Неубиваемый

– Поторопись, Джессо. Морщинка на его лбу стала глубже, он свёл вместе белые брови, капелька пота скатилась по его влажному виску, очертила линию щеки, подбородка, скользнула по шее и нырнула за воротник. Бьякуран глубоко вздохнул и открыл глаза. – Тсунаёши-кун, ты понимаешь, что дело, о котором ты меня просишь, само по себе достаточно трудоёмкое? Найти человека, о котором я не знаю абсолютно ничего, кроме того, что он получил твоё послание – это всё равно, что искать чей-то неподписанный контакт среди тысячи других. С таким же успехом можно звонить на все номера по порядку в надежде, что ответит тот, кто тебе нужен. Это как собирать пазл с закрытыми глазами. Ты когда-нибудь собирал пазл? – Ненавижу пазлы. – Прощупывать параллельные реальности не то же самое, что щёлкать каналы на телевизоре. Мужчина наткнулся на холодный взгляд юноши, который терпеть не мог, когда его поучали. Такой взгляд мог бы напугать разве что Гокудеру или приструнить его сестру, мог заставить слушаться Реборна, но у него не хватало полномочий, чтобы повелевать Бьякураном. Ведь Бьякуран сам был Повелителем Маре – такой же важной частью Три-Ни-Сетте, как и сам Савада. Они были на равных, хотя официально Тсунаёши числился лидером Джессо. Бьякуран Джессо – не тот человек, которого можно подчинить и вынудить исполнять чужие желания. Он присоединился к Тсунаёши исключительно потому, что сам этого хотел. И так же мог уйти из их маленькой команды тогда, когда сам посчитает нужным. – А ты хочешь, – продолжил лекцию мужчина, – чтобы я, помимо этого, ещё и соединил тебя с твоим двойником из параллельного мира. Как будто я какой-то Скайп или ещё что-то в этом духе. «Так и есть. Ты мой самый надёжный телефон», – подумал Тсунаёши, а вслух сказал: – Хватит жаловаться. Если ты не можешь, то так и скажи. – Никто из нас так не делал. Но я не сказал, что не могу. Мне понадобится больше времени. А ещё маршмеллоу и твоя рука. – Щупай, Джессо. Я на сто процентов уверен, что мы найдём его. Обязаны найти. Он снова закрыл глаза, а когда открыл их – в них уже отражались сотни других Вселенных. Вообще-то, несмотря на россказни заключённых и слухи в кругах мафии, глава Вендиче был самым уравновешенным человеком среди своих подчинённых. Конечно, то, что он ненавидел появляться на людях и сваливал всю грязную и не очень работу на других, было абсолютной правдой. Но у него была достаточно веская причина для такого наглого поведения. Даже две причины. Во-первых, он был основателем Вендиче как карательного института в мире мафии. Бермуда самолично набрал себе команду среди бывших сильнейших семёрок каждого поколения, каждого наградил своей силой и позволил жить вместо того чтобы быть выброшенным, как мусор. Во-вторых, как первооткрывателю пламени Мрака, ему приходится культивировать его внутри своей Пустышки, чтобы поддерживать свою жизнь и наращивать мощь, которая рано или поздно должна обрушиться на их врага. Шахматноголового. К тому же, его ребята прекрасно справлялись и сами со всяким отребьем среди Цветных. Никому из них совершенно не хотелось тревожить Бермуду своими неудачами. Никому не хотелось почувствовать на себе гнев Джагера Первого. Малыш Вендиче (по иронии, самый старший среди Вендиче) прошёлся по периметру чёрно-белой карты, на которой то там, то сям возникали разноцветные точки – Атрибуты пламени. Он остановился на востоке, разглядывая рябь оранжевого цвета, повисшую над центральной Японией. – Интересно. Как будто появился новый Аркобалено Неба. Разве Ария Джинглио Неро уже умерла? – Кажется, она была сильно истощена Проклятьем. Утверждать что-то наверняка затруднительно, потому что с ней живёт Фонг. – Этот монстр, – вздохнул Бермуда. – Он всегда мог предчувствовать наше присутствие. Не люблю таких людей. От них нельзя ждать ничего хорошего. – Мне его убрать? – поинтересовался мужчина, и его единственный глаз устремился к красной звездочке в Италии. – Не спеши. Куда больше меня интересует Япония. Я хочу узнать, что там произошло. И, самое главное, кто стал причиной этого. Он наступил маленькой ножкой на оранжевые кольца, будто хотел размазать их по карте. Бывший Аркобалено уже давно начал чуять, что дела у нынешней семёрки шли как-то нескладно. Хотя бы потому что они начали заблаговременно умирать. В прошлый раз ему практически удалось поймать Шахматноголового и остановить его до того, как появятся новые жертвы Три-Ни-Сетте. К несчастью, он не успел. Звёзды Аркобалено засветились в одно и то же время в разных концах мира – карта элементов сыграла против Бермуды. Он не смог предугадать, где именно находился ублюдок-в-маске. И, как итог, они упустили свой шанс отомстить. Как дополнение, они упустили шанс кого-то спасти из прошлой семёрки. Шахматноголовый добил тех, кто смог пережить изъятие Цветной Пустышки. Как будто он хотел посмеяться над Бермудой и над его тщетными попытками противостояния системе, которой было уже не одна тысяча лет. Но сейчас, когда, казалось бы, его идеальный план Проклятий разваливался по частям, этот сукин сын бездействовал. Неужели он сам решил отказаться от жертвоприношений Три-ни-Сетте? Или, что пугало тревожило Бермуду намного сильнее, с Шахматноголовым что-то случилось? «Нет. Он точно не мог оставить дело всей своей жизни без присмотра. У него есть какой-то план. Я должен понять, что это, пока не появятся новые Аркобалено. Если они вообще появятся». И если их мир не разрушится так же, как сотни других до него. – Я сделаю это. – Я хочу, чтобы этим занялся Джагер Второй. К столу шагнул человек в форменном плаще