И каждый вечер, в час назначенный...

Alina Winchester - в рамках беспрецедентной акции "подарок каждому сотому читателю" Yuu Hime - за вечное ожидание моего МорМора :))) *** - Это очевидно! – Себастьян вскидывает руки в возмущенном жесте. - И кто же? – Джим с интересом рассматривает яростно жестикулирующего Себастьяна. - Священник! - Почему он? - Морда у него какая-то подозрительная… - Себастьян прищуривается и снова пристально вглядывается в экран. - Ему лет девяносто, и он прикован к инвалидному креслу. Но, раз морда подозрительная… - Это удачный грим! - Ты любой своей безумной теории найдешь оправдание? – Джим закатывает глаза и прижимает руку ко лбу, будто бы стараясь унять приступ боли. - И ничего она не безумная… Вон, смотри, как он глазами сверкает! Ясно же! Он – наш убийца! - Только у нас: Себастьян Моран определяет убийцу по глазам, – Джим фыркает и забирается с ногами в кресло. - Ты вообще поставил на пятилетнюю девочку, – Себастьян сцепляет руки в замок и выжидательно смотрит на босса, который изображает крайнюю степень скуки, чему несколько мешает тот факт, что он, не прерываясь ни на минуту, досматривает с Себастьяном вот уже четвертую серию детективного сериала. Делая ставки в начале каждой серии. Джим выиграл два раза. Один раз они оба не угадали. Но эта серия представляет собой определенные затруднения. Кандидатов на роль убийцы в ней почти нет. А они отказываются верить в тот факт, что это будет deux et machina, и перебирают варианты. - Вот у нее как раз морда и подозрительная! А ты видел, как она смотрит на нож? – Джим мелодраматичным жестом указывает на экран, на котором вышеупомянутая девочка открывает подряд все кухонные ящики и с неподдельным интересом в них вглядывается. - Может, она просто всегда о таком мечтала, – Себастьян не готов так просто сдаться и оставить свою теорию. - Как мало мы в действительности знаем о маленьких девочках… - Смотри, смотри, там мой кандидат медленно едет в направлении предполагаемой будущей жертвы! - И Себастьян подвигается ближе к краю кресла, впиваясь глазами в телевизор. - Пока он доедет, будущая жертва умрет от старости. - Встань и иди! – Себастьян делает пасы руками, то ли пытаясь призвать духа прошлого Рождества, то ли вызвать дождь. - Он отличается от Лазаря хотя бы тем, что еще жив. Хотя, судя по тому, как у него идут дела, это ненадолго. - А девочка все играет в куклы… - Это обманный маневр. - Вот уже десять минут? - Неторопливый обманный маневр. - Такими темпами следующего убийства мы не дождемся… - А кто тебе сказал, что оно обязательно? Ну, вот. А ты говорил «не дождемся». - Теперь-то очевидно, что ты, как минимум, не выиграл. - Это почему же? Себастьян вместо ответа выразительным жестом показывает на экран, где высокая фигура появляется во мраке ночи и тянет руки к ничего не подозревающей девушке. - Ходули? А вот твой полупарализованный точно так не смог бы. Руки смыкаются на шее жертвы и увлеченно, со знанием дела, ее душат. - Единственная девушка, которая мне тут нравилась, и ту… того… - Себастьян вздыхает с притворной грустью, не отрывая взгляда от совершающегося убийства. - Она же ужасна, – Джим морщится. - Что, в мужской красоте я тоже не разбираюсь? – Себастьян лукаво посматривает на Джима, немедленно начавшего доказывать, что кое-кто должен ежедневно возносить хвалебные молитвы, что Джим взял на себя такую тяжелую ношу и теперь усиленно прививает этому кое-кому хороший вкус. Себастьян в ответ делает вид, что не понимает, о чем они вообще спорят. - Кажется, этот детектив начинает наконец-то заниматься делом, а не только пялиться на свою соседку, – против воли Джим снова заинтересовывается происходящим на экране. - Отставить панику! – не понятно только, к кому обращен выкрик Себастьяна. То ли к Джиму, который, совсем не паникуя, удивленно смотрит на яростно ерошащего волосы