Одиночество в Толпе

      — Идем гулять, каникулы же! Чего мы в скайпе целыми днями засиживаемся? — возмутился вдруг Макс в один из дней наших небольших каникул. — Это неправильно, организму просто необходим свежий воздух! — а затем он начал притворяться плачущим и всхлипывающим ребенком пяти лет отроду.       — Ты не ребенок, Макс, ты уже мужч-ч-чина, — произнес удивительно низким голосом его друг Марк. — Иногда мне кажется, что это я должен быть совершеннолетним, — пробормотал обиженно он.       — Нефиг было лениться вылезать на свет из маминого утроба. Твоя лень тебе и откликается, видишь? — смеялся Макс.       — Так же, как и тебе. Наверняка быстрее после первого полугодия бегаешь, — парировал Марк. — Бегать по учителям, наверное, очень муторное и мучительное дело… — призадумался.       В наушниках слышались лишь гробовая тишина и нервное дыхание Макса. Друг опять, а не снова, завел бедного шатена в тупик. Но обычно он из него выходил, карабкаясь изо всех сил, так что мы ждали его усилий продолжить разговор в свою пользу.       — Зато же сдал, да и бегать быстрее научился, — гордым голосом произнес наконец Макс. Наверняка, сейчас он скрестил руки и с важным видом смотрит на окошко ноутбука, где открыт наш разговор в скайпе и смотрится со стороны очень глупо. Но ему было точно все равно.        Это было в духе взрослого ребеночка Макса, который старше всех по возрасту, но веселым и беззаботным характером он уступает нашим постоянно серьезным лицам, которым расцвести и рассмеяться поможет только его смешные шутки, захватывающие истории с небольшими веселыми вставками, кривляния и идеальная мимика. Но самой главной составной нашего беззаботного друга была свойственная, как никому, неуклюжесть и его любовь к ней. Более необычного человека никогда не встречала, поэтому я и пообещала себе сохранять эту редкость в жесточайшем мире всю жизнь.       — Хватит строить из себя не понять кого, отличник ты наш, — а вот Марк наверняка глупо улыбается в непонятный гаджет, и сейчас на него семья смотрит как на умалишенного. От меня он не очень-то и не отличался бы тогда.       Марк был неким успокоительным для своего друга, которое Макс готов был употреблять целыми днями. Более серьезный и скрытный Марк не любит доверять людям, и иногда, благодаря ему, я чувствую себя особенной среди всех людей. Внутри нас живет его маленький, но готовый разгореться в любую минуту, огонек, состоящий из килограмма веры во все лучшее, литра жидкой заботы и безукоризненной любви, и щепотки удачи во всех свершениях. Вселяя в нашу душу всего себя, он вызывает зависимость. Он был словно наркотиком, но полезным наркотиком, лекарством, поддерживающим в человеке боевой дух. И оно досталось только двоим из миллиардов людей. Нам.       — Может, мне надо больше получать двоек по домашкам и лениться в обмен на хорошие оценки по физкультуре? — вставила свое слово я.       Да, я не отличаюсь физической формой от всех. Твердая четверка висела у меня в дневнике за первое полугодие. Это угнетало, ведь единственная четверка по такому предмету была позором для моего рассудка.       — Логично… — сдался Макс. — Так мы хотели пойти гулять, идите одевайтесь быстренько. Давно не гуляли мы, а это надо исправлять.       — Оке-е-ей, — протянули мы с Марком и отключили звонки.       Через двадцать минут я уже стояла на нашем постоянном излюбленном месте встречи. Нервно переминая ноги по неровному асфальту, я опустила взгляд вниз и любовалась на свои истоптанные кеды. А всего лишь три месяца назад эти кеды лежали новенькие в обувнице, и я даже не была уверена, что когда-нибудь их надену.       — Мне они нравятся, — отрезал как-то Макс. — Ходи в них почаще, — я была уверена, что он приказывает. И мне ничего не оставалось, я повиновалась. С тех пор они похожи на старые и грязные кеды, но слишком любимые и родные, чтобы их выкидывать. И всё-таки, мужская логика Макса сработала — они стали самыми удобными в моем гардеробе.       