Вендиче. На голове у него был чёрный высокий цилиндр с полями, скрывающими верхнюю половину лица. Нижняя половина не была перебинтована, как этого требовали правила делового стиля Вендикаре и правила санитарной службы. Джагер Второй вызывал много вопросов не только у заключённых, но и у самих стражей. Те, кто был старше, не видели никакого смысла в том, чтобы держать его в их рядах. Те, кто был младше, не могли понять, как он вообще попал в их ряды. Но никто не осмеливался высказать Бермуде в лицо своё мнение на этот счёт. Кроме, разве что, Джагера Первого, который был категорически против делиться своим именем с ним. – … – Ты молчишь, потому что не хочешь говорить со мной? Или потому что предпочитаешь, чтобы тебя звали Примо? – Бессмысленно спрашивать человека, у которого нет собственной воли. Если слова Джагера Первого как-то задели Джагера Второго, то своим видом он этого никак не показал. К слову, никто не слышал его голоса с тех пор, как он попал в Вендиче. Возможно, потому у него и не было друзей – он просто ни с кем не разговаривал. Мужчина протянул руку ладонью вверх, как будто чего-то ждал. Денег? Или рукопожатия? – Хорошо, что напомнил. Я как раз сделал для тебя новую. Пользуйся ей разумно, чтобы она не треснула, как предыдущие. Бермуда снял цилиндр, вытащил из него чёрную Пустышку на цепочке и положил её на раскрытую ладонь Второго. Мгновениями позже она уже висела на его груди, питая тело восьмым элементом. Двое из полноценных Стражей могли с завистью наблюдать, как цвет кожи их собрата перестаёт напоминать мертвечину, а губы наливаются розовым цветом. Наверняка, эта Пустышка вернула ему даже человеческую температуру тела. Или восприимчивость к боли. Никто из них доподлинно не знал все возможности пламени Мрака, даже сам его создатель. Это была настолько сильная воля к жизни, что она могла оживлять даже мёртвых – они, Вендиче, тому доказательство. Для Бермуды Джагер Второй был своего рода экспериментом, которого он использовал как одного из своих приближённых. Грех было упускать возможность. Да и кто бы смог отказаться? Не каждый день удаётся сделать марионетку из... – Если Реборн будет мешать тебе, – Бермуда задумчиво перевёл взгляд со спины удаляющегося стража на жёлтую звезду в центральной Японии. – …убей его. Над их скривившимся от землетрясения домом возникает тёмное пятно, по консистенции похожее на ртуть. Из него, как из окна, высовывается пасть животного без кожи, нос на морде дёргается, и затем раздаётся громкий протяжный не то вой, не то стон – от него кровь стынет в жилах. Вслед за мордой высовывается уродливое тело, напоминающее тело крупной, но сильно худой собаки. На её тонкой шее вместо ошейника – кандалы от цепей, за другой конец которых, как за поводок, держит её хозяин. Человек в цилиндре и чёрном плаще. Человек без лица и имени. Страж Вендиче. Без глаз он смотрит прямо на него, валяющегося в луже. Этот взгляд пробирает до костей, от него начинает сосать под ложечкой, а ещё хочется плакать. Он слышит зловонное дыхание от пасти пса, склонившегося над ним и готового оторвать ему руку, в которой парень держит Пустышку. Он слышит, как звенят раскручивающиеся цепи на теле Вендиче. Он слышит, как замирает время, когда нечеловек произносит: – Савада Иэясу. Именем Вендетты ты приговариваешься к смерти. – Ясу-кун? Нана посмотрела на старшего сына, который замер на несколько минут с открытым ртом и палочками для еды. Рис, который Иэясу держал, давно упал на стол. Его ужин разделили между собой Реборн, Маммон и Ламбо, причём Ламбо достались овощи, которые никто не хотел есть. Тсуна с перебинтованной головой почувствовал что-то неладное и взглянул на аники, упустив момент, когда из его тарелки исчезло всё мясо. – Нии-сан? Ты что, забыл посмотреть сегодняшнюю серию Сейлор Мун? Слюна Савады капнула на стол рядом с комочками риса. Они знают, где он. – Нужно убираться отсюда. Голова ещё кружилась после пророчества Пустышки. Увиденное будущее осело комом в горле и противным холодом в конечностях. Иэясу коснулся соски и сжал её в ладони, пытаясь согреться о то пламя, которое она успела в себя впитать. Казалось, будто она решила отплатить своему новому хозяину за приятный ужин. «А чего я ожидал? Стоило мне только воспользоваться пламенем, как они отслеживали меня, где бы я ни был. Так было везде с тех пор, как мир начал поворачиваться. Они ищут меня, сами не зная, зачем. Я должен был быть готовым к этому, как только согласился на обмен». Парень поднялся и ушёл в свою комнату, не обращая внимания ни на свою опустевшую миску, ни на удивленные взгляды родных, ни на серьёзного Реборна, следовавшего за ним по следам. Нюх киллера подсказывал ему, что совсем скоро в Намимори станет жарко, как в аду. Он слышал запах крови, которая должна пролиться на улицах этого города. Скидывая на пол домашнюю одежду, Ясу поинтересовался у Хитмана, как бы между прочим: – А где кольца, Реборн? Я свою часть сделки выполнил, теперь твоя очередь. – У меня. – Я бы предпочёл, чтобы они были у меня. Я спешу, так что мне нужна наличка. Выкладывай их сюда. Он надел толстовку, заглянул в шкаф в поисках джинс и, заодно, носков, вытащил школьные брюки, скривился, бросил их к кучке домашней одежды. Школьная форма не вызывала в нём никаких сантиментов по школьным денькам, когда он возвращался домой чуть ли не каждый день в одних трусах. Аркобалено бросил своему временному боссу коробочку, такую, в каких дарят бижутерию своим женщинам. Савада поймал её, не глядя, вытащил какие-то мятые спортивные штаны с завязками на поясе, уселся на