Скала Желаний

На обратном пути Гарри внимательно смотрел по сторонам. Он не то чтобы старался запомнить дорогу к скале и уж точно не собирался шататься по ночным горам один в темноте… Просто так смотрел, на всякий случай, по привычке, вбитой за три года обучения на аврорских курсах. Гостевой коттедж на самой окраине поселка, подальше от драконов, был и в самом деле маленьким и скромным, но очень уютным, вот только Гарри никак не мог успокоиться и заснуть, бродил по комнате, усаживался на узкую кровать у стены, ложился, снова вставал, подходил к окну и смотрел на небо, которое было везде. Из-за луны, наверное. Она заглядывала прямо в окно, круглая, желтая, громадная… Полнолуние? Чарли говорил, что в полнолуние можно загадать на скале желание, и оно сбудется. Вранье, конечно, Гарри ни во что такое не верил, ну а вдруг? Или просто слишком много мыслей, которые толпились в голове беспорядочным хороводом. Он думал о крестном — Сириус же не был женат и, кажется, вовсе не интересовался женщинами. Тогда все это казалось неважным, да и не так уж много времени они в конце концов проводили вместе, всегда находились более интересные темы для обсуждения. Гарри подозревал, что Сириус был тайно влюблен в его маму, а она выбрала папу, и Сириус, как лучший друг… А вдруг все не так? И Сириус тоже… как Чарли? И дело не в маме, а, например, в Ремусе? Гарри вспомнил, как Ремус и Сириус сидели рядом у камина, когда он тогда, на пятом курсе, после провальной окклюменции у Снейпа, попытался выяснить, как же все было на самом деле. Не прикасаясь друг к другу, но вместе. Вдвоем, как Чарли и Ник. Гарри вскочил и снова заходил по комнате, нервно потирая шрам по старой, почти ушедшей в прошлое привычке. От Сириуса и Ремуса мысли его перескочили на Снейпа. Хотя нет, не так — Снейп в последнее время все время был в его мыслях, черная молчаливая фигура маячила где-то на краю сознания, и чем больше Гарри старался о ней не думать, тем чаще фигура эта выплывала на первый план, застывала, скрестив на груди руки, и приходилось снова заталкивать ее обратно. Но сегодня… То ли Гарри устал, то ли перебрал впечатлений за бесконечный день, то ли просто наконец решил принять все, как есть — он разрешил себе подумать о Снейпе, постараться понять и разобраться. Потому что Чарли был прав: это его жизнь, его чувства, и если не он, то кто же? Похороны погибших в битве за Хогвартс организовали как-то очень быстро, словно стремясь скорее закрыть эту страницу истории и пойти дальше. Гарри помнил, что в тот день был сильный ветер, который зло дергал волосы, трепал полы черных мантий, рвал из рук цветы и уносил прочь слова траурной речи Кингсли Шеклболта. Он стоял рядом с Гермионой, которая не сводила глаз с Рона — тот был со своими, потускневшие Уизли сбились в тесную кучку, поддерживая друг друга. Сам Гарри, не отрываясь, смотрел на ровные ряды белоснежных открытых гробов. В самом центре — Ремус и Тонкс, теперь уже навсегда вместе. В гроб к Колину Криви положили его фотокамеру, а тела Фреда почти не было видно из-за разноцветных коробок с волшебными вредилками… Гарри знал почти каждого из них. Знал — если не по имени, то в лицо. Отсутствие еще одного погибшего Гарри осознал только спустя какое-то время, когда жгучая тоска по Ремусу, чувство вины и боль из-за потерь немного отпустили, и он смог думать о чем-то постороннем. Или не постороннем… Этот человек должен был быть среди лежащих в белых гробах, его должны были оплакать и опустить в землю вместе со всеми! Но, может быть, Гарри просто не запомнил, был слишком поглощен своим горем и своими мыслями? Снейп… профессор Снейп… теперь уже бывший профессор, наверное… он же умер в хижине, да? И его должны были забрать. То есть его тело. Гарри помнил, что Гермиона говорила об этом с Кингсли Шеклболтом и тот вроде как отправил кого-то за телом. Гермиона никогда ничего не забывала. Гарри сел у окна, опустил подбородок на скрещенные на подоконнике руки и принялся смотреть на яркую, совсем не английскую луну. Знакомого имени среди одинаковых надгробий с одинаковой датой не оказалось. Если Снейпа не похоронили — означало ли это, что он жив? Или его просто не нашли? Или нашли и потихоньку закопали где-нибудь, как Пожирателя и убийцу? Последнее казалось очень уж несправедливым! Гарри все-таки