KILL BILL

Она просыпается в холодном поту. Тяжело дыша и с выражением нечеловеского страха. Пара иссиня чёрных прядей прилипла ко лбу, потрескавшиеся губы полураскрыты. Немного успокоившись, девушка смахивает волосы с лица, прижимает колени к груди и утыкается в них лицом. Её плечи вздрагивают, слышатся тихие всхлипы, которые она безрезультатно пытается подавить. «Этого не может быть! Этого не должно быть… Так нельзя! Это неправильно, неправильно! Я предательница, и предала в первую очередь саму себя, свои принципы и убеждения! Всё, что раньше имело значение, всё, что было моей жизнью, — я нарушила всё! Зачем это всё? За что?.. Прости меня, Диппер, прости, прости, я не справлюсь, я больше не выдержу… Наверное, он был прав, называя меня глупой — «глупая Звёздочка»! Глупая и самоуверенная, да, главное — самоуверенность… Я переоценила себя. Думала, что смогу быть сильной, смогу быть той, кем всегда хотела быть, но… за что, за что, за что?!» С полным боли и отчаяния криком она резко кидает подушку в стену и падает на кровать, свернувшись в клубочек и смяв в комок простыню. Мэйбл приснился Билл Сайфер, и это был точно не кошмарный сон.

***

— Эй, Звёздочка! Я уйду на собрание, слышишь? Твои игрушки надёжно спрятаны, так что веди себя хорошо! Если в Страхоромиде вообще есть такое понятие, как «хорошо», хах!.. По правде говоря, ты мне больше нравилась в клетке, но так и быть — оставлю тебя так. Уже можешь начинать скучать! С такими словами Сайфер заглянул к ней в комнату. Когда он закончил свою незамысловатую речь, то подмигнул напоследок и приподнял над головой цилиндр, а затем пулей вылетел в коридор. Было раннее утро, и Мэйбл только встала, вернее, села на краю кровати и смотрела перед собой пустым взглядом — она не спала всю ночь. — Что ж, вот я и одна. — помолчав какое-то время, сказала она пустой комнате, невесело улыбнувшись. — Привет, мои мысли. Девушка хотела встать, но какая-то тяжесть придавливала её, заставляя не шевелиться. Словно на плечи положили по паре огромных гирь. Тяжело вздохнув, она опустила голову и спрятала лицо в ладонях. Ужасно хотелось спать, но она не могла позволить себе такую роскошь, как сон, ведь он стал её главным врагом. Во сне всё было неправильно. Мэйбл кое-как упала на кровать и перевалилась на бок, обняв руками и ногами подушку. Тепло, хорошо… «Пусть эта подушка — Диппер. Я, как и тогда, обнимаю его, внезапно подбежав со спины, и сначала он вскрикивает от неожиданности, а потом мы смеёмся…» Только вот почему, чёрт побери, почему она представляет на месте этой подушки совсем не того, кого хотела? Девушка начинает плакать, хотя глаза после ночи и без того красные. Она вцепляется в свои волосы и выдирает несколько клочков. Её крик слышат только стены, и никто не в силах ей помочь, кроме её самой. «Что мне делать? Что мне с этим делать?! Почему всё так плохо, так неправильно? Почему я предаю Диппера? Неужели это только от одиночества или… это и правда не получится затушить? Что за мазохизм, за стокгольмский синдром? Как… как мне снова вернуться в тот чёрно-белый мир, где есть только ненависть и ни капли этого странного чувства, словно какая-то щекотка в животе, голова кружится, колени подгибаются, и всё тело дрожит, но не от холода или страха?.. Почему всё так запутанно, почему я сломалась так быстро? Да и сломалась ли вообще, и где находится эта грань между «правильным» и «неправильным»? Хватит столько думать, хватит, хватит!..» Холодная и сильная девочка сломалась. Маленькая и запутавшаяся вылезла наружу, со слезами на глазах оглядываясь вокруг.

