Gewinner

Роберт смотрит вдаль. На Зебенер-Штрассе выбор этой самой дали правда не ахти: деревья, здания да по небу облачка плывут. Тишь да благодать, успевшая набить оскомину картинка, глазу не за что зацепиться, но всё лучше, чем смотреть перед собой. Потому что перед ним Томас. Томас, мать его, Мюллер, этот позитив в квадрате и неадекват в кубе, несуразный, тонконогий, как всегда шумный, дурной, смешливый… и крутящийся весь день вокруг Нойера, словно ему там мёдом намазано. Треплющийся о чем-то беззаботно ему на ухо, улыбающийся радостно и дергающий его за футболку, привлекая внимание. Роберта это бесит несказанно. До дрожи бесит, до болезненно сведенных кулаков, горячей злостью обжигает на подступах к горлу. И вроде все нормально: тренировка полным ходом, под мышцами привычное сопротивление эластичных лент, а вроде этот самой лентой удавиться тянет, просто чтобы не в и д е т ь. Потому что тоже хочется — хочется трепа над ухом, улыбок сумасшедших его, шутливых прикосновений. Внимания хочется до безумия, настолько, что хоть волком вой, и — Томас, блин, ты же любишь всех вокруг, почему ты меня-то не любишь, когда я тебя так. И на этой мысли Роберт даже сам спотыкается и подвисает немного. Невдалеке Томас — дурак  — ржет и виснет на Нойере, как абориген на кокосовой пальме. Роберт таращится на те самые идиллические облачка, плывущие над базой, и понимает, что он, кажется, влип по уши.