Ожидая своих горе-капуш, я очистила всю площадь вокруг моей обуви, и теперь там красовалось симпатичное серое пятно. Пока я любовалась им еще некоторое время, которое успело ужасно растянуться, подбежал запыханный и лохматый Марк. Сказать, что я была в шоке — ровно тому, что я вообще ничего не говорила. Он мог позволить себе не заправить шнурки в кроссовки или рубашку в штаны, но чтобы не расчесаться или вообще намекнуть на неопрятность — никогда. Мой, наверное, очень интересный взгляд не ускользнул от внимания блондина:       — Чего такого?! Главу дописывал! — панически протараторил он.       — Какая такая глава? — нахмурила брови я.       Как только я услышала, что парень чертыхнулся и сильно ударил себя по лбу, я поняла, о чем он. Он писал книгу.       — Вау, это же круто! — порадовалась я, а Марк с упреком поймал мой добрый взгляд. — Чего такого? Почему ты нам не рассказывал?       Марк со стыдом потер затылок, на который ложились светлые растрепанные волосы. Я никогда не видела его таким: рассеянным, торопящимся и паникером. Привыкла видеть его совсем по-другому: организованным, следящим за временем и спокойным. Но, несмотря на это, и нынешний его образ мне нравился. Я поняла, что люблю его, несмотря ни на что. Это же Марк, который в любом виде походил на прекрасного бледного ангела-хранителя, до последнего вздоха хранившего тех, кто ему дорог.       — Я хотел устроить сюрприз и прочитать вам его, как только допишу… — бормотал с грустью он и поникся.       — То есть, ты не хотел нашей помощи? — ни на шутку удивилась я, а потом рассмеялась. — Ты очень смешной, когда твои секреты раскрываются.       Марк вытаращился на меня и подошел ближе, якобы подтверждая мои прошлые слова. Должно быть, он не мог поверить моей точке зрения.       — Ты что такое говоришь? Я просто хотел сделать вам приятно! — повысил на тон голос Марк.       — Вот, Макс, пишет музыку и очень хорошо играет на ударных, у него ни минуты сейчас свободной, ты очень умная и много читаешь, и… и я… я какой-то не такой понимаешь?       А теперь пришла очередь удивляться мне. Я повторила его удивленный действия, передразнивая и улыбаясь.       — А теперь давай сравним то, что прочитал ты, и что прочитала я. Ты ж намного больше прочитал, да и учишься в разы лучше. Ты пример для подражания, — я положила руку к нему на плечо. Марк медленно повернул ко мне голову и так же вытаращился на меня. — А примеры для подражания тоже люди, которым нужна помощь своих последователей.       — Я думал, что вы разочаруетесь во мне, попроси я хоть маленькую помощь, — он был похож на загнанного щенка, просящего пощады.       — Ма-а-а-рк, — протянула я и распустила руки, следуя каким-то образом непонятным мыслям сердца. — Вот эти слова запомни навсегда: никогда и не за что я не разочаруюсь в тебе, — и быстро обняла его, как могла прижала к себе своими маленькими руками.       Он судорожно вздохнул, как будто никак не мог ожидать этого. Руки его явно не слушались и дрожали как миллион осиновых листов в один миг. Грудь быстро вздымалась, словно от быстрого бега, а волосы еще больше полетели в разные стороны и встали дыбом. Он не держался на ногах, а я твердо стояла на земле, не зная, что делать дальше. Оба наших сердца забились в унисон и оба тела не понимали, как им быть в будущем. Им был важен лишь момент, который происходит сейчас.       