полу и открыл футляр. В нём было кольцо Маре. Одно кольцо. Малыш ответил на его немой вопрос: – Одна Пустышка – одно Кольцо. Считать я умею. – Омедето*, – хмуро ответил Иэясу и захлопнул крышку. «Ну и хрен с ним. И одного хватит. Если Джессо захочет своих дружков приплести, пускай сам с ним договаривается. Реборну палец в рот не клади – руку откусит». – Что ты видел? – полюбопытничала миниатюрная копия Холмса. Копия направила лупу-Леона на подростка и начала изучать его рисунок на трусах. – Ничего особенного, просто старые знакомые. Не горю желанием видеться с ними, к тому же, у меня осталось… – тут он посмотрел на свою руку без часов. – Дерьмо. Опять забыл. Да это и не важно. Сегодня уже двадцатое июня. Знаешь, что это значит? – Что завтра суббота, Уотсон. – Ага. И в моём гороскопе сказано, что в этот уик-энд мне не стоит сидеть дома. Нужно провести выходные с друзьями, зарядиться позитивной энергией и всё в этом духе. Ясу почесал подбородок, о чём-то задумавшись. Намимори слишком мал, чтобы ищейки Вендиче, нюх которых не остановят никакие расстояния, не отыскали его в нескольких кварталах отсюда. Понадобится искусный иллюзионист, чтобы замести следы пламени. Или диверсия. Интуиции он был склонен доверять больше, чем Вайперу. Жаль, что Иэясу не сможет увидеть, чем всё это кончится. Если бы время не поджимало, парень обязательно остался бы посмотреть на это шоу в стиле Вонголы и обязательно прихватил бы с собой попкорн. Ничего менее грандиозного от Реборна он не ожидал. – Думаю, мне понадобится твоя помощь. Нужно встретить пару гостей.. – Можешь на меня положиться, – заверил его Хитман таким тоном, что у Савады зашевелились волосы даже на заднице. – Гостеприимность – моё второе имя. Хаято чувствовал, что действует совсем не как Правая Рука в последнее время. Мало того, что он не видел босса уже неделю (непозволительная халатность!!), так ещё и занимался своими личными делами, будучи совершенно уверенным, что Десятый справится без него. К тому же, претендентов на кресло босса всегда хватает, если покопаться в грязном белье носителей крови Вонголы. А вот сестра у Хаято одна-единственная. И парень чувствовал, что наконец напал на её след. След, который он искал три года. Первым делом Гокудера решил узнать, кто такой Маммона и где он находится. На поиски он убил практически всю оставшуюся неделю, облазил все ответы на Джимэйл, пересмотрел форумы по демонологии и даже открыл Новый Завет. Найти что-то конкретное ему не удалось. Тогда он поскрипел мозгами и без зазрения совести воспользовался информационными связями Реборна – жуками. Первого информатора Дымящая Бомба прихлопнул, перепутав его с обычным кухонным тараканом. От последующих он узнал, что никакого Маммоны в мире мафии нет и в помине, зато среди членов Варии числится некий Маммон, чьи доходы превышали бюджет Италии в двухтысячном году. Типом он был, по мнению тараканов, жадным, скверным и вечно чем-то недовольным, так что договориться с ним можно было только в том случае, если у тебя в кармане завалялся талант золота*. А лучше – два таланта. После тщетных попыток поиска местонахождения офицера и травли тараканов на кухне, Хаято был вынужден признать своё поражение. Во-первых, у него не было ни гроша. Во-вторых, о Варии без надобности было опасно даже упоминать вслух, а копать на кого-то из её членов – самоубийство. Связываться с ней одному слишком рискованно. Может, Гокудера бы и попытался три года назад, когда ему уже нечего было терять. Но сейчас, когда он стал официальным вторым учеником Реборна, лучшего киллера в мире, стоило воспользоваться старой дружбой своего учителя ради своих интересов. Главная проблема была в Хитмане. «Он не согласится помогать ни за какие деньги. Это тот тип людей, которых называют принципиальными». Хаято прикрыл сигарету ладонью от ветра, чиркнул зажигалкой и прикурил, обдумывая все возможные варианты разговора с Реборном. Все они заканчивались отказом. Парень передёрнул плечами от внезапного мороза, который пробежался по его коже мелкими липкими лапками при подходе к дому семьи Савада. Причина этого стояла на пороге дома, в зелёной юбке и с корзинкой в руке. Юная особа хотела позвонить, но её пальчик замер возле кнопки звонка, она вдруг опустила ладонь и повернулась лицом к гайдзину. – Ты.. От Сасагавы Киоко у него во рту появился кислый привкус квашенной капусты. От её то ли приветливого, то ли угрожающего лица у него заболели яйца, которые ещё помнили её безжалостный удар. Воистину, женщины – жестокие создания. – Гай.. Гокудера-кун, – поправилась Киоко и заставила себя помахать ему ладошкой, как ни в чём не бывало. – Охаё. Я и не надеялась уже увидеть тебя. – Что ты забыла в доме Десятого? Несмотря на её заинтересованность в боссе и запах мощного Солнца, голос Хаято прозвучал безразлично. Во многом, потому что он не мог воспринимать девчонку как достойного соперника на место Правой Руки. Сасагава, впрочем, и не стремилась к этому. Её цели были намного шире, чем могли себе представить глупые мужчины. Их плоскости интересов расходились. И они поняли это, перекинувшись взглядами, в которых читалось одинаково пренебрежительное: «Ты мне не ровня». – Навещаю Тсуна-куна, я ведь теперь тоже часть семьи. – Принимать женщину в семью – о чём только думает Десятый? Парень прошёлся по дорожке, стараясь не замечать изменений, произошедших во дворе за время его отсутствия. Внутри ему что-то настойчиво подсказывало, что это не единственные перемены, случившиеся с семьёй Савада. Идеальная Правая Рука вряд ли была бы не в курсе обстоятельств, с