Неубиваемый

Тсунаёши посмотрел на наручные часы и подкинул сто йен. Он протянул руку ладонью вверх, чтобы поймать монетку, но та пролетела чуть правее и упала на пол. Кёя никогда не понимал его напускного пафоса, слизанного с компьютерных игр и голливудских фильмов. Это выглядело так по-детски, так по-травоядному. – Савада, ты толпишься. – Брось, Кёя, мы поднимаемся на лифте. У меня не было абсолютно никакого желания ждать следующий только потому, что у тебя обострённое чувство личного пространства. Тсуна, сидя на корточках, увидел под своим носом тонфа, отодвинул её в сторону и поднял монету. Мужчина покрутил её между большим и указательным пальцами, задумчиво глядя на цветы сакуры, выбитые на аверсе. Хибари был для него не страшнее собаки, которая «лает, но не кусает». У него было много претензий к Саваде, к его привычкам и его поведению (ну прямо вторая мамочка), но, в целом, общество Тсунаёши было для него более чем терпимым. – В общем, сегодня тоже ничего менять не будем. Ты в авангарде, а я постою в сторонке. – Для чего ты бросаешь эту монету каждый раз перед тем, как принять решение? Ты ведёшь себя, как тупица. – Мало ты понимаешь в деньгах, Кёя. Это монета – особенная. Мне её подарила Киоко на удачу. – Хм, – в свой многословный ответ Кёя вложил всё презрение, на которое был способен. – Зачем тогда надеваешь их? Он опустил взгляд на перчатки своего напарника, босса и по совместительству единственного друга. На их тыльной стороне была выгравирована Римская цифра X, символизирующая место Десятого Вонголы, которым он отказывался становиться даже теперь, в двадцать пять лет. Хибари не сомневался – перчатки были оружием Тсуны. Но он никогда не видел, чтобы Савада хоть раз их использовал. По какой-то причине он любил пачкать только руки тонфа Кёи. – Это? – мужчина приподнял ладони вверх. – Часть стиля, не больше. Я бы, кончено, мог делать визиты парням с пушками в домашних штанах на подвязках и в панаме от солнца, но это было бы совсем несерьёзно. Кто бы тогда стал меня слушать? Лифт издал звук – дзынь! – оповещающий пассажиров, что они приехали. Кёя поднял руки, в которых уже материализовались тонфа, и бросил через плечо: – Не путайся под ногами. Иначе загрызу. Тсуна снова посмотрел на наручные часы, пытаясь прикинуть, сколько потребуется минут его ручному зверю, чтобы разобраться со всеми, кто был на этаже. Пять? Или шесть? – Не увлекайся слишком сильно! – крикнул он в спину Хибари, набросившемуся сразу на троих противников. – Я не хочу оплачивать счета за порчу имущества отеля. – Кто вы такие?! Тот, кто перейдёт дорогу семье Тодд, станут труп-АРГХ!! Хибари врезал крикуну по челюсти, и Тсуна подумал, что тот, кто перейдёт дорогу Хибари, пожалеет, что вообще родился на белом свете. Те, кто после такой встречи выживали, отправлялись в монастыри Тибета – восстанавливать нарушенный душевный покой. Впрочем, в одном им точно повезло: встретить Реборна в своей жизни было гораздо страшнее и несравненно хуже, чем Хибари. Кёя мог избить, забить, а потом забыть, а вот Хитман преследовал до самой смерти. Хотя лично Тсуну даже смерть не освобождала от этой участи. Савада переступил одно тело, потом второе, подошёл к стене и поправил криво висящую картину «Страшного суда», задумавшись над тем, к кому его мог бы причислить Бог – к козлам или овцам – при условии, что правило суда действовало бы на него. «Жаль, что мой случай не описан ни в одной из так называемых священных книг. У меня хотя бы была инструкция, что мне делать. А так приходится полагаться на свою Интуицию и окружающих, потому что одному справиться с этим дерьмом у меня не выходит». – Кёя, время. Мне нужно успеть на семейный ужин с родителями Киоко. – Не говори под руку, Савада! Мужчина швырнул тонфа в сторону Тсуны, тот даже не моргнул, ощущая, как за спиной Паоло Албани падает навзничь. Хибари мгновенно надел новые кольца на пальцы взамен рассыпавшимся, пнул какого-то низкорослого травоядного в лицо и поймал второй рукой тонфа, которую ему вернул Савада. «Тут всего четыре двери. Он должен быть за одной из них. Посмотрим, кагоме-кагоме*…» Тсунаёши мог бы воспользоваться и Гиперинтуицией, чтобы найти заложника, но тогда это было бы слишком скучно. Периодически он отдавал предпочтение воле случая для проверки собственной удачи и поддержания хотя бы какого-нибудь накала страстей в своей жизни. Он открыл ближайшую дверь справа, увидел автоматы Beretta, тут же закрыл её и убедился в том, что везения как не было в его жизни, так и не будет. Кёя схватил его за шиворот и оттолкнул назад, отбивая автоматную очередь с помощью тонфа. – Вечно лезешь, куда не просят. – Не горячись ты так, – Тсуна встал сзади него, спиной к спине. – Подумаешь, ошибся с дверью. С кем не бывает? У тебя, кстати, тридцать секунд осталось. – Ещё полно времени. Стой на месте, пока я тебя не задел. Хибари снёс дверь, похожую на решето. Не прошло и двадцати секунд – Савада засекал – как шум избиения стих, и из пыльной комнаты вышел совершенно