочтешь это необходимым. Энакин тупо смотрел на экран. — Зачем… зачем вдруг ему может это понадобиться? — Я не мог не заметить, что юнлинг никак не отреагировал на отъезд сенатора. Я слышал, что такое поведение характерно для некоторых детей, оставшихся сиротами в этой войне, потому что они не верят, что взрослые будут выполнять свои обещания, и что они снова вернутся к ним после разлуки. Мальчик ведь попытался отдать назад свою игрушку? Энакин кивнул, взяв в руки датапад. — Да, и что это значит? — Думаешь, он понимает, что может чем-то владеть? Что, вероятно, ему полагается постоянное место пребывания? Надёжный опекун? Не говоря уже о том, что сделали с его мозгом, чтобы поместить туда это несвязное послание. Это уже как-нибудь проявлялось? Сила, он даже не думал об этом. — Я… Йода упомянул, что его разуму может потребоваться время на исцеление, но… — Энакин смотрел на экран датапада с растущей тревогой. — Конечно же, я уверен, что магистр Кеноби никогда бы не сделал ничего, способного нанести столь сильный вред, без достаточно веских на то причин, — лицо канцлера исказилось от беспокойства. — Но, насколько я понимаю, послание остается неясным. Должно быть, что-то пошло не так. Что, если канцлер был прав? Энакин в растерянности посмотрел на экран датапада. Что, если Оби Ван из будущего как-то повредил рассудок Люка? Он не мог смириться с этой мыслью. — Приношу свои извинения, — сказал канцлер. — Вижу, что это слишком для тебя тяжело. Не могу представить себе, как тебе удается со всем этим справляться. Я оставлю их, — предложил он, указав на несколько дисков с данными, — чтобы ты мог их спокойно изучить. И ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, Энакин, что бы тебе ни понадобилось. Энакин молча кивнул. *** Если бы его попросили назвать одну вещь, которая ему больше всего нравилась теперь, когда он жил в этой квартире, то он бы ответил — то, что его регулярно кормят. Почти так же сильно ему нравилось принимать ванну. Хотя раньше его всегда купала Падме, поэтому теперь, когда она уехала, вероятно, этого больше не будет. Но сразу же после ужина Энакин отвел его в освежитель и начал наполнять ванну водой. — Но Падме же уехала, — заметил Люк, в замешательстве глядя на Энкина. — Тебе все равно надо помыться, — вздохнул Энакин. — Ты весь грязный. Люк оглядел себя. Его пальцы были испачканы смазкой, и к одежде и волосам прилипли куски ржавчины. На ужин было что-то с голубым соусом, очень вкусным, но он смешался со смазкой на его руках, и теперь его пальцы ко всему липли. Энакин, не глядя, стянул с него через голову рубашку. Потом он внезапно замер, и комната завибрировала, как будто она находилась на космическом корабле, готовящемся к взлету. Энакин изумленно разглядывал его грудь, ребра, и шрам, который Люк с гордостью показывал Падме, правда, уже давным-давно. — Меня подстрелили, — пояснил Люк, потому что это обычно заставляло людей относиться к нему с уважением, хотя и не стал добавлять, что это сделали штурмовики, потому что это было унизительно. Вибрация усилилась, и вода в ванной заплескалась, когда Энакин сжал руки в кулаки. — А еще шрамы у тебя есть? — напряженно спросил он. Ммм… — Здесь, — сказал Люк, согнув руку в локте и пытаясь отыскать на руке свой шрам. — Стеклом порезался, — вздохнул он. — А еще вот, — он сел на пол и, вытянув ногу вперед, показал свою ступню. — Это по глупости, — немного смелее признался он. — Я случайно наткнулся на инструменты, и болт мне проткнул ногу. Было больно! И, вероятно, это была самая серьезная его рана, потому что он потом несколько недель не мог бегать. Рука Энакина в перчатке поймала его ступню, и он внимательно осмотрел ее внутреннюю поверхность, а затем перевел взгляд на пальцы ноги. Палец Энакина погладил все еще раздраженную кожу, и он сглотнул. Комната перестала вибрировать, и Люк не совсем понял, почему это произошло. Может быть, квартира все-таки являлась частью космического корабля. — Падме мне раньше всегда говорила, что