которыми пришлось столкнуться его боссу. «Простите мне мою небрежность, Десятый!» Хаято всегда думал, что, будучи членом семьи, он может беспрепятственно приходить и уходить, когда захочет. Заранее уточнить, дома ли Тсуна, или хотя бы предупредить о своём приходе он не считал нужным. Ну, просто потому что в мире не существовало человека, который был бы ближе к боссу, чем его Правая Рука. Дом Десятого – это его дом. Такое впечатление Гокудера хотел произвести на Сасагаву, когда без звонка и стука открыл дверь и вошёл первым. Он не увидел выражения лица Киоко, зато увидел какую-то корову, которая держала в копытах Ф-1. Втянув в себя соплю, рогатый уставился на Рукастого, потянувшегося к динамиту. – Что ты такое? – Я – великий киллер Ламбо-сан! Давай сюда конфеты и моли о пощаде, если хочешь жить! – Давай вали отсюда, если хочешь оставить свою жопу в целости, парнокопытное! Юный киллер показательно взялся вторым копытцем за кольцо, с выжиданием глядя на старшего. Стоило ему так сделать в своей семье, как возле его ног появлялась куча леденцов каким-то магическим образом. Там, в сказочной Италии, его никто не заставлял чистить зубы, есть овощи и не трогать оружие. Тетя Оттавио вообще его не заставляла, наоборот, всячески одобряла его выходки и пророчила, что будущее их семьи будет именно за Ламбо. Стоило ему заплакать, как всё вокруг менялось. Слёзы были волшебным заклинанием Ламбо. Он всегда знал, что слезами можно добиться чуть ли не всего мира. Но тут это не работало. В Японии жили какие-то чёрствые злые взрослые, которые то и дело забирали у него леденцы, игнорировали его плач и вообще вечно помыкали им. Для величайшего из киллеров начался трудный период в жизни – воспитание. Взрослый с паклями на голове никак не отреагировал. Не упал на колени, не высыпал из карманов конфеты и даже не спросил, каковы его требования. В общем, вёл себя абсолютно так же, как и все остальные японские варвары. Ну, одним дикарём больше, одним меньше – какая разница? Ламбо вытащил чеку, потянув за кольцо, и случайно уронил гранату на пол. Конечно же, Дымящая бомба мог отличить настоящую гранату от игрушечной. Злую шутку с ним сыграла его же гордость: «Ну, кто будет давать настоящее оружие какой-то корове?» Киоко считала, что он подорвался из-за своего хамства: в двери элементарно нужно звонить, когда идёшь в гости. Особенно, если тебя никто не приглашал. Она переступила дымящий труп Гокудеры, улыбнулась мальчику и достала из корзинки гроздь винограда. Привратник семьи Савада сразу подобрел и пропустил гостью к Тсуне. «2:0 в мою пользу, неудачник». – Хаято, ты позоришь моё лицо, – с сокрушением вздохнул Реборн, возвращая своего ученика с того света. Проиграть в схватке какой-то тупой корове. Хитман всерьез начал задумываться, а не слишком ли он распустил своего ученика номер два. От него не было ни слуху ни духу больше недели. Он допустил избиение своего босса. Пользовался его тараканами. И снюхался с Иэясу по непонятным причинам. Неужели Хаято уже забыл, кто является его учителем? Он ведь всё-таки всезнающий и всемогущий Реборн, а не какая-то мелкая сошка вроде офицера Варии или инструктора COMSUBIN. Несмотря на некоторые семейные обстоятельства, он имел представление о том, чем был занят бастард Велено всё это время. После того, как он обжёгся с Дино, Хитман больше не мог позволить себе оставаться в неведении. Как минимум, за своими глупыми учениками он должен был следить… кхм, то есть присматривать время от времени. Иногда он начинал чувствовать себя многодетным отцом-одиночкой, у которого растут, но совершенно не взрослеют дети. Как и любой любящий родитель, Реборн обязан их оберегать, ну, и учить уму-разуму. – Что с тобой происходит в последнее время? Домашний Реборн – в халате и тапочках – уселся в кресло и отпил горячий кофе, наблюдая за Гокудерой. Парень лежал на полу, не шевелясь и пялясь в потолок. Он старался не морщиться и терпеливо ждал, когда регенерация сделает своё дело. Ранее, до того, как появился ученик номер три, Хаято часто испытывал действие исцеляющих пилюль на собственном теле. Репетитор-киллер никогда не давал ему поблажек, вроде Пуль Посмертной Воли. Это наследников влиятельных семей он раздевал до нижнего белья и унижал, как только ему заблагорассудится. А с ним, отбросом из низкосортной семьи, Аркобалено никогда не сдерживался, давая Хаято смертельные уроки. Хаято не жаловался, потому что понимал: Реборн когда-то был таким же низкосортным, пока жизнь не преподнесла ему свои уроки. – Не ты ли хотел стать Правой Рукой Вонголы? Тебе не нравится наследник? – Дело не в Десятом. Парень медленно сел и провел пальцами по взмокшим от пота и крови волосам, убирая чёлку со лба. Дико хотелось курить, но его наставник терпеть не мог запаха сигарет. – Ты ревнуешь к тому мечнику? Он бы мог составить тебе хорошую конкуренцию. Я не собираюсь менять кого-либо из вас, так что тебе придётся его терпеть. – Девчонку тоже? – не сдержался уязвлённый подросток. – Ты не можешь заменить Тсуне всех Хранителей, даже если у тебя достаточно для этого Атрибутов. Вы будете семьёй все вместе. Если не поймёшь значимость своих товарищей сейчас, потом будет уже слишком поздно. «Потом останешься ты и какой-нибудь жмот». – Я понял, – буркнул он, отвернувшись. – Нихрена ты не понял, – вздохнул Реборн. – Но времени у тебя будет достаточно для того, чтобы уяснить – оставшуюся жизнь ты проведёшь в окружении шести тупиц. – Ты уже нашёл оставшихся? В его вопросе смешалось чувство восхищения собственным наставником и разочарование от того, что