Мы стояли в таком положении целые тысячелетия, пока не смогли силой оторваться друг от друга. Наши лица покраснели аж до самых ушей, а земля отталкивала нас как могла. Не переступив через их преграду, мы бессильно упали рядом и раскинули руки по голому и ледяному асфальту, на который даже не думал падать снег. Не в силах чего-либо говорить, мы еле-еле сомкнули две руки в крепкий замок, который невозможно разомкнуть. Марк лишь прохрипел протяжное «спасибо», и мы лежали как на пляже, будто солнца нам не хватало больше всего. Некоторые люди даже оборачивались и косились на нас как на выходцев из дурдома, но как бы нас не волновала репутация, сейчас было глубоко все равно. Волновал лишь момент, этот идеальный момент, который должен длиться всегда. Как по команде, мы закрыли глаза и улыбались до самых ушей, пока не услышали громкий топот знакомых берцев. Он отдавался в ушах, перекрывая все окружающие звуки, и, поняв, что это единственное, что может прервать такой момент, мы встали как штыки и зачем-то отдали честь пришедшему опоздуну Максу.       — Я не думал, что когда-то буду надзирателем, — протянул Макс. — Но мне нравится. Его пальто было просто накинуто на одно плечо, как будто он надел его второпях, а на волосах творился кавардак еще пуще, чем у Марка. Правда, берцы были завязаны полностью, хотя Макс всегда не довязывал узел на одном из них, а майка в кои-то веки поглажена, но уже пропитанная потом. Лицо его было красное, но украшенное прекрасной улыбкой.       — Извините меня, окаянного, за то, что прервал такой момент, — прощебетал мило он. Посмотрев в сторону Марка, я кивнула ему и поняла, что мы думаем об одном и том же.       — Иди к нам обниматься! — рассмеялся он.       — Бесплатные обнимашки! — пискнула я и повисла на лебединой шее шатена.       Второй был даже в большем шоке, чем первый, потому что сразу грузно упал на спину, завлекая и меня. За этим последовал звонкий звук плоти, поцеловавшейся с улицей, чьи-то встревоженные вздохи, внезапные крики и отчаянный смех. Кричала-то я, а кто смеялся и просто вздохнул от неожиданности — мне итак было понятно.       Макса распирало от смеха в стиле утки. Он, задыхаясь похуже астматика во время приступа, даже рук не разомкнул, а еще больше разложился на грязной земле и поволок меня с собой пачкаться. Чтоб не один грязнуля был.       Марк сначала испугался такой большой внезапности и со свистом вздохнул в полную грудь, а как только пронесло — еще долго тяжело вдыхал и выдыхал воздух, как будто его слишком не хватает для существования. Не успела я даже пикнуть о том, что тревожусь за него, как он с театрально вздернутой к затылку рукой навалился на нас своей немаленькой мышечной массой. И опять мне не дали произнести мое чертыхание: эти идиоты заливались смехом, который был слышен на многие километры.       Теперь-то на нас подозрительно косился абсолютно весь поток прохожих.       — Черт вас подери, дрыщи с мышцами! — громко промычала я где-то в глубине двух подростковых тел.       Они наконец-то меня услышали и тревожно откатились в сторону, да с такой юркостью, что закатываемый в трубочку ковер бы им однозначно позавидовал. Быстро и синхронно встав, будто они тренировали этот подъем всю жизнь непонятно для чего, они подбежали ко мне — тяжело дышащей и нервно смотрящей по сторонам, как в первый раз мир увидела. Макс быстро схватил меня на руки и продолжал глазеть на меня своими огромными грязно-изумрудными глазами. Марк тревожно рыскал у себя в сумке, которая всегда была набита непонятно чем, и я предполагала, что книгами.       Но нет, из-под глубины брутальной черной сумки показались телесная охапка пластырей и бутылек перекиси водорода, аккуратно закрытые и утрамбованные.       — ТЫ НОСИЛ НЕ КНИГИ, А ПЛАСТЫРИ С ПЕРЕКИСЬЮ! — взревела похуже грозного льва я. — ПЛАСТЫРИ! С ПЕРЕКИСЬЮ! — а затем брыкалась на руках Макса, которые еле меня удерживал.       — Спокойно, — оставил сумку Марк. — У меня большая часть сумки в книгах, — приостановился и посмотрел на мою одобрительную реакцию. — А вот пластыри тоже тут лежат в больших количествах.       Макс взял мою руку и хлопнул ей по собственному лицу. Я вскрикнула от внезапного больного хлопка и отстранила руку.       — Больно же!       — Я не хотел, это были вынужденные меры! — начал ныть Макс. — Покажи мне еще кого-то, кто носит пачки пластырей с бутылками перекиси в сумке.       — Врачи… — ляпнула первое, что попало в голову я.       Марк напустил на себя умную личину, будто он и ожидал такого ответа.       — Вот именно! А я на врача, между прочим, хочу идти учиться.       Затем он подошел ко мне со своими средствами первой помощи, и только сейчас я поняла, что у меня разодран локоть. Во время падения, причем двойного, я резко прошлась им по асфальту. И странное тут то, что никакой боли я не чувствовала до того момента, как я догадалась, что она должна быть. Локоть болел от тупой длительной боли, а когда Марк вылил чуть ли не весь бутылек перекиси, мое лицо уже не имело никаких сил — его попросту перекосило.        — Терпи, мужик, — на автомате бормотал себе под нос Марк.       Я промолчала, и слабо прыснула в свободный кулак. Макса уже всего пробирало от скрытого смеха, а вот его тело тряслось совсем не скрытно. Марк понял, что сморозил полную глупость и лишь слабо улыбнулся нам двоим, и затем снова занялся моим больным локтем, поворачивая его на все возможные и невозможные градусы.       Я еле удерживалась, чтобы не запищать так высоко и тонко, что все окна выбьются в один миг.       Лишь спустя пару слабых писков боли, небольшой горстки обработанной пенки и тройки испорченных пластырей, я была достойна называться не травмированной. Марк отошел от меня и вздохнул с облегчением, машинально вытерев пот со лба.       — И это самое сложное дело в твоей жизни? — начал подкалывать Макс.       — А ты попробуй обработать рану скулящей как собака девушке, песенка не из лучших, — начал оправдываться его друг.       Я возмущенно поставила руки в боки и большими громкими шагами подошла к Марку, точно как при маршировке. Он начал испуганно озираться на меня, делая как можно более квадратные глаза. Меня это взбесило еще сильнее. Как только я подошла к нему, до меня дошла мысль, что можно будет сделать очень грозный басовый голос, а это у меня по непонятным причинам получалось.       — Ты чего себе возомнил, не поняла я, — подошла вплотную и ударила в грудь. — Я еле пищала даже, а собак я ненавижу. Смотри, какой малой, на кого нарывается.       Марк еле удерживался, чтобы в голос не засмеяться. Макс уже пил воображаемую колу вприкуску с большой порцией попкорна, и даже уселся на ближний пенек, чтобы устроиться поудобнее при таком моменте. Я сама душила где-то в груди предательски рвущийся наружу взрывной смешок.       Не выходя из роли, я уже хотела легко и в шутку покалечить Марка, но его друг за него заступился, пролив все свои кинотеатральные воображаемые вещи.       — МЫ ТАК НИКУДА И НЕ ДВИНУЛИСЬ! — кричал как резаный он.       Марк принял задумчивый вид, потер указательным пальцем бороду и сжал губы в одну линию.       — А зачем нам, собственно, двигаться?       Я задалась тем же вопросом, подражая Марку.       — Тут тоже вполне удобно, какие претензии?       — Да никаких-никаких, — помахал ладонями Макс.       И, посчитая нужным остаться все-таки на законном месте встречи, мы начали разговаривать буквально обо всем: начиная великолепным латвийским мороженым, которое Марк недавно нашел в морозильной камере супермаркета до серьезных вопросов о смысле жизни, дружбы и любви. Так иногда заходило, что парни смеялись над развязными девушками из их класса, а через секунду уже начинали вести шарманку под названием: «А в чем, собственно, смысл веселья?» и так часа четыре.       Уповаясь их разговорами, я даже не заметила, как небо покрыла темень и на ней показались маленькие крапинки многочисленных звездочек. Заметив мой взгляд, устремившийся вверх, оба друга разом замолчали и посмотрели на ночные небеса и режущую глаз луну.       — Хочу в горы… — под гипнозом медленно протянул Макс и указал худым пальцем на звезды. — Там их намного больше…       Я и Марк посмотрели на заколдованного друга как на чудо света.