Одиночество в Толпе

      — Ма-а-а-а-а-м! — громко протянул на высокой ноте Черныш, подходя к кухне на традиционный семейный ужин.       Как только мама, уже никак не способная терпеть эти душераздирающие стоны, вышла из собственной комнаты и направилась на кухню, она наконец застала это зрелище: к ней навстречу, роняя всё на своём пути (в том числе и себя), направлялось милое маленькое существо с капризной мордочкой младенца. Не удержавшись, женщина засмеялась так заразительно и так звонко, что даже её сын вздрогнул от внезапности. А она продолжала смеяться, как ни в чем не бывало, с трудностью держась за холодильник и пытаясь дышать. Вот именно, что пытаясь, потому что у неё этого не получалось.       Черныш, так любивший смех собственной матери, несмотря на детскую обиду, кроющуюся где-то в задворках души, засмеялся, тоже с трудностью удерживаясь на ногах. Хватаясь за живот, он уже забыл, что хотел спросить, просто… сейчас ему было хорошо. А хорошее прерывать нельзя, так как не знаешь, когда оно произойдёт снова.       Это переходило уже в сумасшествие, истинное сумасшествие, какое бывает только фильмах, когда злодей смеётся с безумной ухмылкой. Но всё же, это было просто прекрасно, как будто ты почувствовал себя птицей в полёте и собственным заразительным смехом снял с себя весь груз от жизни.       «Конечно, это всё реальная жизнь, и я живу в нормальной семье», — уверял себя третий член семьи, отец, который только-только пришёл с работы, уставший, желающий как можно быстрее поесть маминого фирменного яблочного пирога, который горячий и румяный стоял на столе и ждал своего часа. Пирог этот был очень нетерпеливый: пытаясь хоть как-то приманить голодную семейку, он издавал из себя очень ароматный и вкусный запах выпечки и печёных яблок. Сегодня он справлялся из рук вон плохо, потому что уже около десять минут никто на кухню так и не зашёл, потирая бедный урчащий живот и не зная куда деть собственный язык, требующий чего-нибудь питательного. Вкуснятина, следуя всем печальным законам физики, начала быстро остывать и издавать менее слабый запах.       Тем временем, разъярившийся папа пытался привести в чувства уже истерически смеющихся сына и мать. Человеку просто хотелось есть, и эту трапезу просто ужасно нарушали и разрушали в одно и то же время.       — Я хочу есть, Миранда! — прокричал разъярившийся муж.       — Я… — закричала сквозь смех та самая Миранда, мать Черныша. — Знаю! — отдышавшись и кое-как успокоившись произнесла она.       В её голосе все ещё проскакивали нотки смеха, но было понятно, что такого длительного и заразительного сейчас больше не будет.       Спустя секунд пять, только поймав слухом мольбы папы насчёт быстро остывавшего яблочного пирога, унять себя и успокоиться пытался Черныш.       Отец получил законный ужин, Черныш и мама, хоть и извинились перед ним и обещали больше так не делать, прям как маленькие детки, которых поймала воспитательница за какой-нибудь шалостью, продолжали хихикать и за столом над угрюмой моськой папы. И ему тоже хотелось втайне засмеяться.       Сынишка наконец-то вспомнил, с чего всё начиналось и перешёл сразу к решительным действиям, прямо и без намеков спросив: «Где вы были, когда в школе учились?». После этого вопроса синие глаза матери засияли ещё ярче своего природного бездонного цвета, а отец лишь недоверчиво поднял голову в её сторону.       — Зря ты этот вопрос задал, — улыбаясь и качая головой сказал папа. — Ты до ночи отсюда не выйдешь, — наконец-то выплеснул свои смешные эмоции он.       — Ты думаешь, я буду ему рассказывать? — подняла бровь мать. Черныш тем временем так ничего и не понял.       — Я ж спросил, — напомнил о себе мальчишка.       Тем временем, мамы след простыл: она мигом побежала в собственную комнату, никого не предупреждая, причём сделала это так быстро, что Черныш не успел повернуть голову в её направлении, ведь она уже свернула за угол и никому не была видна. Папа ухмыльнулся, закатил глаза и продолжил поедать вкусный пирог, а неугомонному мальчику было не до еды: он хотел раскрыть школьные легенды раз и навсегда. *** Внезапно и с криком, Но замедляясь, Девушка в тунике, Забегает. Что-то кричит, Но мальчик не слышит. В руках что-то видит, И не может увидеть. Она замечает, Но шепчет ей страх: «Не показывай, нет» Разносит всё в прах. Пришла с голубым дневником, С синей закладкой, Где язык острым ножом, Разрезает листы… тихо и кратко… Там разговоры о разном, Там бардак и почерк кривой, Слушатель, здравствуй, Это я, той легенды герой.