нельзя носить ботинки, не снимая, а то ноги будут болеть, — компетентно заявил Люк. — Постараюсь так и делать. Энакин неожиданно посмотрел ему в глаза. — Она вернется, — медленно произнес он. — Ты же это понимаешь, правда? Мысль об этом заставила Люка поёжиться. Старый Бен был единственным человеком, который всегда возвращался и всегда уходил. — Можно мне залезть в ванну? — спросил он. На какое-то мгновение показалось, что Энакин будет возражать, но затем он окунул свою руку без перчатки в воду, и, кивнув, поднял Люка вверх, держа его за подмышки, и опустил в ванную. Затем он сел рядом с ванной и взболтал воду рукой. — Ну вот, — сказал Энакин, обернувшись. Через минуту звездный истребитель, подаренный Падме Люку, влетел через дверь, и Люк принялся внимательно за ним наблюдать. Энакин фыркнул, когда увидел, что это была за модель. — Ты знаешь, какой это корабль? — спросил он, заставив игрушку медленно летать кругами возле головы Люка. — Нет, — признался Люк, улыбнувшись, когда истребитель сделал перед ним «бочку». — Это Дельта-7, — ответил Энакин, — джедайский истребитель. — Мы… — он поморщился, — он специально для тех, кто может использовать Силу. Люк не сводил с игрушечного истребителя глаз, улыбнувшись, когда тот сначала нырнул в воду, а затем снова поднялся в воздух, обрызгав его водой. — А ты можешь на нем летать? — Раньше я на таком летал, — ответил Энакин. — Но я больше не джедай. — Мой папа был джедай, — сказал Люк, запрокинув голову и провожая глазами пролетающий над ним истребитель. — Так Старый Бен сказал. — Ты ведь говорил, он был навигатором. — Нет, — Люк посмотрел на Энакина с заговорщической улыбкой. — Я сказал, дядя Оуэн говорил, что он был навигатором. Старый Бен велел мне никому об этом не рассказывать. — Ты прямо сейчас мне об этом рассказываешь. Люк не знал, что на это ответить, так что он просто нырнул, наслаждаясь прикосновением воды, которая отрезала его от всего мира и сделала окружающие звуки странными и едва различимыми. Когда он снова вынырнул на поверхность, Энакин держал в руках его Дельту-7 и задумчиво ее разглядывал. — Что ты знаешь о своем отце? — очень тихо спросил его Энакин. — Он жил на Татуине, — ответил Люк, зажмурившись из-за стекающей по лицу воды. — Кажется, ты должен мне намылить волосы этой штукой, которая сильно пахнет. Энакин кивнул и потянулся за флаконом, в нерешительности выбирая нужный. Взяв, наконец, один, но не тот, что Падме обычно использовала, он подвинулся ближе к Люку. — Мы раньше ходили на могилу бабушки и дедушки, — добавил Люк. — Но я не знаю, где похоронили моего отца. Он приготовился ощутить на своей голове знакомое холодное прикосновение пахучей жидкости, но вместо этого воздух в комнате, казалось, сгустился и потяжелел. — Это был не… — раздраженно сказал Энакин, — у тебя нет дедушки. Люк сгорбился, уставившись на водопроводные краны. Он слегка вздрогнул, когда ему на голову вылили немного этой пахучей жидкости, а затем осторожно начали втирать ее в волосы. — Что еще ты знаешь? — спросил Энакин. Люк продолжал упрямо молчать, стиснув челюсти, потому что в глазах слегка покалывало, но нельзя было плакать. Ему никогда не позволяли плакать. Это всех раздражало. Руки на его голове замедлили свое движение, и он услышал, как Энакин вздохнул. — Клигг Ларс женился на твоей бабушке после… он не был отцом твоего отца, — медленно произнес Энакин. Нет. Люк продолжал сердито смотреть на краны. У него когда-то был дедушка. Был! — Люк… — Слимо, — выругался Люк. — Был! У меня был дедушка! — закричал он. Он качнулся вперёд, и прикрыл уши ладонями. — И тетя Беру, и дядя Оуэн. Все они когда-то там были. Он не осмелился произнести другое слово. Насчет этого он не был уверен. Но они там были. Он не какой-то карлик, как говорили некоторые другие. После этого очень долго было тихо. — Нужно смыть шампунь с волос, — все еще раздраженно заявил Энакин. Потом он встал, и Люк услышал, как он вышел из комнаты, с шумом захлопнув за собой дверь. *** После