нетронутый Кёя. Тсунаёши признательно похлопал ему. – Вылезай, травоядное. Мужчина пнул соседнюю дверь. Послышался звук дверной щеколды, и из-за неё показался пятнадцатилетний подросток, бледный, как полотно смерти. Он посмотрел на Кёю и, не выдержав его взгляда, тут же перевёл его на Саваду. – Тсуна-ни? Ты пришёл меня спасти? – И да и нет. В свою признательность можешь составить мне рейтинг кандидатов на место Десятого Вонголы. – Но разве ты сам…? В его кармане заиграла детская песенка, он вытащил сенсорный телефон и попытался нажать на кнопку вызова пальцем. – Дерьмовые перчатки. Он стянул одну зубами и ответил на звонок. – Солнышко, папа сейчас занят. Что-то срочное? Кёя заметил, что ногти у Савады почему-то выкрашены в яркий розовый цвет. Но высказывать своё мнение по этому поводу он не стал. В конце концов, такой одиночка, как он, никогда не мог понять такого семьянина, как Тсунаёши. Несмотря на то, что Киоко обрабатывала его ссадины, он чувствовал невероятный стыд за то, что так облажался. Уже второй раз на её глазах. Реборн сразу дал понять, что противник был явно не по зубам не только им, но и ему самому. Но это вряд ли могло хоть на малую долю повысить самооценку человека, который был неудачником почти всю свою жизнь. – Нам крупно повезло, му, что они не стали оставаться, чтобы добивать нас. Вряд ли бы у них это заняло много времени – как ни посмотри, мы все всего лишь кучка каких-то детей. – С каких пор сильнейший эспер стал сильнейшим пессимистом? – Очнись, Реборн. С такими телами мы не ровня Вендиче. Не сейчас, когда равновесие может исчезнуть от одной простуды хотя бы одного из нас. – Есть ещё Кольца, – напомнил Хитман. – Объясните, что это всё значит? – подал голос Тсуна, и Аркобалено сразу умолкли. Первое правило бойцовского клуба Аркобалено гласило: «Никто не должен знать о бойцовском клубе об Аркобалено». Точнее, о том, кто такие Аркобалено. О сути избранной семёрки не догадывались даже те, кого Шахматноголовый выбрал в качестве новых кандидатов. Эти знания не должны были выходить за пределы членов Радуги. Но всё изменилось, когда народ Огня развязал войну они перестали справляться сами с проблемами глобального масштаба. Рассказать о Три-Ни-Сетте детям значило вмешать в это и их тоже. Реборн не был готов к тому, чтобы возложить подобную ношу на своих учеников. Они внезапно показались ему слишком юными, слишком неопытными и слабыми, не способными разобраться даже со своими собственными проблемами, не говоря уже о проблемах всего мира. – Кем были эти уроды? – послышался голос Гокудеры, только вернувшегося с длительного расслабляющего перекура. Вместо Реборна ответил Дино, у которого поперёк всего лица тянулся красный след от хлыста: – Вендиче – стражи порядка. Тех, кого не покарал закон, карают они. Я их ни разу не видел до этого дня, но даже среди Альянса нет никого, кто попытался бы перейти им дорогу. Что ты им сделал, Реборн? – Абсолютно ничего. В зависимости от того, как посмотреть, конечно же. Они явно искали Иэясу – школьника, который вряд ли бы смог испоганить им приятное времяпрепровождение в своей тюрьме-крепости. Вполне возможно, что их привлекло явление нового Аркобалено Неба. Но, насколько Реборн знал, Вендиче и Радуга никак не связаны. И это был тупик причин и следствий. «А кто тебе сказал, что они не связаны, му?», – прозвучал голос Вайпера в его голове. «Кто тебе разрешил лезть ко мне в голову и читать мои мысли?» – Только тебя волнует то, что узнают эти дети. Ты уже не сможешь их защитить неведением. Вендиче видели их здесь и теперь, наверняка, му-мают, что они связаны с нашими делами. – Они не готовы. – Потому что из тебя отвратительный му-учитель. Чему ты вообще их учил всё это время? Нам повезло, что тело Примо Вонгола им было гораздо важнее, чем их миссия. Иначе они бы так скоро не оставили нас в покое. Но, будь уверен, они вернутся в скором времени. – Вонгола? – удивился Дино. – Примо? – переспросил Хаято. – Я совершенно ничего не понимаю… – Тот человек со светлыми волосами? – подала голос молчавшая до этого Киоко. – Мне показалось, что он чем-то похож на тебя, Тсуна-кун. Если бы я не видела Иемитсу-сана, я бы подумала, что он твой отец. Наступило некоторое молчание, в ходе которого Реборн обдумывал, как бы поделикатнее обьяснить Тсунаёши то, что из его предка сделали живого мертвеца. Кто бы мог подумать, что стражи порядка сами нарушают установленный порядок жизни и смерти. Хотя киллер не особо удивился тёмным делишкам этих людей в чёрном. Так было всегда и везде: стоит кому-то получить силу и власть, и рамки закона для него если не исчезают полностью, то хотя бы размываются настолько, что отличить дозволенность от запрета не представляется возможным. Вендиче тоже воспользовались своим исключительным правом устанавливать законы. Никто бы не посмел провести внезапную проверку деятельности тюремных стражей. Их все слишком боялись. «Нам остро не хватает органов прокуратуры в мафии», – подумал Хитман. – Гораздо больше