Ты - мой мир

      Впрочем, уже к утру не осталось меж ними обид. Когда Адель проснулась, она ещё некоторое время глядела на спящего Джорджа, пытаясь осознать произошедшее, но после события прошлого вечера со всей свое тяжестью обрушились на неё, и она понимала теперь, что совсем не злится на Джорджа, с которым, к тому же, они так по душам поговорили накануне. Она поднялась, собравшись в душ, но всё в этом доме точно одной лишь своей атмосферой изгоняло её отсюда. Она осмотрелась по сторонам, вновь, как и вчера, разглядывая комнату Джорджа, пытаясь запечатлеть в ней хотя бы малый отблеск воспоминаний о том, как он здесь рос, однако ни фотографий на стенах, ни кленовых листов, вложенных в приоткрытую книгу вместо закладки, ни наспех оставленных кое-где мелких вещей – ровным счётом ничего, что бы напоминало жизнь, не заметила она здесь. «Как будто он уехал, и они постарались сделать всё, дабы как можно скорее убрать сына из своей жизни, – подумалось Адель. – Привели в дотошный порядок комнату его, наверняка переставили по-своему часть вещей и даже полностью избавили кровать от постельного, чтобы уж точно никто в сей комнате не остался, пока Джордж однажды не вернётся…»       Она содрогнулась, выйдя из душа, однако совсем не от мелкого озноба, каковой овевает, когда ступаешь из воды в тепло. Хотелось поскорее уехать, но говорить с Кэмпбеллом на эту тему было нелепо – всё–таки, это дом его родителей. И при том при всём Адель не могла не чувствовать холода, исходящего от родителей его. Несмотря на всю доброту сердца своего, она прекрасно знала, что, сколь бы хорошо ты ни думал о плохих людях, лучше от твоих домыслов они не станут.                           – Никогда, будучи ещё подростком, не мог себе представить, что проснусь с такой красивой девушкой в одной постели, – услышала она позади себя тихий голос и, когда обернулась, не смогла не улыбнуться Джорджу в ответ. Она не стала говорить ему о своих переживаниях и неприятных чувствах – лишь посетовала, что не может с самого утра приготовить ему завтрак. – Катрин, вероятно, уже возится с ним, – отмахнулся в ответ молодой человек, собираясь вставать с постели.                           – Тем не менее, я могла бы ей помочь, – произнесла Адель. – Мне это совсем не в тягость.                           – Зачем же тебе, – улыбнулся он и вдруг схватил её за руку – но лишь для того, чтобы нежно провести по её тыльной стороне пальцами. – У тебя такие мягкие руки, Адель, зачем же их портить? – промолвил он и немного погодя добавил: – Когда мы будем жить вместе, я непременно сделаю всё, чтобы тебе не пришлось самой готовить.                           Она только улыбнулась ему, умолчав, впрочем, о том, что с раннего возраста сама занимается всем по хозяйству, и что ей, напротив, было бы в радость готовить для него. В то же время её сердце лишь ещё чаще забилось от его слов – он явно заботился об ней, что не могло не быть ещё одной причиной для неё доверять ему. Джордж же, похоже, тоже чувствовал себя прекрасно: они шли, рука об руку, весело разговаривая о чём–то нелепом и довольно забавном. Однако когда они стали спускаться по лестнице, их встретили Кэмпбеллы, и сердце Адель вновь ухнуло куда–то вниз. По их хмурым лицам снова поняла она, сколь не подходит сыну этих двоих, и сколь сильно уже невзлюбили они её.                           Завидев сына, мистер Кэмпбелл тут же подозвал его к разговору, и они отошли. Адель и миссис Кэмпбелл остались одни, но, хотя, по мнению девушки, мать Джорджа и относилась к ней хорошо, ей всё равно стало не по себе. Они некоторое время молчали, когда Адель уже хотела выдохнуть, решив, что трудная для неё беседа не состоится, но не тут–то было.                           – Неужели вы настолько полюбили Джорджа, чтобы ото всего отказаться? – раздался её властный голос. В плане строгости она ничем не уступала супругу, хотя и пыталась держаться в тени его.                           Адель только лишь качнула головою в ответ:                           – О чём вы? Простите, я не совсем понимаю.                           – Ну–ну, милочка, – улыбнулась женщина, точно также качая головою, но совсем по–иному поводу – выражая тем самым, что её по–прежнему одолевают сомнения, несмотря на всё их с нею сближение. – Неужто я поверю, что Джордж в действительности возьмёт в жёны нищенку? Мы его воспитывали совсем не для того. Но, даже не глядя на это, пойти на риск и соврать родителям своего будущего мужа… Вы уверены, что готовы всё это стерпеть?                          