***

В научном центре бывшего Гравити Фолз кипела работа. Туда-сюда сновали демоны в белых халатах и масках, создавались голограммные формулы и макеты, какие-то цветные жидкости переливались из одной колбочки в другую. Все эти труды были направлены на одно — разрушить защитное поле вокруг города. За всем этим наблюдала глава учёных из небольшой комнаты под самой крышей центра. В комнате было окно полукругом, так что, если встать возле него, то вся лаборатория была видна, как на ладони. Помимо окна, там также был массивный чёрный стол и алое кресло, зависшее в воздухе в паре сантиметров от земли. Кресло было повёрнуто спинкой к двери, так что было не ясно, сидит в нём кто-то или нет. Но вот на подлокотник легла чья-то маленькая ручка — значит, в кресле кто-то был. А поскольку кроме главы учёных никто не имел права в него садится, то было не сложно сделать вывод о личности сидящего. В тишине послышался недовольный вздох, а затем лёгкий стук — с таким звуком двигаются кубики льда в стеклянном стакане. Дверь с грохотом распахнулась, сильно ударившись о стену, но с помощью магии была тут же захлопнута и закрыта. Вошедшим был ни кто иной, как Билл Сайфер, правда, слегка запыхавшийся и с взъерошенными на затылке пшеничными волосами. В глазу, не скрытом повязкой, светилось чувство, напоминающее ликование. — Так это правда?! Вы всё-таки сделали это? — без лишних слов начал он, но свесившаяся на подлокотник кресла рука жестом его остановила. Сайфер возмущённо замолк и опустился в созданное только что кресло — попроще того, в котором сидела глава. Он сложил руки на груди, и, подумав немного, добавил к своей недовольной позе закинутую на другую ногу. — Так-так, господин Сайфер, вы, как всегда, нетерпеливы. — ответил ему тоненький девчачий голос с неприкрытой иронией, и кресло медленно повернулось. Глава научного центра выглядела весьма необычно, даже для демона. Во-первых, на вид ей было не больше восьми лет — она была самой молодой демонессой и невероятно гордилась этим. Кудрявые тёмно-фиолетовые волосы были убраны в два хвостика, с резинками в виде бантиков, из одежды на ней было небольшое розовое платьице с короткими рукавами, гольфы и балетки с бантами, а сверху был накинут большой белый халат. Её холодные красные глаза прямо смотрели на Билла из-под очков. В руке девочка держала стакан с напитком, похожим на виски со льдом. Вся эта картина могла удивить почти любого, но не демона разума, спокойно смотрящего ей в лицо и выдерживающего её пронзительный насмешливый взгляд. Билл сам пригласил её в качестве главы научного центра, как одну из самых известных учёных и преступниц демонического мира. Несмотря на свой довольно милый невинный вид, внутри эта крошка была безжалостным монстром, пытающим в своей лаборатории как людей, так и более слабых, чем она, демонов. Сайферу никогда не нравилась её надменная манера вести себя, словно он ей чем-то обязан, но ему приходилось, стиснув зубы, засовывать свою гордость и самолюбие куда подальше при встречах с ней — он и правда был многим ей обязан. — Послушай, Лисса, мне некогда играть в твои игры. Ты же знаешь, у меня дела… — снова предпринял попытку заговорить Билл, но его вновь перебили. — Во-первых, попрошу называть меня не «Лисса», а Мелисса. Не особо трудное имя, верно? Во-вторых, какие у тебя дела, Сайфер? Зажимать по углам ту несчастную девочку? — она имела в виду Мэйбл. — У нас в лаборатории только и говорят, что о вас двоих. Ходят даже слухи, что ты не убиваешь её потому, что и впрямь… влюбился. — сверкнув очками, хихикнула девочка, и Билл вскочил, ударив кулаком по столу. — Чушь! Неужели такая умная демонесса, как ты, верит в эти слухи? Она лишь моя игрушка, не более. — Про своих пленников ты тоже говорил, что они «игрушки», однако почти всех либо убил, либо забросил, а с ней возишься целыми днями, но даже толком не пытаешь… — Вам, с вашими примитивными наклонностями садиста, этого не понять! Истинный садизм — это играть не с их легко ломающимися телами, а с их чувствами, и я уже близок к финалу в игре с ней! — Да остынь ты, Билли. Никто и не говорил, что это правда. Хотя, раз ты так злишься, словно тебя раскрыли… — Мелисса задумчиво почесала нижнюю губку и бросила на него лукавый взгляд. Сайфер почувствовал, что выходит из себя, и сделал попытку успокоиться. — Послушай, Мелисса, я ведь пришёл сюда не за этим. Давай поближе к делу. Девочка улыбнулась и сделала глоток из своего стакана, а затем поставила его на стол. — Ты прав, ты прав. Какая проницательность! Я позвала тебя за тем, чтобы сообщить кое-что крайне важное. У нас хорошие новости. — Не может быть! — саркастически заметил Сайфер, приподняв одну бровь, но сам весь обратился в слух. — Представь себе! Впервые за десять долбанных лет в этой дыре! — из уст маленькой девочки, которая была в два раза меньше своего кресла, и из-за этого казалась ещё меньше, это звучало довольно странно. — Мы смогли вывести то уравнение, о котором ты говорил. Такое простое, поверить не могу, что мы не додумались до этого раньше! Ответ был прямо у нас под носом! Билл довольно захохотал, потирая руки. — И когда можно приступать к захвату этого измерения? — Совсем скоро, Билл. — Мелисса сверкнула стёклами очков. — Осталось тринадцать дней. — Отличная работа, мелкая! Передай своим, что я вас всех назначу своими приближёнными, когда наступит день конца, и мы создадим свой безумный мир! А до тех пор — сайоннара! И Билл, смеясь в кулак, вылетел из кабинета раньше, чем Мелисса успела взорвать кресло, на котором он сидел — больше всего на свете она ненавидела, когда её называли «мелкой».