меня заинтересовала его пустышка на груди. Му, – недовольно промычал Аркобалено в капюшоне. – Мне не нравится, что кто-то ещё использует их. – Они использовали соску как проводник пламени? Почему не кольцо? Хаято достал мятый блокнот из-за пазухи вместе с огрызком карандаша и начал записывать то, что посчитал важным из своих наблюдений. Он сделал себе пометки, что псины у Вендиче всеядные, и особенно по вкусу им пришлись бомбы Урагана. Также аккуратным почерком вывел «Примо Вонгола» и поставил три вопросительных знака. Далее зарисовал чёрную пустышку, которую уничтожил учитель с помощью своей Посмертной Воли. Потом подумал и обвёл в рамку второй и третий пункт, а в конце большими буквами написал «Vindice». – Потому что Пустышки тесно связаны со своим носителем. Они могут влиять на его продолжительность жизни. Реборн задумчиво посмотрел на свою собственную соску, силясь понять, что она такое. И связано ли её Проклятье с Вендиче. – Значит, с помощью Пустышек они… Мысль Гокудеры оборвал Маммон: – Дело в их пламени. Оно всегда казалось мне странным. Восьмого элемента не существует в природе. Подозрительно, что им обладают только Вендиче. Никто за долгие годы существования стражей так и не смог понять истинную природу их пламени. О нём можно сказать только то, что оно сильнее остальных. – Но пламя – это Посмертная Воля. Чья Воля способна воскрешать из мёртвых? Какой человек способен на подобное? От вопроса Каваллоне у Тсуны волосы встали дыбом. Ему казалось, что всё это – кошмар, который почему-то никак не заканчивается. С приходом Реборна в его жизни случаются одни беды, которым теперь нет конца и края. Саваде с самого начала не хотелось ввязываться в мир мафии, а влезать в разборки с какими-то монстрами даже среди мафии – тем более. Ему отчаянно хотелось вернуться к своей спокойной жизни неудачника, где самым страшным было получить ноль баллов по алгебре. Он был совершенно не готов к переменам, происходящим здесь и сейчас. Тсунаёши вдруг вспомнились слова нии-сана, когда он в очередной раз жаловался на выходки тренировки Реборна: «Я появился здесь, поэтому «как прежде» уже не будет. Ничего не изменится от того, хочешь ты или не хочешь. Когда жизнь перестаёт меняться в зависимости от твоих желаний, это значит, что ты стал взрослее. И наконец столкнулся с реальностью, которая оказалась куда страшнее, чем ты себе представлял». «Что делать? Что делать? Что делать?» Киоко взяла его взмокшую от холодного пота ладонь и погладила. «Ты не один, Тсуна-кун. Я буду рядом. Мы все будем рядом». Тсуна посмотрел на неё, готовый одновременно расплакаться, как в детстве, и расцеловать её просто за то, что она есть. Киоко-чан тоже теперь вмешана в это, хотя и косвенно. Возможно, даже над всем Намимори навис дамоклов меч, готовый обрушиться на их маленький городок в любой момент. И тогда спокойствия лишится не только его семья, но и все, кто ему дорог. «Ну почему это обязательно должно было произойти со мной?» – А они и не похожи на людей, – унылым голосом ответил Тсуна. – Что они прячут под своими бинтами? – Это часть мумификации – они обёртывают обезвоженное тело полосками белья, – сказала Киоко. – Реборн, что дальше? На Аркобалено в шляпе уставились его ученики, ждущие его решения так же, как птенцы ожидают свою мать в гнезде. Хитман был бы рад им ответить, да только он сам понятия не имел, как противостоять тем, кто уже давно умер. – Вам, малышки, давно пора научиться не прятаться за своей мамочкой. Дядя Маммон научит вас, как правильно себя вести. Но вам придётся хорошенько заплатить за мои курсы, му. Реборн впервые в жизни увидел, как улыбается Вайпер. И его улыбка не понравилась киллеру много больше, чем его обычное кривляние губ. Улыбка у него была такой же мерзкой, как у гадюки, увидевшей свою добычу. Такая тварь съест птенцов разом и не подавится. Хибари Кёя не любил, когда кто-то вторгался в его личное пространство. Впрочем, личное пространство – понятие растяжимое, и порой Кёя его растягивал до размеров кабинета или целого дома. Чем хуже было его настроение, тем шире были его границы. Подпустить к себе травоядных означало не только нарушить привычную тишину, но и, хуже того, привязаться к ним. Как гласит древняя мудрость: «Хорошее и дурное в человеке зависит от его друзей». Заместитель ГДК считал себя идеальным. Хотя бы потому, что был хищником. А хищники, как известно, с травоядными не водятся, они их грызут. Иэясу-сенпай, впрочем, хоть и именовался травоядным, но Кёя чувствовал в нём что-то такое, что выделяло его среди остальных. Но даже с ним парень старался держать дистанцию, достаточную для наблюдения и попыток для нападения. «Травоядный сенпай, я тебе ещё припомню это отстранение». Хибари положил скучный учебник на глаза и устроился поудобнее на диване возле открытого окна. Учеба наводила на него тоску: большинство занятий он прогуливал во имя всешкольной дисциплины, а на тех немногочисленных уроках, которые он всё же посещал, Кёя спал за партой. Учителя