Одиночество в Толпе

      «Спустя столько потраченных сил и времени я нашла достойный объект для наблюдений. Я не знаю, откуда он, почему я не замечала его раньше, сколько ему вообще лет, но весь его образ очень привлёк меня. Выглядит он, по крайней мере, на один возраст со мной, и, самое главное, походит на очень высокого ангела-хранителя.       Его платиновые волосы, отсвечивающие даже при темноте школьного коридора, ярко-голубые светлые глаза, тоже каким-то образом светящиеся (или это уже плоды моей сумасшедшей фантазии) и та же светлая кожа как будто служат фонариком для так надоевшей темноты и тесноты. Такое впечатление, что он какой-то непонятный огонь, готовый разгореться в сию же минуту: почти каждый школьник освобождал для него местечко для дополнительного широкого шага и когда я, заглядевшись на него, случайно столкнулась с ним левым плечом, на меня обратилось несколько осуждающих взоров.       Не выдержав удара, я подалась вперёд и упала коленками на плитку. Парень испуганно обернулся и подбежал ко мне, подав руку.       Я ещё подумала: „Я в ту эпоху попала?“       Всё же, немного ошарашено глядя на него, я схватилась за его руку, словно клешнями и потянулась вверх, что вообще не надо было делать. Он сам поднял меня, и я мимолётно удивилась его силе. Еле удержавшись на ногах, я пролепетала подобие благодарности и, бросив последний взгляд на платинового ангела, пошла дальше, сжимая в руках книжки, которые я удерживала в охапке рук, даже когда падала. А я ловкая, однако, многого о себе не знала.       Я услышала достаточно высокий для парня голос: „Как зовут тебя?“ и почувствовала дыхание за собственной спиной. „Вижу, ты много читаешь…“ — я уловила движение руки за своей спиной, и указательного пальца, касающегося переплёта „Повести о двух городах“ Диккенса и пробегающего по „Белому клыку“, второму тому „Войны и Мира“ и „Старику и морю“. »… Знаешь, я тоже. Удивительно встретить такого человека…« — и улыбнулся, когда я боялась снова упасть, только теперь от расшалившихся нервов.       Хоть я и не увидела его улыбку, я ощутила её неким шестым чувством. Не оборачиваясь, я выдавила из себя: „Мира…“ и ждала ответа. Через секунду он уже проходил мимо меня: „Можно просто Марк…“ и пошёл дальше, кинув мне поверх книг наспех начерканную записку на неровном и помятом листике, которая гласила: „Не пугайся, если поздороваюсь, а то опять упадёшь“.       Народ, ни на что не обращая своё внимание, двигался дальше, и меня снова начали толкать из стороны в сторону…»