Одиночество в Толпе

      — Проснись и пой! — надел я улыбку на лицо.       Марк назвал меня «идиотом», но повиновался моей просьбе и раскрыл глаза. Гигантские, с длиннейшими ресницами, светло-рыжими, выгоревшими на солнце. С белыми прожилками на радужке и белым ободком на зрачках.       Я улыбнулся по-настоящему. Марк ответил мне ещё естественнее и наклонил голову в смущении. На его волосы давно не лился шампунь, а к щетине на подбородке давно не прикасалась бритва. Его ногти были не стрижены, а мешки под глазами продолжали наполняться картошкой и черстветь. Синяк на ноге темнел, а обработанные раны беспощадно чесались. И почему-то…       Почему-то он улыбался так, будто познал всё самое прекрасное в мире. Он давал мне знать: он счастлив сейчас. И было все равно на какие-то синие пятнышки и неприятную чесотку. Не он вчера заявился ко мне с синяками и слезами, не он… Такого счастья утром нельзя ожидать у человека, пережившего что-то по-настоящему ужасное в прошлый вечер. И то ли мне хотелось плакать…       То ли радоваться.       Я взъерошил ему волосы и как будто прошёлся по маслу. Марк сжал губы и ещё больше уткнулся в подушку. Вцепился пальцами в неё и случайно порвал наволочку ногтями. Воздух наполнился не запахом утра и нового постельного белья со старым пыльным пледом, а стыда и пота. Батареи работали безотказно, и я, не думая, по привычке стянул футболку и кинул в неизвестном направлении.       Шестеренки в эмоциях Марка крутились всё быстрее и простукивали симфонию смущения. Он закрылся одеялом и потёр ступни друг о друга. Но я не переставал умиляться и вставать в позу худощавого супермена. Не переставал снимать улыбку. Да и не хотел. Чтобы Марк тоже улыбался, и за одеялом были видны его суженые влажные глаза и длинные гусиные лапки.       Марк уставился прямо в мои глаза, и мы начали играть в гляделки. Голубые глаза против… каких? Не знаю, какой цвет у моих. Не знал, и даже ни разу не угадывал.       Маленькая сестра Марка смотрела на меня так же и самая первая осмеливалась заговорить о них. «Я люблю твои глаза», — говорила она и хватала ладошками моё лицо.       — Почему? — спрашивал я её. — Обычные, примитивные глаза.       — Нет, твои хорошие, — сжимала она мои щёки до боли и подтекающей к ним крови. — Я вижу свою будущую деревушку в твоих глазах.       Когда я спрашивал Марка об этой деревушке, он ахал и охал, вспоминая, но не удосуживался рассказывать. А сестрёнка растягивала:       — Моя-я деревушка, где все живут долго и счастливо вместе с пони и огромными сумрачными деревьями.       Марк уставился в них как вкопанный и даже не думал убирать с них взгляд. Как и она тогда. И по ходу, он залип, и залип конкретно: его внутренние демоны закрепили взгляд на мне клеем ПВА.       — Ах ты гребаный фермер, — выругался Марк.       — Ещё один, — отвернулся я.       — Ты предупреждай, когда майку снимаешь, — Марк старался не смотреть на меня. — При девушках такой трюк не работает.       — При тебе как будто работает, — прыснул я и вырвал у него одеяло.       — Работает-не работает, но на мне тренироваться не надо, — закатил глаза Марк и встал с кровати. — Уроки пикапа предохрани для будущей жены.       Я отправил его в ванную, чтобы он вымыл всю дурь из головы. Он порекомендовал сначала пойти мне, ибо «у кого уж её больше, так это у тебя». Я демонстративно открыл ему дверь и попросил пройти в ванную, напоследок постелив ему красную дорожку из пледа. Марк попросил не церемониться, рассмеялся и накрыл этим одеялом мои плечи. Затем, сам закрыл дверь, перед этим бросив в небольшой зазор:       — Не мерзни.       