только разводили руками в ответ на его успешно написанные тесты, а несогласные подвергались камикоросу перевоспитанию. Он уже начал дремать, как вдруг под его окном кто-то чихнул. Дьявольский зам моментально проснулся, но не подал виду, лишь от его невольной ухмылки учебник съехал на подушку. Ни одно травоядное не смеет вторгаться на его личную территорию: более того, все, кто знает примерное расположение дома Хибари, обходят этот район стороной. А это значит, что к Кёе пожаловал либо сильный хищник, либо абсолютный тупица. И того и другого ждал камикорос. Парень приоткрыл глаз и сначала даже не понял, что именно он увидел. Со стороны улицы на его подоконник посягал какой-то розовый пушок на палочке, которым обычно дразнят кошек. Пушок повилял из стороны в сторону сначала с одного конца окна, потом с другого, затем раздалось: – Неко-неко-неко-чан~. У Кёи дёрнулся глаз. Он резко сел, схватил рукой игрушку, одним пальцем ломая её, и выглянул в окно, готовый убить взглядом того, кто решил с ним поиграть. – Хахи?! Я же её только сегодня купила, специально для тебя! – … Под окном Хибари сидела девушка. Не Сасагава Киоко, с которой они порой дрались на заднем дворе школы, выясняя, кому принадлежит территория Намимори. Кёя считал, что выигрывал всегда он. Киоко была иного мнения. Как обстояли дела на самом деле – не смог бы сказать даже Иэясу, которому приходилось их разнимать, оттаскивая друг от друга за шкирку. Ну прямо как сцепившихся котов. Девушка была ему не знакома. Он знал всех учеников Намимори в лицо, и среди них ни у кого не было таких огромных карих глаз. И, тем более, никто не пытался с ним играть с таким бесстрашием в глазах. К примеру, на уроках физкультуры, когда Кёя был ещё в младшей школе и посещал их, во время километрового забега его одноклассники убегали от него так же, как от бешеной собаки. А если он присоединялся к какой-либо команде по волейболу, то там начинали плакать не только девчонки. Всё заканчивалось нотациями преподавателей: «Хибари, ты не умеешь играть в команде». Хару отпрянула назад, когда он попытался схватить её за волосы. Она ловко вскочила на ноги и скрестила руки на груди, между её пальцев из широких рукавов появились четырёхконечные сюрикены. На каждом из них висело розовое пёрышко – кажется, она серьезно подготовилась к походу на заместителя ГДК. – Загрызу… Она перебила Кёю по-детски наивным: – Неко-чан~! Не-… Хибари выпрыгнул из окна. Миура закружилась на одной ноге и бросила в него шесть сюрикенов. Парень попытался отбить их по привычке, и только когда два из них впились в предплечье, он вспомнил, что сегодня он налегке. У него осталась только одна тонфа, и ту конфисковал Иэясу в честь дисциплинарного выговора. За это при следующей встрече парень точно забьёт его до смерти. У него не было привычного оружия, но это не означало, что он не мог драться без него. В конце концов, даже Киоко дралась с ним голыми руками и смогла сломать ему ребро одним ударом. Чем Кёя хуже? От следующей партии оружия он увернулся более удачно и даже почти достал до девушки ударом локтя. Хару отклонилась назад, схватилась за запястье Кёи, пощекотала перышком возле его носа и весело захихикала. – Не поранься, неко-чан. От кулака слева ей удалось уйти так же легко, как от всех его последующих ударов. В отличие от Иэясу, читающего все её движения, как книгу, Хибари старался бить только туда, где она специально оставляла брешь в защите. Ему казалось, что его водят за нос. А она, наконец, почувствовала, что все её тренировки не прошли даром. Впрочем, веселье Хару быстро прошло, стоило ей почувствовать вкус победы – она начала быстро выдыхаться. В то же время Кёя с каждой минутой становился быстрее, сильнее и агрессивнее. В отличие от неё, зам ГДК не играл. То, что перед ним была девушка, никогда его не останавливало: Сасагаву он бил во всю силу. Она, впрочем, отвечала ему тем же. Он не привык сдерживаться. Стоило Миуре попасться ему в руки, и Хибари швырнул её чуть ли не на три метра вперёд. Запал у потомка древних ниндзя быстро прошёл, когда она только открыла глаза и уже увидела перед собой Кёю с занесённым кулаком. Тут-то ей и стало страшно возвращаться домой на машине скорой помощи. Девушка закрыла лицо руками и закричала: – Яметэ*! Хару от Иэясу-сана! Парень ударил. Но не её, а землю рядом с её лицом. Не потому что он решил сжалиться над ней, или имя сенпая действовало на него отрезвляюще. Просто ему не хотелось поранить костяшки пальцев об острые неко-те на кончиках её пальцев, которыми Хару защищала своё лицо. – Что тебе здесь надо? – зарычал он, обхватывая её тонкую шею пальцами. Рука Кёи показалась ей тяжёлым камнем, который может в любую секунду раздавить её. И он бы не остановился, даже если бы Хару впилась в него всеми стальными когтями. Она тяжело дышала после их игры в кошки-мышки, и ей безумно хотелось пить. Девушка облизала пересохшие губы и вполголоса ответила: – Он отправил Хару принести тебе подарок. Он там, под подоконником, можешь