совсем скоро его место Правой Руки снова будет оспорено. Безусловно, Гокудера всегда хотел найти семью, в которую он впишется, которую он будет защищать и которая станет для него настоящей. В отличие от семьи Велено. Но реальность была далека от сказок о «Семи Трёх мушкетёрах». В реальности существовало семь совершенно чужих человек, которым требовалось терпеть недостатки и мерзкие характеры, доверять свою жизнь тем, в ком не уверен, быть товарищами с людьми, с которыми даже разговаривать не хочется. По иронии, они должны были стать друг другу роднее, чем сиблинги. Хаято, у которого были проблемы во взаимопонимании с собственным отцом, казалось это невозможным. Ему не нравились их цели. Не нравилось их поведение. И он сам им тоже не нравился. Так какого хрена он должен был подписываться на это? «У меня просто нет выбора», – отчаянно подумал Гокудера и сжал ладони в кулаки. – Приметил кое-кого. Но спешить некуда, так что я наконец-то могу насладится временем. Ну, и заняться совместной тренировкой моих учеников. Тсуна ещё должен познакомиться с ним. Думаю, они найдут общий язык. К тому же, дружба боссов укрепляет связи между их семьями. Что думаешь, Хаято? Сенпай согласится навестить своих младших? – Учитель на один день – отец на всю жизнь. Если ты попросишь, он обязательно приедет даже в эту дыру. Мы все обязаны тебе, Реборн. А я – больше всех. Далее произошло то, чего Хитман никак не ожидал. По крайней мере, не от такого гордого человека, как Гокудера Хаято. Дымящая Бомба поклонился ему. Конечно, несмотря на несносный характер, младенец знал, что его ученик номер два уважает его. Но если он хотел поблагодарить учителя, то мог бы порадовать его своими успехами, ну, или принести ему ещё чашечку эспрессо. Пока что Разноцветный гений приносил только разочарование. – Что на тебя нашло? – Ты вытащил меня из Велено. Научил меня обращаться с оружием. Помог развить моё пламя. Даже сделал одним из Хранителей Десятого Вонголы. О большем я не мог мечтать. Я знаю, что мой долг перед тобой слишком огромен. И всё-таки я должен просить тебя о помощи, как… ученик у учителя. Язык у него не повернулся назвать Реборна отцом, потому что бастард вроде него никто по сравнению с величайшим киллером. Несмотря на это Хаято считал и будет считать, что Хитман дал ему намного больше, чем его кровный папаша. – Поднимись. Я не люблю, когда мои ученики унижаются предо мной. Проклятый ребёнок спрыгнул с кресла и подошёл к Гокудере. Одно дело – склизкий Вайпер или мнящий из себя невесть что Иэясу (хотя, как выяснилось, у него были все основания для этого). Другое – его мальчики. Да, он мог парочку раз опозорить их на виду общественности, но Реборн никогда не добивался унижения достоинства. Он вообще-то растил сильных личностей, а не каких-то жополизов. – Говори прямо. Киллер уже догадывался, что могло терзать душу Хаято. Ещё в самом начале он отказался от поисков ещё одного сбежавшего ребёнка Велено. Розыск – это не его компетенция. Он ведь все-таки репетитор-киллер, а не репетитор-опер. И у него не было никакого желания искать юную сеньориту, которая рано или поздно вернулась бы домой в любом случае. Хитман думал тогда, что Хаято успокоится и забудет о семье. Но Реборн ошибся. Три года он искал свою сводную сестру с таким рвением, будто она была его единственной родственницей на всем белом свете. Аркобалено даже видел мятую фотографию, которую его ученик номер два особо хранил: на ней стояли мальчик и девочка, совершенно не похожие друг на друга, разве что только глазами. Оба одетые в парадную одежду, они держались за руки и улыбались. О Ядовитом Скорпионе слышали то здесь, то там. Но её след оставался практически так же незаметен, как след скорпиона в пустыне. Некоторые убийства таких важных шишек, как капореджиме или советников, приписывали именно её отравленной кулинарии. Однако никто не мог со стопроцентной уверенностью сказать, что это её рук дело, так как Бьянки Велено никто в глаза не видел уже три года. «Её стоило назвать ядовитым хамелеоном». – Мне нужен Маммон из Варии. Ответ не слишком удивил Хитмана. Он мог бы даже похвалить своего ученика за сообразительность, если бы Хаято проявил её вовремя. Хотя время парень выбрал как нельзя лучшее. Намеренно? Или глупое стечение обстоятельств? – Будет тебе Маммон. – Но мне нечем ему заплатить. – Этого и не потребуется. Он расскажет, где пропадает твоя сестра. Совершенно бесплатно. – Апхчи! Иллюзия невидимости исчезла, а на пол свалилась чья-то туша с высоты второго этажа. Гокудера дёрнулся и схватил динамиты, как револьверы, лихорадочно вспоминая, в какой карман он положил зажигалку. – Реборн, ты окончательно решил сделать меня волонтёром, му? Не успел я вернуться, а ты мне уже новую работёнку нашёл. – За тобой должок. Младенец в шляпе покачал пальцем перед носом у иллюзиониста. Тот состроил такую кислую физиономию, что ей можно было бы мариновать грибы. В голове у него уже тысячный раз пробежала мысль, что смерть от истощения была бы лучшим выходом. Теперь он пожизненно обязан этому ублюдку только потому, что он спас Вайпера своей проклятой пулей исцеления. Он совсем не был благодарен. Ни разу. – Что за шум?! – из комнаты вылетел Тсунаёши, у которого в голове нарисовалась очередная попытка самоубийства Ламбо. Савада посмотрел вниз и увидел Маммона, подлетевшего к вазочке с печеньем и протянувшего к нему свои загребущие ручонки; Хаято, убирающего динамит за пояс; Реборна и его фирменное: «Чаоссу»; и ещё одного иностранца, которые в последнее время появляются в его доме быстрее, чем он