Адель хотела что–то произнести, но осеклась. Мысли её смешались, и она не могла теперь точно понять, к чему клонит эта леди. Она подозревает её во лжи – это явно. Но тогда в какой? И неужели чем–то провинилась она перед ними так, что по отношению к ней допустима такая открытая ненависть? Ещё более смутил её намёк на свадьбу, о которой они с Джорджем и думать не смели. И это презренное отношение к бедным… Джордж ни слова не говорил ей об этом! Она думала долго – наверно, столь неприлично долго, что миссис Кэмпбелл начала уже хмуриться, но после, резко встав с кресла, произнесла, не успев из–за своего своенравия и в то же время – гордости, даже толком обдумать ответ свой:                           – Почему я так поступаю, это моё дело, – голос её был ровным и более не срывался, несмотря на то, что она говорила о том, о чём и понятия не имела. – И вас оно едва ли касается. К тому же… – она улыбнулась одним уголком губ, не желая теперь отказывать себе в этой маленькой лжи: – Я не намерена обсуждать моего будущего жениха с его матерью.       На то миссис Кэмпбелл не успела ей ничего возразить – вошли её супруг и сын. Покуда они все вместе завтракали, за столом вновь воцарилось молчание. Слышно было лишь, как по временам возится Катрин – то вбегая с новым блюдом, то гремя тарелками и шурша салфетками – унося то, что доели. И всё же его нарушил мистер Кэмпбелл, который, хотя и не смотрел на Адель, обращался явно к ней:                           – Впрочем, что уж теперь моё согласие, если между вами итак всё решено. Правда, вряд ли вы протяните едва ли год.                           – Отец! – вскрикнул Джордж.                           – Георг! – в тон сыну воскликнула миссис Кэмпбелл и легонько тронула супруга за плечо.                           Он помолчал немного, но опосля опять продолжил: о том, как тяжело им с Джорджем будет жить в таковой бедности, ведь он, Георг Кэмпбелл, не оставит им ни гроша; о том, что сыну его уготовано великое будущее – даже не в Лондоне, а далеко за границей, а она лишь будет ему обузой во всей его карьере; о том, каковы эти родственники Адель, раз не могут позаботиться о своей дочери, а только лишь стремятся выдать её за богатого; о том, в конце концов, как низко с её стороны было вообще появляться в этом доме! Этого она не смогла стерпеть и уже более не обращала внимания на норовящие вырваться из глаз слёзы – а может, они уже вовсю бежали по щекам её. Впрочем, даже слёзы, каковые стыдилась она показывать на людях с самого детства своего, заботили её в тот момент больше, чем манеры, которые она могла не соблюдать своим поведением во всём этом доме.                           – Как вы смеете! – вскрикнула она, заставляя мужчину умолкнуть. – Так открыто, даже не за моей спиною, обвинять моих родственников! Моего отца! Я потеряла мать за несколько дней до своего пятилетия и до сих пор жалею о том, что столь мало внимания и любви уделяла ей. У вас же есть целая семья! Есть сын, который вас беспредельно любит. Супруга, которая также беззаветно относится к вам! У вас есть семья, о которой я всю жизнь свою могла только мечтать. Семья, которую, как я надеюсь, подарит мне ваш сын. Пускай, пускай я буду, как вы говорите, во всём ему обузой, но при этом непременно буду поддерживать его во всех начинаниях, никогда не разуверившись в силах его, что бы мы с ним ни прошли, и искренне любить его! – она вновь всхлипнула, оттирая рукою и без того уже заплаканное лицо, и, если бы осталась в доме хоть на мгновение, не выбежав под дождь, то заметила бы, каким взглядом смотрит ей вслед Джордж – слова, каковые он с благоговением ожидал услышать от неё и без посторонних, были уже произнесены. Он нашёл свою девушку слегка съёжившейся на крыльце, а потому без промедления протянул ей её кофту. Она едва ли обернулась к нему, но поблагодарила. Сильный британский дождь теперь смешался с её слезами, но Адель больше не было смысла обращать какое–либо внимание на свой макияж. Джордж ничего не произнёс, слыша лишь её прерывистое дыхание – она продолжала плакать, а потому безмолвно обнял её со спины. Она слегка вздрогнула, но не отстранилась. Тепло разлилось по всему его телу, несмотря даже на то, что он узнал о желанном ему при столь неприятных обстоятельствах.                           – Хочешь, уедем, Адель, милая? – тихо произнёс он, приблизившись к самому её уху и обнимая её так крепко, чтобы ей ни за что не было теперь холодно.                           – Хочу, – тихо проговорила она, продолжая глотать слёзы. – Хочу, Джордж, очень хочу, – она дрожала всем телом, но уже вовсе не от холода, а от страшной мысли о том, что он бросит её теперь, когда она даже отказалась от всяческого знакомства с его родителями.