спросил по привычке у Гермионы, но та ничего не знала. Декан, то есть директор, МакГонагалл, постаревшая, уставшая и думавшая все время о чем-то, так явно и непохоже на себя не хотела разговаривать о своем предшественнике, что Гарри свернул разговор, извинился и пообещал помочь в восстановлении Хогвартса. Шеклболт, явно примерявший пост Министра Магии, что-то, видимо, знал, но добиться от него чего-либо определенного так и не получилось — зато Гарри получил орден Мерлина и твердые заверения, что именно Гарри Джеймса Поттера с его умениями не хватает Британскому аврорату для скорейшей и окончательной победы над Темными Силами, а посему он будет немедленно и без всяких экзаменов зачислен на первый аврорский курс. Да, его друзья тоже, разумеется! Снейп? Не забивай себе голову, Гарри! Сумасшедшая румынская луна подмигивала и звала его так, словно он был оборотнем… Если Гарри просто выйдет прогуляться, ничего страшного ведь не случится? Да? Чарли обязательно предупредил бы его, если бы одинокие прогулки грозили опасностью! А чтобы не заблудиться, он пойдет по уже знакомому маршруту, к той самой скале, где они были днем. Судя по всему, пропавший Снейп никого, кроме Гарри, не волновал. Он тоже успокоился — побывал, конечно, в хижине и даже в том городке, где Снейп и Гаррина мама жили когда-то. Адреса у него не было, так что он просто побродил по пустым пыльным улицам, пытаясь представить, как по ним гуляли рыжеволосая девочка и очень серьезный мальчишка в старой блузке с кружевами. Представить почему-то никак не получалось. Может, Снейп вообще все наврал в своих воспоминаниях? Может, и не дружил он с мамой? И не было никакого “Всегда”? И вообще — умер профессор, директор, убийца и шпион или нет? Спросить бы, да не у кого. Гарри почему-то упорно казалось, что нет, не умер…  А потом он забыл про Снейпа, или не забыл, но запрещал себе думать, заполняя дни до упора, и тот, словно в отместку, иногда приходил к нему в снах. Смотрел молча, поднимал бровь, а потом уходил так же молча в темноту, картинно взметнув мантией... Так, а теперь куда, направо или налево? Направо, вон тот большой камень, в профиль похожий на горбоносое лицо с провалами щек. Джинни… Нет, с Джинни они расстались независимо от Снейпа. Или все-таки нет? Гарри не хотелось думать сейчас о Джинни, она казалась здесь лишней, не принадлежавшей этим молчаливым горам и этой безумной яркой луне. Так что он снова стал думать о Снейпе, медленно поднимаясь по тропинке, в конце которой уже ясно различался силуэт скалы со срезанной вершиной. Он дойдет до скалы и повернет обратно. Да? И ляжет наконец спать! Снейп вернулся. Просто объявился в министерском коридоре — Гарри, торопившийся вместе с Дином на тренировку, чуть не столкнулся с ним, отскочил в сторону и уставился, не веря своим глазам. Сначала даже решил, что обознался, но это абсолютно точно был Снейп! Который, как выяснилось, вовсе даже не умер в хижине, а просто… просто где-то был все эти годы, а вот теперь вернулся. Гарри замер у стены. Снейп окинул его взглядом, Гарри словно увидел себя его глазами — от растрепанных как всегда волос до развязавшегося шнурка на ботинке. Губы знакомо искривились, намереваясь выплюнуть что-то нелицеприятное о Поттере и его умственных способностях, тоже очень знакомое и практически родное. Но вместо этого Снейп развернулся и зашагал прочь по коридору.  Гарри, как идиот, стоял и смотрел ему вслед, пока Дин не дернул его несколько раз за рукав. Он и сам не знал, почему эта встреча так его зацепила. Подумаешь, вернувшийся Снейп! Живой. Живой вернувшийся Снейп. Гарри прикинул на глазок высоту скалы, посмотрел на луну, на кружащие вокруг нее звезды, оглянулся на узкую тропинку, которая вела обратно к его коттеджу. Он же собирался дойти досюда и вернуться, так? Гарри кивнул сам себе и решительно полез вверх. Скала Желания была выше и круче, чем казалась снизу, иногда приходилось цепляться за камни, чтобы не свалиться, от разреженного воздуха быстро начала кружиться голова, но отступать и сворачивать с пути не в привычках героев, гриффиндорцев и молодых… черт, чуть не соскользнула нога!... молодых авроров. Он и сам не знал, зачем так упорно карабкается вверх — не желание же загадывать! Что он желать-то собрался? Гарри пыхтел, сопел, обливался потом