успевает запоминать их имена. – Знакомься, Тсуна – это твой старший, Дино Каваллоне. Он Десятый босс семьи Каваллоне и мой первый ученик. Приветствуй его, как следует. – Он жив? Савада перекинулся через поручни и постарался рассмотреть со второго этажа молодого человека, который лежал в неестественной позе и, кажется, уже не дышал. – Ф такой выфоты он мог сфе’нуть фебе фею, – сказал Вайпер с набитым печеньем ртом. – Реборн, зачем ты притащил сюда конюха? – поинтересовался Гокудера. Между первым и вторым учениками завязались довольно незаурядные отношения. Дино считал Хаято своим младшим братом и всегда был готов прийти ему на помощь в случае необходимости. Сам Хаято не был в восторге от человека, который вечно нянчился с ним так, будто ему было пять лет, но был готов терпеть его общество. Во многом благодаря тому, что в Дино не было снобизма, присущего наследникам, а ещё он был честен. И невероятно неуклюж. Потому и кличка у него была соответствующая. Конюх. – Их давно пора познакомить, – ответил малыш в шляпе. Гокудера сразу почувствовал один из тех приёмов Реборна, которым сам пользовался не один раз. Он что-то недоговаривал. Неужели задумал новые тренировки? Или, может, на Десятого хотят совершить нападение? Наверняка, ситуация была крайне острой, раз Каваллоне вызвали таким варварским методом. Судя по всему, у бедолаги не было даже пары минут, чтобы переодеться, потому что Маммон забрал его в одних пижамных штанах. А что вы хотели? Офицеры Варии не отличаются терпением. Они выполняют поставленную задачу в кратчайшие сроки, оставляя за собой следы из разрушений, трупов и срочных новостей в СМИ. Скрытность? Никто из них не знал этого слова. Независимый отряд убийц должен был греметь своей чёрной славой на всю страну, если не на весь мир. И у них это довольно хорошо получалось. – Реборн? – туша конюха пошевелилась и медленно села, потирая шею. – Какого чёрта? Я что, в Японии? – Si. Как тебе поездка? Понравилось путешествовать с Маммоном? – Отврати.. – Ну, и славно, – перебил его Хитман и вытащил платок, в который сразу же сморкнулся. – Вот, наконец, и собрались мои птенчики вместе. Я бы сказал, что горжусь вами, но это будет неправдой. Постарайтесь поладить. Дино, хорошо относись к своим младшим. Тсуна, уважай и слушайся старших. Хаято, не действуй им на нервы. И не отворачивайся, когда я говорю с тобой, засранец. – Там, во дворе, какие-то говнюки в плащах. Хаято, расплющив нос, прилип к окну и разглядывал незваных гостей, топчущихся перед домом своего босса. Парень машинально сунул в рот сигарету и поправил кольца на пальцах, почему-то нервничая. Ему вдруг сильно захотелось, чтобы рядом был Иэясу, способный одним прикосновением успокоить его бурю пламени и эмоций внутри. У Гокудеры было очень скверное предчувствие. – Ёрошику… – Тсуна приветственно поклонился своему сенпаю. – Как тебя зовут? Тсунаёши? Будешь моим младшим братишкой? Вайпер, тоже выглянув в окно, подавился печеньем. – Я сваливаю. На такое я точно не подписывался. Разбирайся сам с этим дерьмом, Реборн. Хитман поймал скользкую гадюку сачком-хамелеоном. Глаза сачка смотрели в душу иллюзиониста так, будто хотели сказать: «Никуда тебе от него не деться. Зря ты ему попался на глаза, Вайпер. Ты для него дойная корова, которая приносит прибыль. Сиди и не рыпайся, если не хочешь его вывести из себя». – Это серьёзные дяди, дети, – начал Реборн поучительным тоном. – Кажется, у них к нам есть какое-то дело. Нехорошо заставлять их ждать. Тсуна, иди сюда, пойдёшь вместе со мной. Дино, надень что-нибудь уже, а то мне стыдно тебя в таком виде людям показывать. Вайпер, ты тоже был замешан в этом, так что просто так они никого не отпустят отсюда. Хаято, потуши динамит. Он нам не понадобится. Пока что. Ты.. Реборн взглянул на Киоко, стоящую на лестнице. По её глазам было видно, что за Саваду она готова наброситься на любого и загрызть до смерти. Но Аркобалено не хотел лишаться девчонки, если всё пойдёт по худшему сценарию. Её пламя хоть и сильно, однако она ещё не умеет им пользоваться. Одно дело – колотить гражданских парней, и совсем другое.. – Киоко-чан, оставайся здесь. Ни в коем случае не выходи на улицу, ладно? Тсунаёши дождался её молчаливого кивка и смело открыл дверь. Хитман даже на минуту почувствовал гордость за своего трусливого ученика, однако гордость Реборна, как и храбрость Савады, сразу же испарились, стоило последнему переступить порог дома. Впрочем, от вида Вендиче в своём дворе мог наложить в штаны любой мафиози. Даже молодой Савада Иемитсу, прозванным молодым Львом Вонголы за свои бесстрашие и силу. Их было трое, вместе с ищейками – пятеро. Тот, кто был посередине, сидел на колене в яме, образовавшейся от давления пламени. Он рассматривал грунт, а рядом с ним вертелись носы собак без кожи. При одном взгляде на них, Тсуну мутило. Ничего уродливее он в жизни не видел. – Кто.. – слова застряли у школьника в горла, когда человек в плаще оторвал взгляд от земли и посмотрел прямо ему в лицо. «У него нет глаз», – с ужасом подумал он. – «Его глазницы абсолютно пустые, но он всё равно видит. Возможно, он видит даже больше, чем обычные люди. Меня он пугает. Они все меня пугают. Что они забыли в моём доме?» – Ищете что-то? – полюбопытствовал Реборн, вскочив на плечо ученика. Он хотел придать Тсунаёши уверенности, однако Савада не переставал дрожать. Скверный знак. В любой момент парень мог упасть, потому что ноги могли перестать его держать. В лучшем случае, он не напрудит себе в штаны. Киллер предпочитал не думать, что могло быть в худшем случае. – Хитман