посмотреть. Кёя бросил взгляд в сторону окна и увидел там деревянный футляр, перевязанный розовой ленточкой. Его глаз снова истерически дёрнулся. – Что там внутри? – Хару не знает. Честно-честно! Она туда не заглядывала, хотя было очень интересно, что тебе подарил Иэясу-сан. – Зачем ты устроила всё это? Вторглась на мою территорию. Нарушила мой сон. Испортила мою любимую рубашку. И, кроме того… Она заметила, что у Хибари действительно порван рукав рубашки. Девушка присмотрелась и увидела, что на нём распустились, словно цветы, красные пятна. Наверное, сюрикены ранили его сильнее, чем она предполагала. – Хахи?! Неко-чан, у тебя кровь идёт! Давай Хару обработает твою рану! – Кто дал тебе право давать мне прозвища?! Кёя сжал её горло, и Хару захрипела, схватившись за его запястье. До сегодняшнего дня он не знал, что означает унижение. Впервые в жизни сильнейший школьник в Намимори почувствовал себя наравне с Никчёмным Тсуной. Отвратительное чувство: с ним, с Хибари Кёей, поступали, как с каким-то типичным травоядным. – Иэясу-сан… Иэясу-сан сказал, что всегда играет так с тобой. Он сказал… сказал, что ты как котёнок. – Она старалась говорить, каждый раз хватая ртом воздух. Котёнок? Играет? Если бы Ясу мог чихнуть в своём межпараллельном сне, он бы сделал это, потому что Кёя помянул его про себя очень недобрыми словами. Хибари отпустил Хару, поднялся, подошёл к футляру, готовый разбить его вдребезги, открыл его, и весь мир вокруг него остановился. Внутри лежали новые тонфа, намного лучше тех, которые были у него до этого. У него загорелись глаза, как у маленького мальчика при виде игрушки, которую он давно хотел. Руки тут же зачесались взять их, сделать пару взмахов, кого-нибудь избить… – Ваа~! Иэясу-сан действительно любит тебя. Кёя даже не сразу понял, что рядом с ним стоит Миура, которая должна была, как он думал, слинять в то же мгновение, когда ей было позволено уйти. Несмотря на то, что она непозволительно близко подошла к нему, Хибари было вполне комфортно. Как будто её присутствие ничем не отличалось от присутствия рядом какого-нибудь маленького домашнего питомца. Эта мысль его позабавила. – Нравится? – спросил Кёя. – Хай. Нэ, как тогда Хару называть тебя? – Хибари, – он подумал немного и затем добавил, отвернувшись: – Но Кё-сан звучит лучше. Вария переживала трудные времена. Помимо того, что они лишились босса семь лет назад в результате своих же косяков, у них по-прежнему не хватало офицера Облака, а ещё куда-то в последнее время запропастился Маммон. Не то, чтобы кто-то особенно скучал по нему и его вечному нытью о том, что денег нет. Первое время Скуало даже был рад, что вместе с Конём пропала и лягуха, да только через пару недель, когда на их плечи легли задания, предназначавшиеся для Тумана, капитан начал всерьёз задумываться над тем, чтобы послать кого-нибудь на поиски. Его беспокойство о мелком эспере разделял только Принц. Но только временами, пока не был занят ей. – Ши-ши-ши, Бьянки, и это ты называешь едой? – Не нравится – не жри. Бьянки Велено, Ядовитый Скорпион – три года назад, во времена вступления в их отряд, она была совсем юной девчонкой с большими перспективами. На её принятии в офицерский состав настоял Луссурия, аргументируя своё мнение тем, что им в Варии не хватало женской руки. Супербиа тогда согласился, не подозревая, что на протяжение следующих трёх лет им придётся выживать на своей же территории. Ядовитым становилось всё, к чему Бьянки прикасалась. Скуало попался только один раз, и с тех пор держался от неё подальше. Как можно дальше. Всё же, несмотря на крайнюю ядовитость и смертоносность, способности девушки были незаменимыми для бесшумных миссий. Она была единственным членом Варии, который действовал из тени. Впрочем, слухи о Скорпионе все равно растекались по мафии, как масло по сковороде. Наверное, именно поэтому в их рядах по факту числятся два офицера Урагана. Номинальным представителем был Бельфегор. Это могло её задевать, но капитан решил, что держать Скорпиона в рукаве, а не на виду у всех, будет более разумным решением. Да и если бы не её опасный характер, никто бы даже не поверил в то, что Бьянки обладает пламенем Урагана. Особенно, если учитывать её способности к маскировке – своим преображением она могла удивить даже Маммона, мастера иллюзий. – Бел, не провоцируй её, иначе отправишься вслед за Ромео. А ты куда собралась на ночь глядя? У тебя с утра задание. – Ты мне не нянька, – Бьянки стояла перед зеркалом в новом парике и красила губы яркой помадой. – И тем более не любовник, чтобы указывать, что мне делать. – У малышки Бьянки появился новый бойфренд, – протянул Луссурия. – Зачем тебе всякие простолюдины, когда есть настоящий Принц, ши-ши-ши? – Меня не интересуют мужчины младше меня. К тому же, меня раздражает твоя чёлка. И твой смех. Меня всё в тебе раздражает. Ты совершенно не романтичный и у тебя нет чувства стиля. А я – молодая и красивая. И я не собираюсь свою молодость тратить на всех вас. – Как