***

Мэйбл смотрит в петлю. В шкафу к верхней балке — на ней раньше висели вешалки, которые все теперь валяются на полу — привязана верёвка, точнее, не совсем она, а вырезанная из простыни длинная полоска ткани, затянутая в узел. Петля на такой высоте, что как раз хватит для задуманного — шкаф огромный, выше её почти в два раза, как будто специально для этого и нужен был. Небольшая тумбочка тоже идеально подходит. Девушка сидит под верёвкой на коленях. По её щекам бегут слёзы, но она уже их не чувствует. Её шатает, губы нервно дрожат, волосы упали на глаза, руки холодные и мокрые от страха. — Весь мышьяк ушёл на него… с крыши — нет… ванны нет… пистолет где-то… Вдруг она слабо вскрикивает и, оглянувшись, как загнанный кролик, замолкает. — Пора! — торжественно произносит она, хотя её саму всю трясёт, как в лихорадке. Тёмные глаза жутко и безумно сверкают в полутьме. — Диппер, Диппер, мы будем вместе, мой дорогой брат, мы будем вместе, ты простишь меня, и все будет правильно, не будет его, не будет снов, не будет этих неправильных мыслей… Она с трясущимися коленями встаёт на табуретку и берёт петлю ледяными пальцами. Слабый дневной свет пробивается сквозь шторы и кажется, что по ту сторону петли — сплошное белое свечение, но в глубине души Мэйбл знает, что это не так. Её ждут только муки, и если она и правда увидит Там брата, то он её точно не простит. — Так будет правильно. — негромко произносит она, убеждая саму себя, и просовывает голову в петлю. Вдруг сквозь бьющую в висках кровь девушка слышит чей-то топот и стук. «Только не сейчас! Нет!» Она в отчаянии отталкивает табуретку, шею сжимает, сжимает и давит, душит, она хрипит, глаза выпучены, пальцами раздирает горло, пытаясь схватить воздух, ноги болтаются, ищут табуретку, но её нет, уже слишком поздно, и в глубине почерневших глаз стоит лишь одна эмоция — сожаление… Темнота и звон. Никаких туннелей со светом в конце, никаких ангелов, о которых ей в детстве рассказывала мама. Никакой романтики. Конец… Чьи-то руки крепко хватают её, под ногами на секунду появляется опора, и петля исчезает. Мэйбл перестаёт что-либо понимать, просто падает, жадно хватает ртом воздух, тёмные круги постепенно отступают, и она может расслышать голос, такой знакомый ненавистный голос, который сейчас почему-то кажется ей испуганным — или она только хочет, чтобы казался… — Звёздочка, ты совсем тронулась, что ли?! Решила лишить меня последнего удовольствия — играть с тобой? Только я могу тебя сломать, и никто больше, даже ты, слышишь? Не смей больше так делать, придётся тебя связать или держать в своей комнате… Эй, ты меня слышишь вообще? Мэйбл плохо понимала, что происходит. Кажется, она лежит на кровати, на своей кровати, а над ней кто-то, какое-то расплывающееся жёлтое пятно, которое не хочет, чтобы она уходила. А она и не ушла. Могла уйти, но какая же она была глупая! Всё совсем и не сложно, а проще некуда. Просто есть он, и есть она, а Диппера нет, а то, чего нет, не может влиять на то, что есть, верно? Ей почему-то становится смешно. Сайфер в смятении замолкает, пока она у него на руках смеётся с такой радостью, такой жизнью, что он поймал себя на невольной зависти к этому мясному мешку, который мог испытывать такие эмоции. — Звёздочка?.. А я говорил, не стоит баловаться с этими вашими чувствами, передоз ещё никого до добра не доводил… — Заткнись, дурак, — серьёзно произносит она и, радостно хихикнув, обнимает его, не совсем хорошо понимая, что она делает и кто перед ней. Билл молча и ошарашенно сидит, не шевелясь, пока Мэйбл не засыпает, прижавшись к нему. — Совсем с ума сошли эти люди… А особенно она. И что у неё в голове?.. — пробормотал он и, сам не зная, почему, осторожно лёг на спину, чтобы не разбудить девушку.