и клятвенно обещал себе как следует приналечь на тренировки, как только вернется. Чтобы отвлечься, он принялся снова вспоминать. Снейп, вернувшийся откуда-то — где, интересно, он пропадал все это время? — был словно тенью себя хогвартского, но тенью очень спокойной, настолько спокойной, что у Гарри порой внутри пробегала холодная волна, когда он смотрел на равнодушное лицо. Потухшее — да, пожалуй, это было правильным словом. Гарри, само собой разумеется, никогда об этом не задумывался, но раньше внутри Снейпа как будто горел огонь, темный и жаркий, который время от времени прорывался наружу, опаляя тех, кто оказался рядом. А теперь пламя погасло. Снейп выглядел так, как выглядит человек, раздавший все долги, заплативший по всем счетам и сделавший все, что должен был, как человек, которому больше нечего желать и не к чему стремиться, живущий по инерции и переползающий из одного дня в другой потому, что так надо. А еще… Гарри посмотрел на вершину, кинул быстрый взгляд вниз и снова на вершину. Немного передохнул и упрямо полез дальше. Еще Снейп молчал. Гарри не знал, чем он точно занимался в Министерстве после возвращения, у них он вел изредка практикумы по зельям. Нет, не совсем молча, конечно, но несколько без энтузиазма оброненных фраз… Гарри узнал, практически случайно, что голосовые связки Снейпа так и не восстановились до конца после зубов Нагини. Страдающим по этому поводу Снейп, впрочем, не выглядел. Приходил, показывал, как сварить очередной антидот, собирал готовые образцы, возвращал с пометками. Черт, да из него словно стержень какой-то вынули! А Гарри… Гарри думал о нем. Вспоминал, понимая, что совершенно по-идиотски скучает. И снился ему настоящий Снейп — такой, как раньше! Тот тоже молчал, правда, но сверкал глазами, кривился в усмешке, подходил близко-близко и резко разворачивался, хлестнув по ногам мантией. Уходил. Гарри перевел дух, оказавшись наконец на ровной площадке. Чтобы он еще раз! Зачем его вообще понесло на эту чертову скалу? В какой-то момент Гарри осознал, что он не просто, как говорят, проснулся геем. С этим он еще, наверное, справился бы сам — подумаешь, нравятся ему мужчины вместо женщин. Он проснулся геем, который не мог перестать думать о Северусе Снейпе — да, и в этом смысле тоже. Как, почему, зачем ему это? Гарри не знал. Но Снейп заполнял его мысли и сны, переплетение вины, желания, нелепой щемящей нежности и банального любопытства заставляло кровь бурлить, а элементарные зелья сворачиваться и выкипать. Снейп не реагировал. А Гарри смотрел на движения быстрых бледных пальцев, на спокойное лицо, казавшееся маской, на прямую спину, которая все уходила, уходила, уходила по коридорам министерства, не бежать же за ней… И не знал, как ему со всем этим справляться. Он и сейчас не знал. Да, признался Рону, поговорил с Чарли, понял, что никто не собирается отворачиваться от него и шептать вслед гадости, но со Снейпом-то что? Даже если представить невозможное — все равно у них ничего не выйдет, не может выйти! Снейп геем не просыпался. Гарри обернулся — возникло отчетливое чувство, что он тут не один, что где-то среди ночных теней притаилась темная худая фигура в длинной мантии. Никого, естественно. Он вдруг вспомнил Ника — тот и правда был чем-то неуловимо похож на Снейпа, вот только “новый парень” Чарли сверкал улыбкой и казался довольным жизнью, сидел рядом с Чарли и — Гарри случайно заметил, когда лазил за упавшей вилкой — держал его под столом за руку. Он посмотрел на небо — луна опустилась еще ниже, до нее можно было почти дотронуться, привстав на цыпочки и потянувшись. Как там говорил Чарли? Если увидишь трех пролетающих на восток драконов, можно загадать желание. В полнолуние — а сегодня полнолуние, вон какая круглая луна! И никому не рассказывать. Гарри закрыл глаза. Если пожелать… вот прям все, что угодно, это все равно же неправда… То чего бы он хотел больше всего на свете? — Я хочу, — обратился он к луне вслух, — хочу увидеть, как он улыбается. Мне. Хочу, чтобы он держал меня за руку под столом. И чтобы он снова стал… собой. И чтобы, став собой, он понял, что я… что мы… Я просто хочу, чтобы… Да черт возьми! Открыв глаза, Гарри увидел, как три крылатые тени, перечеркнув лунный диск, понеслись туда, где уже светлело  бездонное звездное небо.