жестоко, Бьянки. Скуало проводил её пристальным взглядом до двери. Он был уверен практически на девяносто процентов, что кто-то заслал Ядовитого Скорпиона сюда, чтобы следить за ними. Возможно, за этим стоял сам Девятый или Внешний Советник. После инцидента с Колыбелью отношения между элитным отрядом убийц и Вонголой стали достаточно прохладными. Возможно, её послал кто-то из Альянса. Но в том, что она что-то вынюхивала здесь, Супербиа не сомневался. «Друга держи близко, а врага – ещё ближе». Являлась ли Бьянки другом или врагом, никто из них так и не понял. Каждый из них по-своему пытался втереться к ней в доверие, но девчонка была или слишком осторожной, или слишком умной. Маммон однажды пытался залезть в её голову, за что поплатился отравленной шоколадкой. Восприятие пламени у неё достигало наивысшего уровня. Скуало даже не верилось, что в такой непримечательной семье, как Велено, родился такой талантливый ребёнок. – Капитан, сегодня пришло сообщение от Маммона, – Принц достал из кармана телефон-раскладушку и покачал ею из стороны в сторону, держа между большим и указательным пальцами. – Наконец-то. Где он там шляется? У нас работы по горло. – Он сказал, что встретил старого знакомого и нашёл себе подработку. Предупредил, что его некоторое время не будет. А самое смешное, знаешь, что, ши-ши? Капитану вообще не было смешно. Один из его офицеров слинял и, судя по всему, не собирался возвращаться. Должен ли он расценивать этот шаг как дезертирство? «Грёбаный босс, это всё потому, что тебя нет здесь. Они все ставят меня ни во что». – Самое смешное, – продолжил Бельфегор, не дождавшись ответа, – то, что он стал репетитором. Хаято и не думал, что будет легко. В конце концов, он имел дело с сильнейшим иллюзионистом во всём мире, подверженном страсти многостяжания в такой степени, что даже найденные монетки на дороге собирал в копилку. Маммон сразу же отказался помогать парню бесплатно, ссылаясь на то, что курс японской йены поднялся. Свой прайс он выставил Гокудере почти сразу же, стоило тому заикнуться о просьбе. От количества нулей у нищего школьника начало двоиться в глазах. Такую сумму не заработать, подрабатывая хозяйкой кассы в местном супермаркете. Влияние Реборна на Аркобалено Тумана также снизилось, ну или ему попросту было лень заниматься воспитанием прожорливого напарника. Они с Девятым пытались понять, что им делать с Примо Вонгола. Всё-таки некрасиво убивать основателя семьи, особенно, если её будущий босс – твой младший ученик, а нынешний – лучший друг. Надо хотя бы разрешения спросить. К их удивлению, Вендиче не вернулись, хотя Реборн чувствовал, что они ошиваются где-то рядом: возможно, следят за ними, или же продолжают поиски того, не знаю чего. На всякий случай, он наказал детям быть осторожными. Им оставалось надеяться, что Иэясу будет оставаться в своём укрытии, пока уродливые ищейки не потеряют след. После многочисленных безрезультатных попыток выклянчить у Вайпера хотя бы одну соплю, Хаято понял, что отчаянные времена требуют отчаянных мер. Поэтому он сделал предложение, от которого продажный жид просто не смог отказаться. Это была битва не на жизнь, а на смерть. На стороне Гокудеры были Конюх, Десятый, Тупая Корова и стратегическое мышление. У Маммона в команде поддержки была лишь лягушка, азарт и собственное чутьё. Противостояние длилось больше часа, и оба противника порядком потеряли сил и нервов. Особенно бастард Велено – он выигрывал у офицера Варии и не верил этому. – Му, поганец, когда ты собрал стрит флеш? Аркобалено в капюшоне смотрел на комбинацию подрывника и чувствовал, как его начинает тошнить от недовольства. Если бы тут был Реборн, он бы гордился своим учеником – мало кто мог довести Вайпера до такого состояния. С самого начала парень решил усыпить бдительность опытного игрока, и поэтому он торговался за карты, которые не смогли бы принести ему победу. А самое главное, он дал это понять и Маммону. Тот факт, что им удалось дойти до вскрытия, уже должен был насторожить обманутого иллюзиониста. Но он слишком много думал о том, что будет делать с деньгами, чтобы полностью контролировать игру. И вот тогда Хаято стал играть серьёзно. Аркобалено в капюшоне бросил на стол собственный стрит флеш, который, увы, был всего лишь на один порядок ниже и кончался пиковой дамой. Червовый король нагло усмехался ей с другого конца стола. – Не верю своим глазам. Хаято, ты смог! Дино полез обниматься – на протяжение всей игры у него дрожали руки. Ведь это его деньги Гокудера поставил на кон! Ради пустых обещаний Маммон никогда не садился играть за стол, такое уж у него было правило. Так что в этот вечер семейный фонд Каваллоне мог стать кошельком одного проклятого младенца. – Гокудера-кун, омедето! Десятый улыбнулся ему, с ужасом думая о том, что от горя мелкий обжора съест всё, что останется на ночь в холодильнике. Нужно успеть сделать запасы, пока не настала жатва. И лучше начинать прямо сейчас, если они не хотят остаться голодными. Иначе, когда