Gewinner

Они поцеловались всего раз, и это была ошибка. Они оба так решили. Точнее Йозуа решил, а Леон не стал спорить с ним, потому что спорить там было не о чем. Просто они оба были в ту ночь не в себе, пьяные от победы и шампанского. Больше, конечно, от первого, чем от второго, но нос и горло всё равно кололо иголочками и чуть кружилась голова, словно Леон выпил не пару бокалов, а опустошил бутылку целиком. А Йозуа сидел напротив и безудержно улыбался ему своей зубастой, открытой улыбкой (от которой внутри тоже странно покалывало). А потом, словно по щелчку, огни зала, где Бавария праздновала свой лигочемпионский триумф, бликующие края бокалов, ярко-красные футболки и белозубые улыбки сокомандников сменились полумраком, играющей в отдалении музыкой и прерывистым дыханием Йозуа на его шее. И его блестящим взглядом — таким сосредоточенным, словно он раздумывал, как будет бить опасный штрафной. Леон осознанно помнил только то, как наклонился к нему, сокращая разницу в росте, а потом Йозуа впечатался в него жадным, сбивающим с ног поцелуем, сталкивая их носы, и губы, и зубы. Его рука вплелась в волосы, жестко схватила за кудри, требовательно пригнула к земле. Горячий язык вторгся в рот, и земля под Леоном ушла в свободное плавание. Йозуа целовался так, как будто на кону был еще один трофей, как будто ему мало было требла, который они только что завоевали, и того, что ждало их дальше, и он хотел отдельную награду для тех, кто целуется, как будто завтра конец света. Впрочем, это была одна из вещей, которая Леону в нем нравилась — он всегда хотел больше. А на следующий день он подсел к Леону в самолете и негромко сказал, спокойно и самую малость смущенно: — Слушай, то, что произошло… Это была ошибка. Прости, ладно? — Ладно, — сказал Леон, потому что в самом деле тут не о чем было спорить. Они всего-то поцеловались, даже если об одном воспоминании об этом поцелуе дрожали колени. Ошибка. И это не проблема, правда, нет. До тех пор, пока однажды в раздевалке Йозуа не кладет горячую руку ему на голое плечо, что-то втирая ему и Сержу про судейство. У Киммиха покрасневшее, мокрое от пота лицо, всклокоченные волосы и такой же сосредоточенный взгляд, как и тогда, и Леона вдруг пробирает до самых внутренностей, проходит тревожным, колючим жаром от загривка до копчика и предательски бьет под ребра. Рука в волосах, требовательные губы на его собственных, вылизывающий его рот, горячий язык. Ошибка, ошибка, ошибка. Он отстраненно кивает, по несколько раз разглаживая на коленях футболку, которую держит в руках, остро осознавая, что Серж смотрит на него со странным выражением лица. Но друг молчит до тех пор, пока Киммих не ушлепывает в душ, и только тогда осторожно уточняет. — Эй. Всё в порядке? — Конечно, — отвечает Леон. Серж качает головой, но не настаивает, и Леон ему благодарен. Потому что он даже сам себе не может пока признаться, что, кажется, все очень и очень не в порядке. Это была ошибка. Они поцеловались всего раз, и это совершенно точно была, как Йозуа — умный, рассудительный Йозуа — и сказал, ошибка. Потому что теперь Леон не мог перестать думать об этом.