Морана, то ли к экрану, на котором священник хватается за сердце и выпадает из инвалидной коляски. Драматическую паузу нарушает торжествующий вопль Джима, выпрыгивающего из кресла и радостно тыкающего пальцем в нахмурившегося Себастьяна. - Будешь знать, что спорить с криминальными гениями бессмысленно! - И что ты так радуешься? Ты же еще не выиграл! И потом, это может быть маскировкой! - Что, смерть? - Можно подумать, кто-то заподозрит мертвого полупаралитика! - Похоже, что, кроме Себастьяна Морана, никому такое в голову не придет. - Конечно, - обиженно бурчит тот, - куда нам до безумных безумцев, которые в пяти кровавых убийствах обвиняют ребенка, появляющегося на экране ровно восемь раз? И из них шесть раз мирно играющего в куклы. - Опять ты про praesumptio innocentiae, - и Джим весьма театрально вздыхает. - Похоже, мне пора отнять у тебя словарь крылатых выражений на латыни. А то ты так ненароком дьявола вызовешь. - И в моей жизни появится наконец интересный собеседник! - Я могу и замолчать. - Вот и молчи! Следующие несколько минут они упорно друг друга игнорируют, с преувеличенным интересом разглядывая детектива, которому начало везти в личной жизни и он окончательно похоронил их мечты о скором завершении дела. - Вообще, я даже сочувствую этому маньяку-убийце, - задумчиво говорит Джим и, ловя на себе насмешливый взгляд Себастьяна, громко сообщает: - Я, в отличие от некоторых, молчать не обещал! - И почему сочувствуешь? – любопытство пересиливает, и он гордо игнорирует триумфальный вид Джима. - Ну, как же. Старался, убивал, кровью на стенах писал, а все занимаются своими делами и совсем его не ищут. А как же слава? Признание? - Может, он все это из любви к искусству делал? - Любой художник жаждет внимания, – возражает Джим. - Осталось пять минут до конца сериала. Детективу об этом кто-нибудь сказал? - Судя по всему, он уверен, что у него на раскрытие дела есть все время мира. Они замолкают. Ожидая развязки, Себастьян начинает нервно покусывать ноготь большого пальца, Джим, напротив, являет собой воплощенное спокойствие всех тибетских монахов вместе взятых. Но даже он не сдерживает горестного стона, когда на экране появляется сакраментальное «Продолжение следует…» С криком «Да чтоб я еще раз тебя послушал в вопросе «как провести вечер», Джим удаляется к себе в кабинет, напоследок громко хлопнув дверью. Себастьян хмыкает, потягивается, обнажая тонкую полоску кожи на животе, и почти не удивляется, когда дверь хлопает еще раз, Джим появляется еще более взъерошенным, подходит к Морану, проводит пальцем по ушной раковине, наклоняется и шепчет: - Может, теперь пойдем и займемся тем, что я предлагал с самого начала? - и, не обращая внимания на изумление Себастьяна, победоносно достает из кармана брюк тюбик со смазкой. *** Чертов снайпер целуется так, что у Джима поджимаются пальцы на ногах и пропадают все вопросы относительно того, почему нарушается правило о неприкосновенности границ личного пространства консультирующих преступников. Когда Себастьян целует его в первый раз, он только что убил человека, держащего Джима на прицеле целых три минуты и бесконечных двадцать четыре секунды. Сначала он лихорадочно осматривает босса на предмет ранений, затем, не повышая голоса, отчитывает за выход на линию огня. И только Джим открывает рот, чтобы напомнить, что, вообще-то, он тут главный, если кто забыл, этот самый рот ему затыкают весьма бесцеремонным образом, прикусывая губы, проталкивая внутрь жадный язык. И Джим, философски решая наслаждаться моментом, отвечает на поцелуй, самозабвенно, страстно. Себастьян переводит дыхание, что-то рявкает и удаляется прочь. Джим дотрагивается до припухших губ и думает, что, кажется, нашел человека на должность личного телохранителя. Когда Себастьян целует его во второй раз, Джим нависает над ним, полулежащим в кресле, и