Вайпер оккупирует кухню, войти в неё будет уже невозможно. – Бакадера*, дай мне конфеты!! – Заткнись, сопливая корова! Очень медленно офицер вырвал из блокнота лист и взял в руки ручку, готовый выписать чек на крупную сумму. С тяжёлым сердцем он выводил нули на бумаге, готовый обронить скупую мужскую слезу. Или много слёз. В этот момент у него даже могло остановиться сердце – он чувствовал себя совершенно так же, как если бы от него уходила любимая девушка. – Как там пишется твоё имя? – убитым голосом спросил Аркобалено. Хаято мог поклясться, что за минуту Маммон постарел лет на десять. – Мне не нужны деньги. Просто скажи, где моя сестра. – Ты с ума сошёл? Такая сумма на дороге не валяется. Дино ткнул его локтем в бок, но уговаривать его не стал. Он слишком хорошо знал своего младшего, и, хотя он был единственным ребёнком в семье, Хаято стал для него младшим братишкой, ради которого он, возможно, был бы готов отдать такую же сумму. Ну, или чуть-чуть поменьше. Но только из-за его скверного характера. – Му, вот оно что. «Интересная получается ситуация. Пока Бьянки пребывает в рядах Варии, её младший fratello учится у Реборна уму-разуму. Хотел бы я знать, есть ли тут связь. Но, к сожалению, мне за это не заплатят. И лучше не соваться в то, что касается Реборна. Иначе можно сильно влипнуть». Гокудера, рассчитывающий сыграть на скупости Вайпера, удивился, когда вместо того, чтобы чихнуть на листок бумаги, младенец скомкал его и поджёг синим пламенем. Выглядел он теперь таким же довольным, как кот, которого напоили и которому почесали животик. – Видишь ли, Хаято, в этом мире есть вещи, которые я не могу рассказать. Так как ты ученик Реборна, я не хочу подвергнуть тебя опасности. Понимаешь, му? – Не совсем. «Что-то он темнит», – подумалось одновременно Хаято и Дино. – Я говорю, что за знания о твоей sorella* тебя могут прихлопнуть, как надоедливую муху, которая лезет не в своё дело. Он приподнял уголки губ, глядя на то, как парень нащупывает динамит и хмурит брови. Ну, чем вам не второй Занзас? Дайте ему в одну руку пистолет, а в другую – стакан с виски, и отличить их вообще будет невозможно. Не то чтобы Маммон скучал по боссу, он в принципе не умел скучать, но без него Вария стала слишком расхлябанной и разрозненной. Каждый из офицеров был сам за себя, а на капитана никто даже не обращал внимания, пока тот не начинал орать. К слову, от спокойного голоса Скуало Вайпера всегда клонило в сон. – Впрочем, всё это не так важно, если ты согласишься на моё му-условие. – Какое условие? – спросил Каваллоне, придерживая руки Хаято, готового подорвать и себя, и иллюзиониста, и весь дом. – Хаято, стань членом Варии. Ты порядком сильнее половины рядовых в нашем отряде. А если сможешь выжить при встрече с Белом, то место тебе обеспечено. Нам понадобятся такие, как ты. Как только ты вступишь, я, даю тебе слово, обеспечу встречу с твоей любимой сестрой. «Как-никак, вы станете коллегами». Аркобалено чуть ли не потирал ручки от коварства своего плана. Разглашать информацию о Ядовитом Скорпионе капитан запретил ещё с тех пор, как она стала их вторым офицером Урагана или, как называл её Принц, вице-офицером. Сама Бьянки считала, что Бельфегор ей и в подмётки не годится со своим столовым серебром из прошлого века. По её словам, из блюд он умел готовить только мясо, а она из своих врагов готовила настоящие шедевры смертельного искусства. Хаято как молнией ударило. Ему в Варию? Он побывал во многих семьях до встречи с Реборном, но нигде он так и не смог остаться навсегда. Дело было только в том, что ему нужно было Небо? Но у Конюха тоже был Атрибут Неба, и Гокудера всё равно отверг его приглашение. Всё это время он искал чего-то другого, кого-то, кто смог бы оценить его и его способности по достоинству. Хаято казалось, что Десятый был на это способен. Но так ли это? Он обернулся, надеясь увидеть поддержку в Тсунаёши, но того за плечом не оказалось (он ушёл делать запасы еды, как предупреждала его Интуиция). «Я понял. Вы верите в меня, Десятый! Знаете, что я справлюсь сам, поэтому предоставили мне разбираться самому. Я ни за что не подведу Вас!» Гокудера вздохнул, вспоминая сестру и мысленно желая ей доброго здоровья. Рано или поздно они должны будут встретиться. Может, он и не верил в Бога, но верил в предназначение. Бьянки ещё должна была появиться в его жизни. И к тому времени у него уже будет своё состояние. – Хаято пишется как «сокол», а Гокудера как «тюрьма» и «храм». – Свет мой, зеркальце! Скажи, да всю правду доложи: где же это наш засранец пропадает? Маммон безнадежно сморкнулся и показал пятно своих соплей, которые можно было показывать испытуемым в качестве кляксы Роршаха. На ответ это было мало похоже. Реборн не взялся интерпретировать то, что он там увидел. Иэясу уже не было довольно продолжительное время. И появляться он, судя по всему, не собирался. Хитмана волновало не столько то, где он, сколько то, чем он занимается. Неужели отправился на поиски Владельца