купания они почти не разговаривали. Энакин открыл дверь спальни, и Люк вошел внутрь, ни разу на него не оглянувшись, прижимая к груди эту свою дурацкую игрушку и уставившись перед собой, словно Энакин для него пустое место. Клигг Ларс никто этому мальчику, этот неудачник, не сумевший защитить его мать, по крайней мере, так Энакин думал. Слабый и бесполезный старик, впрочем, как и вся семья Ларсов. Доказательством тому являлся его сын, хвастающийся своими шрамами, словно это абсолютно нормально для семилетнего ребенка. Его сын. Энакин прекратил расхаживать взад и вперед. Сила, и откуда это взялось? Как обычно, Люк почти сразу же заснул. Все еще под кроватью, и все еще закутавшись в одеяла, как при зимовке на Хоте, но хотя бы так. По крайней мере, со спящим, с ним было легче иметь дело. Около часа спустя Энакин осторожно пробрался в спальню, лег на пол, вглядываясь в мальчика, и внезапно почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло при виде высохших дорожек слез на щеках юнлинга. Из-за него Люк плакал. Не задумываясь, он протянул руку и провел большим пальцем по его теплой щеке. Люк, сон которого обычно был не слишком крепким, зашевелился и недоуменно заморгал, глядя на него. — Прости, — прошептал Энакин. В ответ Люк лишь продолжал молча на него смотреть. Энакин потянул к себе одеяла, используя Силу, пока они с Люком не оказались так близко друг от друга, что он ощутил его дыхание на своем лице. — Расскажи мне о своей семье. Люк бросил на него сердитый взгляд, точь-в-точь как Падме. — У меня был дедушка, — упрямо начал он. — Он давал мне голубые леденцы. Ага, понятно. — А потом он умер, — продолжил Люк, казалось, не слишком опечаленный этим событием, несмотря на то, что так твердо настаивал на том, чтобы включить Ларса в свою семью. — Ему приходилось всегда сидеть. Он никогда не вставал, — заметил Люк, на мгновение задумавшись над этим странным фактом, перед тем как решить, что это неважно. — Тетя Беру читала мне сказки, а дядя Оуэн брал меня с собой в Анкорхэд. Мы там тоже иногда покупали голубые леденцы, а ей об этом не говорили. Он не ревнует к Ларсам. Совсем нет. — Потом мы уехали, — сказал Люк. — Нам пришлось тайком уехать. Что-то было в этом признании, что-то, что стоило копнуть поглубже… — Ты с ними успел попрощаться? Люк пожал плечами. — Не помню. — Он стал теребить край одеяла. Потом немного повеселел. — Старый Бен сказал, мой папа однажды его спас. У Старого Бена очень хорошо получается спасать людей, а мой папа его самого спас! Энакин погладил Люка по лицу. — Нам нельзя было о нем много говорить, — добавил Люк. — Потому что он был джедаем, а имперцы убивают тех, кто болтает про джедаев. Ну, только не здесь, — добавил он с недоуменным выражением лица. — Но если ты встретишь имперца, не говори ему, что раньше был джедаем, — серьезно предупредил он Энакина. — Ты поэтому прячешь Силу? Люк замер и отвел взгляд. — Не знаю, что это такое, — заученно ответил он. Энакин готов был поспорить на миллион кредитов, что это неправда. — Это то, что используют джедаи, — мягко пояснил он. Он чувствовал, что в голове у Люка шла борьба. Но было ясно, что мальчику не хотелось об этом говорить или в чем-либо признаваться, поэтому он не стал настаивать. — Извини, что я тебя сегодня расстроил… — Я не расстроился, — пробормотал Люк, и это было совсем неподходящее время для беседы, Энакин видел, что Люк устал и был не в настроении. Он потянул юнлинга вперед, пока тот не оказался у него на руках, и поднялся вместе с ним на ноги. Люк моргнул, зевая, и казалось, не обратил особого внимания на то, что происходит. Сколько раз «Старый Бен» вот так подхватывал Люка на руки, унося с собой? Возможно для того, чтобы сохранить ему жизнь, но, клянусь Силой, должен же был быть для этого лучший способ? Энакин улегся на постель в их общей с Падме спальне, пристроив Люка под боком, и успокаивающие гладил его мягкие волосы до тех пор, пока все волнения в голове мальчика не улеглись, и он не погрузился в сон.