язвительно комментирует манеру одеваться, вечное молчание и почти доходит до описания родственников, как Себастьян еле слышно рычит, подается вперед и впивается яростным поцелуем в его губы. И Джим сам не понимает как, но уже через секунду он сидит у Морана на коленях и тихо мурлыкает от удовольствия, прижимаемый сильными руками, слегка двигая бедрами, чувствуя под собой возбужденный член. Поцелуй прерывает Джим. Он, сохраняя остатки гордости, поднимается, стряхивает с рубашки невидимую пылинку и уходит к себе в кабинет, надеясь, что его эрекция незаметна, проклиная невообразимо тесные брюки. Когда Себастьян целует его в третий раз, это происходит исключительно по обоюдному желанию. Ну, Джим на это надеется. Потому что он пробирается в спальню Себастьяна, движимый болезненным любопытством, и сначала всего лишь разглядывает безмятежно спящего снайпера, проводит пальцем по скулам, горбинке на носу. А потом взгляд его падает на губы, обычно неодобрительно сомкнутые, а сейчас – приоткрытые, желанные. Наклоняется и проводит по ним языком, обжигает дыханием. Как вдруг Моран распахивает ошеломленные глаза и впечатывает незадачливого соблазнителя в кровать, шаря руками по всему телу, выцеловывая шею. Джим начинает думать, что, в общем-то, какая разница, если Себастьян в это время шепчет совсем не его имя. Майнелибе. Да что это вообще значит? И Джим решает, что трех поцелуев вполне достаточно. Торжественно сообщает Морану, что предполагалось, что он нанимал снайпера, а не мальчика по вызову. И не менее торжественно удаляется, стараясь не смотреть в полыхающую зелень глаз и уверяя себя, что принял правильное решение. В конце концов, что такого в этом Себастьяне? И ужасно удивляется, когда обнаруживает, что вместо того, чтобы составлять длинную, запутанную, многоходовую схему, он лежит, прижатый к ковру обжигающе-возбуждающим телом Себастьяна, и стонет, обхватив его ногами, проводя пальцами по выступающим ключицам. Это нужно немедленно прекратить, - сообщает ему раздраженный голос рассудка, наконец-то включившийся в процесс. Но мы же этого сами хотели, - раздается несколько смущенный голос здравого смысла. – Сами на него набросились, повалили с кресла, а теперь что, на попятную? Да мы из-под него даже вылезти не сможем! - заканючил еще один голос, в котором Джим с трудом признал совесть. Большинство проголосовало за решение остаться и посмотреть, чем все закончится. Может, тогда ему больше не будет любопытно, что именно скрывается под растянутой белой футболкой снайпера? Но в этот раз у них ничего не получается. Раздражающие вопли телефонного звонка заполняют квартиру. И Джим, чертыхаясь, выползает из-под крайне недовольного Себастьяна и отправляется на поиски несчастного куска пластмассы, проклиная все на свете. А потом они лишь неловко улыбаются друг другу и расходятся по разным углам необъятной квартиры. *** - Ты серьезно? - Издеваешься? Сначала, вместо того, чтобы трахаться со мной до появления звездочек перед глазами, ты уговариваешь идти и смотреть детективные сериалы, а теперь уточняешь, серьезно ли я? - Я решил, что это у тебя такие неудачные шутки. Джим раздраженно фыркает, расстегивает брюки, которые незамедлительно падают к его ногам, перешагивает через них и смотрит на Себастьяна, так и не вставшего с кресла. - Мне что, самому все сделать? Или ты включишься в процесс? И блаженно прикрывает глаза, слыша возбужденный рык. И поздравляет себя с тем, что, на этот раз, все телефоны выключены, а звонок на двери разбит ко всем чертям. А значит, ничто не помешает ему вплотную заняться вопросом, сколько раз может мужчина средних лет заниматься безудержным сексом без перерыва на сон. - И все-таки, кто такая эта твоя Майнелибе? – уточняет он напоследок. Примечания: praesumptio innocentiae - презумпция невиновности (лат.) майнелибе - meine liebe, моя любовь (нем.)