Маре? Или пошёл меняться дальше, как в той сказке про Ивана, который лошадь на гнилые яблоки обменял. Ох, неспокойно как-то у репетитора на душе. – Что это? – Сопли мои, вот что. – Где Иэясу? Я тебя спрашиваю. – Откуда мне знать, му? Вайпер выпил клубничного молока и облизал губы. Реборн продолжал пристально на него смотреть, как и Леон, от этих взглядов у офицера испортился весь аппетит. Ещё в жизни он не работал так долго задаром. Хитман вообще понимает, какую услугу он ему оказывает? «Я даже устал повторять, как я тебя ненавижу за это, Реборн». – Не испытывай моё терпение. – Его не смогли найти даже ищейки Вендиче. Результат моих предсказаний не поменяется, он вообще не зависит от погоды, как тебе кажется. – Он сдох? – Навряд ли. Мы бы почувствовали, что связь между Пустышками разорвалась. Это значит, что Савада ещё жив и, возможно, нашёл искусного иллюзиониста, который помогает ему прятаться. Это даже немного раздражает, му. – Сомневаюсь, что в мире существует кто-то более скользкий, чем Гадюка. Почему ты уверен, что он не мёртв? Реборн начал накручивать завитки волос на палец. Он никогда не думал, что сможет вытерпеть так долго кого-то вроде Вайпера. Не проходило ни дня, чтобы они не спорили и не пытались друг друга унизить. Ему не нравилось то, что его учеников тренирует кто-то ещё. Польза в этом, конечно, была, однако он просто не мог смириться, что нужно делиться тем, что принадлежало только ему. К тому же, он не переносил на дух всех, у кого был Атрибут Тумана. Как правило, это были личности, так или иначе схожие с Маммоном. Ария же почему-то считала, что они неплохо сдружились. Фонг был солидарен с ней. Но это же глупо. Реборн его ни капли не уважал, и это было взаимно. Если бы не совместное проклятье, они бы поубивали друг друга ещё в первый день встречи. Разве такие отношения можно назвать дружбой? – Потому что если бы он был мёртв, мой неразу-му-мный друг, предсказание бы сработало. А в нашем случае оно попросту не работает, потому что такого человека, как Савада Иэясу, не существует. Будь он мёртв, я бы смог его достать из загробного мира. В прошлом у меня и не такое получалось. – Так вот, чем ты занимался, уличная гадалка. Давай вызовем Шестёрку? Я начинаю по нему скучать. У Реборна от предвкушения заблестели глазки-бусинки. В мгновение ока он сменил тройку на костюм японского предсказателя судьбы, а Леон обернулся хрустальным шаром в его руках. Вайпер невольно проводил параллель между ним и Бьянки, которая могла трансформироваться примерно так же, и ему это не нравилось. – Не получится, му, – разочарованно вздохнул Вайпер. – Для этого нужно Кольцо Ада. А у меня его больше нет. – Куда ты его дел? – Проиграл в карты. Всё поднялось в воздух и начало медленно парить: чипсы, банки газировки, очки Чикусы, да и сам Чикуса тоже. Кену это даже понравилось, и он пытался развлекаться все те минуты, пока волшебство Звёздного Принца не закончилось. Парень попытался доплыть по-лягушачьи до своей содовой, пока та не пролилась, но когда он почти дотронулся до неё, всё прекратилось. Они свалились на пол, и вся газировка вылилась на Джошиму. Мальчишка тем временем раскрыл свою большую книгу и начал писать имена. – Я его сейчас прихлопну. Блондин полез за челюстями в карман, Чикуса успел остановить его руку. – Пацан нужен Мукуро-сама. Тронешь его – пощады не жди. – Тц. Неохота мне с ним нянчиться. – Готово, – оповестил их Фуута. – Ну-ка, дай посмотреть. Парни склонились над раскрытой книгой рейтингов. Им хотелось многое узнать: к примеру, кто стоит на втором месте по силе в их банде. Первое, естественно, принадлежало Мукуро-сама, и это не обсуждалось. А вот со вторым выходила интересная ситуация – на него сразу претендовало несколько человек, включая Кена и Чикусу. Однако пользоваться силой Рейтингового Фууты в своих целях было также запрещено. – Сасагава Киоко – моя добыча, – сразу сказал Джошима. – Идиот. Это же женское имя. Я начну с Ямамото Такеши. – Отстой! Как девчонка попала в список сильнейших людей Намимори? – Я буду долго смеяться, если она тебя побьёт, – хмыкнул Какимото и поправил пальцем очки. – Как управлюсь со своим противником, так и быть, помогу тебе с ней. Фуута де ла Стелла проводил их задумчивым взглядом, рассматривая свои записи и сверяя их с теми, что он сделал на прошлой неделе. Дебет с кредитом здесь явно не сходились, и это слегка озадачило мальчика. Тсунаёши Савада занимал первые позиции в двух взаимоисключающих рейтингах: «сильнейшие в Намимори» и, соответственно, «слабейшие в Намимори». «Рейтинговая звезда никогда не ошибается. Может, я неправильно записал имя?» Он зачеркнул «Тсунаёши» и погрыз кончик ручки, силясь вспомнить. Ответ пришёл внезапно, когда Фуута уже хотел закрывать книгу и отправляться на поиски сладкого. «Точно. Не Тсуна-ни. Я спутал, потому что у них фамилии одинаковые». Мальчик написал «Иэясу», и от этого имени у него по коже прошлись мурашки. Что-то точно будет. Только он не мог понять, хорошо ли это или плохо.