Реборн, – голос одного из забинтованных, словно мумии, нелюдей звучал, как коробка старых гвоздей. Казалось, что голосовых связок у него не было вообще, либо он пользовался тем, что от них осталось. – Очевидно, что ты замешан в произошедшем. В твоих интересах сотрудничать с нами. – С каких пор дела Аркобалено касаются вас? Если бы Вендиче могли чувствовать хоть что-то, кроме ненависти, они бы наверняка посмеялись над наивностью Реборна. Дела Аркобалено. Какими мы стали важными после того, как бездельничали больше двадцати лет. Да никто из этих сосунков даже не пытался понять, что значит быть Аркобалено. Они купились на лживые речи ублюдка-в-маске, наплевали на смерти членов собственной семьи, жили в своё удовольствие, совершенно не заботясь о судьбе системы, которую должны были поддерживать своим пламенем. А теперь говорят, что это, видите ли, не в юрисдикции Вендиче. «Если ты думаешь, что выживешь, Реборн, то ты ошибаешься. Вы все сдохните от своего Проклятия. Когда Цвет Пустышки погаснет, вы станете не больше, чем фантик от съеденной конфеты». – С тех пор, как исчез Шахматноголовый. Судя по всему, для репетитора Тсуны это имя значило многое, потому что его детское лицо при его упоминании стало серьёзным, жёстким. Тень залегла на верхней половине его мрачной физиономии – точно так же, как и у Вендиче. Савада почувствовал, что воздух накаляется, хотя температура сегодня не превышала восемнадцати градусов. – Надеетесь, что это он? У человека в маске было полно лиц и имён, чтобы скрыться даже от всевидящих Вендиче. Он запросто мог бы взять личину Савады Иэясу, чтобы понаблюдать за потугами Реборна в роли Аркобалено и репетитора, но он вряд ли бы стал подставляться под Проклятье самостоятельно. Для этой грязной работы Шахматноголовый бы точно выбрал козла отпущения – это он умел и любил делать. Иэясу тоже не был приятным типом, но жизнь Арии, и заодно их мира, зависели именно от него, так что Реборн, в некотором роде, был должен благодарен ему. А за добро нужно платить добром. Парень нужен ему живым. И Хитман бы не хотел отдавать его чокнутым Вендиче. – Не важно, кто это. Он нужен Бермуде, а значит, он будет у Бермуды, с твоим трупом или без него. Выбирай сам, что больше нравится. – Тсуна, ну-ка разберись с ними. – Хи~и?!! «Почему тёрки с ними у тебя, а разбираться приходиться мне?!» Ба-бах! Савада только успел заметить, как разрывается на груди его одежда, как у какого-нибудь супергероя (хотя Тсунаёши выглядел суперглупцом или суперизвращенцем в одних трусах). Где-то из окна послышался прокуренный голос Гоеудеры: – Десятый, я прикрою!! Из дома следом за Тсуной выпрыгнул Дино в не менее нелепой одежде – в женском халате, пижамных штанах, резиновых тапочках и с плёткой кнутом в руках. Складывалось ощущение, что его застали за очень неприличным и глубоко интимным занятием. – Я – Дробящий Муст..! Его пафосная речь и дебют в Японии как преемника Зорро закончились так же быстро, как и начались. Он поскользнулся на грязи, упал навзничь и ударил себя хлыстом по лицу. Реборн в тот момент горько пожалел о том, что взял его себе в ученики. «Почему ты позоришься на глазах у своих младших?!» Ученик номер три тем временем, как он думал, напал на Вендиче. Его закатившиеся за веки глаза не выражали ничего, кроме решимости побеждать. Его можно было бы похвалить только за один этот запал. Но, к несчастью, его было слишком мало, чтобы победить мертвецов с опытом работы от ста лет. Предсказуемые удары Тсунаёши были поистине детскими. Никто из стражей даже особого внимания не обратил на его потуги. Один из них отскочил назад; другой – уклонился в сторону; третий, что так и стоял на колене, – просто наклонил голову, и пятка мальчишки проскользнула мимо. Бомбы Хаято были нагло сожраны двумя ищейками. Губы Реборна сжались в тонкую линию. – Величайший киллер прячется за своими детьми. Жалкое зрелище. Если бы страж Вендиче мог сплюнуть, он бы сделал это. Мужчина в плаще, что был между двумя другими, поднялся и коснулся рукой лба подростка в том месте, где горел огонёк. Он как будто не замечал кулака, летящего ему в челюсть. Рука Тсуны в то же мгновение остановилась, пламя исчезло, и парень увидел, что глаза у этого человека всё-таки есть. Золотистого оттенка. – Не хочу слышать это от вас. Или вы думаете, что я не узнал его? Мы, может, и не были знакомы лично, но перчатки Примо Вонгола не узнаёт только идиот. Портрет Джотто, как и другие портреты боссов Вонголы, украшал стены коридора. Картину писали по воспоминаниям, так что у многих возникали сомнения насчёт внешности Первого, но художник особое внимание уделил перчаткам Примо. Они были отдельным произведением искусства, которое, увы, было безвозвратно потеряно. Вместе с телом Примо. «Кто бы мог подумать, что эти падальщики используют его вот так». Без собственной воли. Как куклу. Для Великого Неба Вонголы подобное существование – сущее оскорбление его памяти. Если Вендиче таким способом хотели его опозорить, у них это получилось. «Я должен омыть его славное имя от подобного унижения». Бах! Бах! Первая пуля разбила чёрную Пустышку на его шее. По поводу неё Реборн решил подумать позже, сейчас были проблемы гораздо существеннее какой-то подделки. Второй выстрел также попал в цель, хотя Примо из Вендиче попытался схватить пулю рукой. Она вонзилась в его лоб с такой силой, что мужчина отшатнулся назад, его цилиндр слетел, светлые волосы разметались, а затем он упал замертво на спину. В пустых глазах сильнейшего босса сильнейшей семьи отразилось только пасмурное небо. – Requiescat in