Я обхватил плед как можно крепче и почувствовал запах пота и крови. Прошлой крови и настоящего пота. Зарылся в него как можно сильнее и прошёл на кухню, спотыкаясь под длинным подолом.       «Мы уехали. Позаботься о нём».       Ещё как позабочусь, мама, папа. Кроме него у меня никого не осталось…       …Что ли.       Телефон разрывался от уведомлений. Я раздраженно фыркнул и схватил телефон в руки, яростно проверяя сообщения. Их и не было.       И опять, мне было то ли грустно, то ли радостно.       Каждое из уведомлений гласило:       «Вас удалили из общего чата».       Всё-таки реально никого и не осталось…

      ***

      Марк ел медленно, а его лицо было таким напряженным, что я не мог взглянуть на него от испуга. Он был похож на злых гениев из мультиков, которым ничего не стоит взорвать целую Землю и отправить все человечество умирать в чёрной дыре.       — Если уж думаешь разрушить Вселенную, то скрывай это хотя бы от меня, — мой завтрак был давно съеден, и мне ничего не оставалось, чем следить за тем, как Марк мусолит вилкой мою яичницу и медленно отправляет её в рот по маленьким кускам, и стучать по тарелке вилкой.       — Прости, задумался, — пожал плечами Марк. — Думаю уничтожить свою репутацию.       Я свёл брови к переносице и тоже пожал плечами. Я не совсем понимал, о чём он говорит.       — Ах да, подожди, она итак уничтожена, — он потер пальцем по девственно-чистому подбородку и отложил вилку.       — Марк, и моя тоже… Ты же сам это понимаешь, — начал я. — Но почему ты начал говорить об этом именно сейчас?       Марк вздрогнул. Пошатнулся на стуле и стал нервно кататься на нём. С ним явно было что-то не так.       — Если ты не хочешь мне чего-то рассказывать, — я отпустил одеяло и подошёл к нему. — Можешь не рассказывать. Я не обижусь, — положив руку на его широкое плечо, я всё же надеялся на рассказ.       Марк вздрогнул ещё сильнее и покосил взглядом прямо на мою шею. Убрал мою руку с плеча и встал. Схватил плед и укрыл меня снова, словно хотел защитить от чего-то. Между нами пронесся холодный ветерок из-под открытого окна. Груди стало невыносимо холодно.       — Я же говорил — замерзнешь… — Марк опустил взгляд. — Обещай, что останется между нами.       — Даже мог не спрашивать, — я усадил его на табурет и принёс второй. Мы устроились у окна и наблюдали за детишками, играющими в снежки на детской площадке. Площадке моего детства.       Марк потёр руки и взглянул на меня. Что-то мешало ему завести полноценный разговор неизвестно о чём. Скорее всего о том, почему он живет в моей квартире уже второй день и отказывается раскрывать все секреты его собственных синяков.       — Можно чаю, Макс? — дрожащим голосом пролепетал он и снова опустил руку на плечо.       Он резко вздрогнул, вскочил со стула и встал прямо передо мной.       Солнце затемняло его силуэт, и он казался простой тенью, настигшей меня. Губы медленно ловили воздух большими комками, глаза бегали по сторонам, а кончики растрепанных волос отсвечивали чисто-белым. Свет рисовал его контур и провёл по всей линии рук и талии, бёдер и ног. Он не дрожал и не качался, но пятки слабо перекатывались из стороны в сторону. Грудь остановилась вместе с ртом, и он переставал дышал. Казалось, что его громадная ладонь прожжёт моё плечо и вдавит его в землю вместе со мной.       Я испугался. Посмотрев по сторонам, я запахнул одеяло ещё сильнее, защищаясь от солнечных демонов Марка, и вздернул подбородок.       Скинул его руку с моего плеча.       — Да, конечно, — развернулся я. — Фруктовый или с бергамотом? — Марк пошёл вслед за мной и встал за моей спиной. — С сахаром или без?       — Фруктовый, 3 ложки сахара, — протянул он тихим голосом.       — Будь добр, сядь, — не оборачиваясь, бросил я. — Своей аурой всех чайных ангелов распугаешь.       — Как будто я демон, — я почувствовал, как он закатил глаза. Наша связь была сильнее телепатии.       — В точку, — улыбнулся я и посмотрел на Марка, чтобы подарить ему свою улыбку.       Он улыбнулся в ответ.       — Ты сейчас очень на него походишь, — говорил я, пока искал сахарницу. — Припрячь свои рожки на некоторое время.       — Без проблем, — я услышал, как он уселся на стул и постучал по столу ногтями.       Может, у меня получится сохранить не только его тело, но и оставить душу без заплаток. Я очень надеялся на то, что я и моя дружба помогали ему.       Он пробил целую песенку, недавно играющую у него в наушниках, принял горячую чашку чая с ангелочками и слабо подул в неё. Обхватил обеими ладонями, чтобы согреться, и начал пить. Последовал моему примеру.       Я плюхнулся на диванчик и посчитал круги в моём чёрном чае без сахара. Их было ровно три.       — Ты сейчас можешь… — тихо начал я.       — Да, могу, — быстро кивнул Марк и начал усердно размешивать сахар в стакане. — Извини, что я был таким идиотом и не послушался тебя.       — Насчет чего? — я точно понимал, о чём он говорит. — Я давно рекомендовал тебе читать меньше книг, но не думаю, что в этом ты меня послушаешься.       — Дурак, — он стучал по чашке ложечкой. — Я совершенно о другом.       Я отвернулся и привёл мысли в порядок.       Никто не смеет поднять руку на длинное чудовище с лицом и душой ангелочка. Если он падал, то только с бордюров и лестниц, на его теле были лишь синяки, сделанные им самим, ему не приходилось бояться, скрываться или защищаться. Его тело защищало его, а острый язык отгонял всю нечисть, ошивающуюся рядом с ним. Слабые кулаки и ободранные колени чесались от недостатка активности и работы, а из физической боли самым страшной была режущая боль в горле. От переизбытка лишних слов и дефицита молчания.       Его окружала толпа и била по очереди. А Марк забыл, что такое горло, когда есть скула, покрытая царапинами. Серый говорил ему, что он ничего не может. А Марк забыл, что такое слова, когда есть разъедающие душу мысли.       Я не хотел, чтобы Марк помогал мне, я хотел помочь ему. Он отказывал мне, как будто я нуждаюсь в помощи. Он не видел, что раны на костяшках давно прошли, мышцы горели от предвкушения боя, а плечи с руками были чересчур чисты для меня.       Он защищал меня не понять от чего.       — Ты готов рассказать? — Марк кивнул, уверенно взглянув на свое отражение в чашке. — Точно?       — Да, — тихо кивнув, ответил он. — Я понял, что скрывать это от тебя было неправильным, — глубоко вздохнул. Я начал немного отпивать от остывшего чая. Губы прилипли к чашке. — Но с другой стороны, я рад тому, что ты вышел из этой грязной воды совершенно сухим и чистым.       Я оторвался от чашки и резко поставил её на стол. Марк откинулся на спинку стула и чуть не упал, хватаясь за голову и разглядывая все капли, льющиеся из-под кружки водопадом.       — А теперь… — затем, я взревел от кипятка, попавшего на запястье. Пока я растирал руку и дул на неё, Марк не мог унять себя от лошадиного ржача и катался на стуле, вскоре-таки ему удалось упасть. — ТЕПЕРЬ ГОВОРИ ПРЯМО И ЯСНО! — ревел я от боли и обиды на Марка, которые потирал пятую точку и поднимал стул.       — Я должен плакать, а я смеюсь, — завел прежнюю шарманку он, не отвечая на вопрос.       — Ты всё-таки волшебный человек, — он улыбнулся и начал отпивать со своей кружки.       Я схватил тряпку и собирался кинуть ему в лицо.       — Я итак это знаю.