pace*. Для торжественности момента я даже встал на одно колено и надел-таки кольцо Маре на палец Джессо. Мне вспомнилась моя единственная свадьба с Киоко – наверное, это лучшее воспоминание из всех, что скопились за мои восемьдесят с хреном жизней. Оно было такое далёкое и такое счастливое, что мне до сих пор кажется, что всё это только приснилось: и её «Согласна», и наша свадьба, и первый секс, и мои неудачные попытки помочь ей на кухне, и наши дети… Возможно, ты хотел бы узнать больше. Или тебе плевать на мою сентиментальную скучную жизнь семьянина. Но продолжать я всё равно не буду, слишком уж это личные воспоминания, слишком болезненные теперь. Когда всего этого нет. Когда нет их всех. – Ну, как? – я поднялся на ноги посмотрел на Бьякурана. – Чувствуешь какие-нибудь изменения? Он поправил кольцо, чтобы крылышки были точно по центру. Педант. Хватит строить выражение, будто ты ожидал чего-то более стоящего или более загадочного. Терпеть не могу это лицо ребёнка, который смотрит на леденец в своих копытах, а потом спрашивает: «И всё?» – Я не уверен, но.. Кикё, не мог бы ты подойти ближе? Я хочу кое-что проверить. Он подошёл. Куран, будто объевшись галлюциногенных грибов, начал всматриваться в его лицо, потом протянул ладонь и похлопал ею по выбритой щеке юноши. Затем он начал нарезать вокруг Кикё круги, будто хотел оценить невесту, которую ему привели на выданье. – Скажи что-нибудь. – Дон Куран, Вы будете завтракать? – А что на завтрак? – поинтересовались я и мой голодный желудок. – Их больше нет. Голоса в моей голове, они наконец-то перестали разговаривать. Больше нет чужих мыслей, нет никаких воспоминаний, я стал нормальным. – Совсем перестали? – уточнил я. Я немного знаю о Кольцах Маре, так что не уверен до конца, как именно они работают. Но мы с Интуицией считали, что кольцо не запечатает его способности, а поможет их контролировать. Я вовсе не собирался лечить Джессо от его шизофрении. Потому что мне самому нужна эта шизофрения! От волнения у меня даже пропал аппетит. – А они могут вернуться? Я положил руки на плечи ребёнка и посмотрел в его наивные глаза. – Мне нужно, чтобы ты сконцентрировался. Настолько, насколько это возможно. – Дон Куран… – Кикё, оставь нас. Кажется, я начинаю понимать свою роль во всём этом. Или я просто думаю, что понимаю. Иэясу, не мог бы ты закрыть мои уши? Он зажмурился, когда я обхватил ладонями его голову и закрыл уши ладонями. Облачко ещё немного посмотрел на нас и вышел. Мы стояли так некоторое время, возможно несколько минут, которые обернулись для меня вечностью. Я думал, что всё пропало, что этот Джессо такой же бесполезный, как и я, что меня снова нагнула Вселенная. Ну, в общем, я снова начал вести себя, как баба при ПМС. Мои самоуничижающие мысли прервал голос Курана: – Розовый самолётик? Мы ищем розовый самолётик? – Откуда ты… – Кто-то уже щупает. Поэтому мне удалось легко найти их. Нас уже ждут, так что поторопимся. – А что делать? Я растерялся. Мне всегда было страшно звонить на междугородние номера, не говоря уже о контактах из других миров. Звучит, конечно, так, словно мы собираемся провести переговоры с инопланетной расой. Хотя, как по мне, разговор со своим двойником из параллельной Вселенной мало чем отличается от разговора с кем-то вроде чужого. Или хищника. Кому кто больше нравится. – Расслабься. Представь, что ты смотришь кино. И следуй за мной, потому что тут их очень много. Можно потеряться. Я сам бы тоже потерялся, но кольцо меня направляет. Я закрыл глаза, но ничего не увидел. Попытался сконцентрироваться, однако тоже ничего не вышло. Это только сильнее раздражало. Вот-вот свершится что-то действительно важное в судьбе моей погони за балансом в системе. И я сам всё порчу. Как на моём первом свидании с Киоко, когда я пускал слюни, думая о первом поцелуе. Расслабься, болван. Наставления от тётушки Интуиции. Глубокий вдох-выдох. С мышц сходит напряжение. Тревога постепенно проходит, мысли останавливаются в потоке и замирают, исчезая одна за другой. Я чувствовал, как меня поглощает дзен. Перед глазами медленно начала вырисовываться спина Курана, держащего меня за руку. Мы двинулись, как мне показалось, по лабиринту. Постоянно сворачивая. Вокруг темно, так что я совершенно не понимал, где нахожусь. Ненавижу темноту. И дело вовсе не в ужасах Стивена Кинга. Хотя, возможную они тоже приложили к этому руку. Совсем чуть-чуть. Просто, как правило, всё самое плохое с главным героем случается именно в тот момент, когда выключается свет. Понимаешь? Не существует более опасного места, где света нет вообще. Не выдержав очередного поворота, я спросил: – Долго ещё? – Осторожно. Тут лестница. Я попытался нащупать ногой ступеньки, но Джессо, собака такая, потянул меня вниз. Мне пришлось ступать наугад. Как это ни странно, но я ни разу не споткнулся. Что это со мной такое? Не узнаю самого себя. Обычно ко мне липнут неприятности сильнее, чем мухи к изоленте. – Где мы вообще находимся? – Без понятия. Мы пришли. Он остановился напротив огромного зеркала со старинной оправой. Я ожидал чего-то более впечатляющего. Так и подмывало сказать: «И всё?» В отражении я увидел себя и моего проводника. Ничего необычного. Вот только мы оба были гораздо старше наших лет. Куран в своей любимой белой тройке, а я в затёртых джинсах и синяками под глазами. Хотя тут такое освещение, что всё лицо кажется одним сплошным синяком. Я вгляделся, стараясь понять, прыщ у меня над бровью или просто родинка. – Что за хрень? – Ну, привет, Тсуна, – ответило моё отражение. И вот тут началось самое интересное.