***

                   Джордж бродил по территории университета, и в голову ему то и дело приходили мысли о прошедшей на выходных встрече с родителями. Он думал о том, как должно быть, пришлось Адель в тот раз – он и представить не мог себя на её месте. Помыслы её, чувства, сомнения – всё до сих пор было чуждо ему в ней и скрыто так, будто и не знал он её вовсе и не был близок с нею. Однако же Адель подпустила его близко к себе – так близко, как никого прежде, и эта скрытность лишь ещё больше привлекала его к ней. Он считал, что с таковым существом, как она, никто и не смог быть ещё ближе, а всё, что он не знал о ней, должно было так и остаться сокровенным и скрытым.                           При таковых размышлениях подкрались к нему и воспоминания. Он видел прямо перед собою целый год, когда они с нею не общались, но безумно – теперь–то он знал это наверняка – хотели того. Она не смела и взгляда на него бросить, когда он ходил с очередною своею подружкой. Она не признавалась ему – да и вряд ли, зная норов её, он ожидал от неё этого, но он помышлял про себя, сколь больно было ей тогда. Влюбилась ли она в него с самого первого взгляда, подобно тем, о ком постоянно читает она в книжках, или же разглядела натуру его после, узнав получше – как произошло с ним? Да разумеется, первое. И от таковой догадки он улыбался ещё сильнее – что она привязалась к нему даже куда раньше, чем он к ней.                           В год, в который они практически не общались с самой первой и оттого памятной беседы их на вечеринке, входило многое. Взгляды, перемигивания, перешёптывания, взаимные сомнения. Однажды он остановился на своей машине прямо пред нею, когда она собиралась из университета в общежитие.                           – Вас подвезти?                          Она отпрянула, совершенно не ожидая от него такого вопроса, но тихо произнесла в ответ:                           – Нет, у меня автобус.                           – А я могу заказать вам целый рейс. Причём, только для вас одной.                           Она вряд ли поняла и часть им сказанного, либо же поняла, но истолковала неверно. И теперь она знает об нём всё… О его состоянии, о его отце с матерью и их непростых отношениях даже друг с другом, о том, что первый не ценит в нём ровным счётом ничего, видя в родном сыне лишь продолжателя своего бизнеса; что жизнь его – как и брак, должна целиком и полностью идти по их указке, а если он невзначай вздумает свернуть с пути, ему уготована будет не самая завидная судьба. Он практически открылся ей полностью, когда привёз её в свой дом, тогда как сам он по–прежнему не знал о ней ровным счётом ничего, не считая, пожалуй, отца, какового совсем она не жаловала, подруги, с которой она то общалась, то нет, но непременно намеревалась с которой вскорости встретиться, и… И всё, пожалуй. Однажды довелось увидеть ему, как она рисует. Он не настаивал более на близости, понимая, что для этой девушки должно прийти время, когда она будет готова, но оставаться с собою на ночь требовал. Когда она была рядом, и он мог ощущать тепло её тела, все заботы его и проблемы улетали вмиг куда–то на дальний план, и он забывал о позорной своей привязанности к родителям, боязни их, ощущая, что всё–таки способен жить самостоятельно. Когда же однажды утром он встал раньше обычного, Адель уже не было в кровати. Он прошёл в соседнюю комнату, но заместо ожидаемой картины у плиты обнаружил, что она сидит за столом и что–то усердно чертит – столь увлеклась она занятием сим, что совсем не слышала тихих шагов его. От того он стал ступать ещё осторожнее и только когда приблизился, она вдруг вскрикнула, резко устремляя на него взгляд, но после облегчённо выдохнула.                           – Ты напугал меня, – улыбнулась она.                           – Прости, – отвечал он ей столь же мягкой улыбкой. – Ты делала что–то так усердно, что я невольно засмотрелся… – взгляд его внезапно упал на то, чем она всё–таки занималась всё это время, и он ощутил, как дар речи его пропадает. Мало сказать, что он был поражён до глубины души увиденным. Он не так сильно разбирался в живописи, да и в целом не гордился вкусами своими, однако же в отношении его к искусству не было ровным счётом никакого снобизма. Оттого, увидев творчество её, стал он понемногу понимать, почему выбрала возлюбленная его именно эту профессию. – Ты рисуешь… просто превосходно! – он осознавал, сколь глупо звучит речь его, но просто не мог подобрать более слов. – Почему ты не сказала мне, Адель? Почему никогда раньше не упоминала об этом?                           Потому, что это была ещё одна сокрытая частичка души её, которую только теперь, собственными усилиями и упорством удалось распознать ему. Она тогда раскраснелась, говоря всё о чём–то не в тему. Единственное, что понял он из слов её – именно он принёс ей таковое вдохновение. И такого не было у неё давно.                           Он и сам уже не замечал, как улыбка давно ползёт по губам его, пока он, ожидая её, ходит взад–вперёд у университета, заложив руки в карманы. В то самое время к нему подошёл его друг Нэйт Кинсли. Они с ним дружили с первого курса, но всё разлучались то из–за работы, то из–за практики, каковую Нэйт проходил почти полтора года прямо при университете, то из–за собственных же их знакомых. Однако же это не помешало им сблизиться к четвёртому курсу ещё сильнее, чем прежде, отыскать в каждом изменения за всё это время, а потому вкорне переменить свои отношения. Джордж увидел в Нэйте самого настоящего преданного друга и товарища, хотя и считал его вначале обыкновенном провинциальным приезжим; Нэйт узрел в Джордже сформировавшегося молодого человека, а не прежнего «заводилу» каждой вечеринки, у коего всякий раз была новая девушка и новый круг общения. Он уяснил для себя, что Кэмпбелл отнюдь не гонится за деньгами, особливо же – состоянием его отца, а пытается наживать всё своим трудом, чего бы ему это ни стоило. С того момента, как Джордж перестал скрывать свои отношения с Адель для всего университета, у него значительно убавилось друзей – по крайней мере, которых он считал таковыми, хотя девушка непрестанно уверяла его в обратном. Несмотря на всю свою наивность, она как–то умела разглядеть в человеке всё самое плохое и всё самое хорошее – а в бывшем окружении Джорджа людей с первым было больше. Адель сама не сильно–то доверяла людям, пытающимся войти в жизнь её, а потому и к Нэйту привыкла не сразу. Но он, в отличие ото всех остальных, не пытался нисколько оскорбить её, унизить перед Джорджем или вовсе усомниться, что она ему подходит. Напротив, казалось, он относится к их влюблённости столь спокойно, точно они были предначертаны друг другу, и он разглядел таковое совпадение раньше остальных.                           – Ждёшь её? – спросил он Джорджа, когда они кивнули друг другу в знак приветствия.                     – Да, последняя пара. Заедем в библиотеку, позже решим.                     – Ты прямо меняешься на глазах, – Нэйт с улыбкой покачал головою. – Раньше бы туда и ноги не казал.                     – Это только лишь из–за неё, – отмахнулся в ответ Кэмпбелл. – Она такая страстная читательница, что набирает по пять книжек и уже на другую неделю едет их менять на иные. Откуда находит всех этих авторов – никак в толк не возьму.                           – Прирождённый реалист, – по лицу молодого человека пробежала усмешка. – И как романтики обыкновенно уживаются с реалистами? А как твои? – он перестал с улыбкой оглядываться на двери университета, из которых вот–вот должна была появиться девушка. – Всё также настроены?                           – Ты бы видел, как они отнеслись к нашему с ней знакомству, – покачал головой Джордж. – Я сто раз пожалел, что вовсе привёз её.                           – Ты ведь ни одну девушку до неё не знакомил со своей роднёй, неужто теперь это стало так важно? – изумился Нэйт, а после, немного заговорщическим тоном, добавил: – Или нынче у тебя куда более крупные планы?                           – Не неси чушь, – фыркнул молодой человек, теперь уже нервничая из–за столь долгого ожидания возлюбленной. Ожидание было его самым большим раздражителем. Он просто терпеть не мог не пунктуальных людей. – Брайан пытался подловить меня на подобном, и я чуть было всерьёз не согласился предпринять всё, чтобы променять честь её на деньги. Это чертовски глупо, не находишь?                           – Разумеется, глупо, – спустя некоторое время молчания протянул Нэйт, не знавший до сего момента таковых подробностей. – Однако я имел нечто иное. Впрочем, вот и она.                           Адель, как и всегда, вся сияя, бросилась к Джорджу в объятия. Едва она появилась в свете такого редкого в Англии солнца, Джордж буквально остолбенел в первое мгновение. Будто бы в замедленной картинке из фильма, видел он, как она выходит, неся этот свет с собой повсюду – он отражался от её невообразимо голубых глаз, скользил по мягким и нежным чертам лица, задерживаясь в длинных волосах, которые были настолько светлыми, будто уже впитали в себя всё солнце на Земле; перебегал к её стройному телу и формам, скрывавшимся под платьем. До чего же она любила носить платья! Ни одна современная девушка в мире так часто и в любую погоду не надевает платья, как это делала Адель, подумалось ему. Ежели бы он знал её похуже, решил бы, что это не очередная её причуда, вычитанная в книгах, а лишь желание в который раз подразнить его.       Однако же когда она подбежала к нему, он ничем не выказал, что только что его посещали подобные чувства. Он не очень–то любил прилюдное проявление чувств, потому ограничился лишь объятиями, но уже по одному взгляду смышлёного Нэйта Джордж догадался, что сделал что–то не так.                           – Что обсуждаете? – обратилась к ним обоим Адель, весело улыбаясь. – Джордж, извини, что опоздала. Мне следовало обсудить кое–что с миссис Джонсон.                           Разве мог он злиться на неё после таковых слов и выражения лица, каковое составляла она именно для него? Кэмпбелл в ответ только лишь улыбнулся, прижимая девушку к себе, снова ощущая себя счастливым оттого лишь только, что она сейчас здесь, рядом с ним.                           – Видишь ли, Джордж, – промолвил Нэйт, – как раз о твоей семье я и хотел поговорить, – Джордж попросил Адель присмотреть себе кофе в местной кофейне, после чего отвёл друга в сторону. Он говорил всё о том, что и неделю, и две назад. В таковые минуты Кэмпбеллу было невдомёк, почему Нэйт пошёл учиться на бизнесмена и управленца, когда с таким же успехом, столь хорошо разбираясь в законах, мог выучиться на адвоката. Он размышлял о его будущем и карьере, о деньгах и сотрудничестве и одновременно – обо всех законах, каковые он ни в какой мере не нарушит. – Ты ведь не отбираешь у него бизнес, верно? Ты создаёшь свой собственный на основе того, что уже есть, с теми же партнёрами и людьми – которые, уж поверь мне, пойдут за тобой. В таких делах люди обыкновенно ведутся на что–то свежее и новое – это касается не только идей, но и молодого перспективного руководителя.                           – Но где мне отыскать таковые связи, Нэйт?                           – Разве не ты у нас три года подряд ездил по различным городам Великобритании, отыскивая партнёров? Они знают тебя хорошо, Джордж, в отличие от твоего отца, который, хотя и заправляет фирмой, ни разу и в глаза никого из них не видел. Да и вряд ли увидит когда–либо?                           – На что ты намекаешь? – спросил его Джордж, нахмурившись. Нэйт не раз предлагал ему подобную авантюру, но нынче, то ли из–за обиды Адель, то ли из–за сильного сближения его с другом, он особливо принуждал его к её свершению, уверяя во всех плюсах и не находя в таковом ни одного минуса – ну, разве что ещё более сильное ухудшение отношений с отцом; Джордж и сам себе с трудом верил, но, если раньше он о таковом и слушать не желал, то нынче всё больше и больше для себя осознавал, сколь бы это был верный выход во всей этой ситуации. – У тебя непременно быстро накопилось бы состояние – пожалуй, в считанные месяцы. Ты только осознай, сколько сотрудников могли бы пойти за тобой в таковой ситуации – мистер Кэмпбелл останется совершенно ни с чем и касательно карьеры, и касательно всех связей своих.                           – О чём вы говорите здесь? – улыбнулась девушка обоим молодым людям, принеся каждому из них по стаканчику кофе. Джордж, обратив нынче всё внимание к ней, неприятно поморщился, забирая стаканчик, предназначавшийся ему.                           – Адель, сколько раз тебе повторять! Дамам не принято самим забирать свои заказы – они непременно должны дожидаться своих кавалеров, которые именно тем и займутся. Знаешь, каковы корни слова «джентльмен»? В викторианскую эпоху так называли аристократов и эсквайров и лишь позже отнесли понятие это к образованным и воспитанным людям. Так вот ни те, ни другие не позволили бы себе…                           – Не очень сладкий? – осведомилась Адель у Нэйта, улыбнувшись ему, в ответ на что молодой человек чуть не сложился пополам от смеха.                           – И вообще, я не люблю в стаканчиках! – продолжал ворчать Джордж. – И ты прекрасно это знаешь! Истинный кофе…                           – Наверное, произошёл от какого–то необычного слова, – улыбалась ему Адель, когда они выходили из кофейни.                           В машине Джорджа, однако же, между ними воцарилось молчание, которое никто не смел прервать, положив прежним колкостям и маленьким дерзостям теперь конец. Адель тревожила та часть разговора, каковую удалось ей услышать, и то, что замышляли молодые люди, пускай и только лишь ещё обсуждая это предприятие, ей совсем не нравилось.                           Она вновь засиделась в библиотеке допоздна, и как прежде, Джордж предложил ей переночевать у него. Но на выходе из массивного трёхэтажного здания с приятной мраморной облицовкой Адель завела непринуждённый разговор об университете, лекциях и каких–то ещё вещах, которые не имели совсем никакого отношения к предстоящему вопросу. Джордж, ни о чём не догадываясь, отвечал отстранённо, размышляя о чём–то своём, и, когда самые безобидные темы кончились, девушка всё же решилась:                           – Джордж, что Нэйт предложил тебе? Я знаю, что вы говорите на эту тему уже не в первый раз.                           – Адель, это совершенно неважные вещи, – спешно уклонился от ответа Кэмпбелл, но Адель замерла в дверях библиотеки, наблюдая при этом за его реакцией:                           – Тогда я никуда не поеду.                           – Что? – с изумлением спросил он, посчитав, что ему послышалось, остановился на середине проезжей части и посмотрел на неё. – Библиотека закрывается.                           – Знаю, но я вполне в состоянии добраться до общежития.                           – Через весь город! Адель, автобусы в такой час более не ходят.                           – Пешком, – невозмутимо продолжала она, считая себя при этом самой смышлёной в ведении таковых переговоров, но ему при этом казавшаяся малым капризным ребёнком.                           – Ты бываешь так невыносима! – запальчиво произнёс он, наблюдая её абсолютное спокойствие и даже играющую в уголках губ и отражении глаз улыбку.                           – Я лишь прошу поведать мне, о чём вы говорили. Разве это столь сложно? Если же мы утаиваем всё друг от друга уже сейчас…                           – Хорошо–хорошо, только садись в машину, – обессиленно выдохнул он, открывая пред нею дверь. После слов его о том малом, что предложил ему Нэйт, но что в действительности могло помочь и делам его, и финансам, и поднять его в глазах отца, он замолчал, ожидая её реакции. Она молчала долго, собираясь с мыслями, но уже по взгляду её осознал он, что она против.                           – Разве же это правильно, Джордж? Да, твой отец строг, но он любит тебя и заботится о тебе, пытаясь уберечь ото всех преград и сложностей. Ему не так–то просто достались все средства его – впрочем, кому теперь они достаются так просто?                           – А его отношение к тебе? Его несправедливые обвинения? Ты уж, верно, и забыла, что он наговорил тебе? Он выставил тебя настоящим посмешищем, тогда как ты таковым не являешься ни в коем разе, и уж тем более не будешь мне никогда обузой.                           – Джордж… – она глубоко вздохнула и спешно выдохнула, ощущая, как от неприятных воспоминаний прошедших выходных и волнения слёзы норовят вот–вот показаться на глазах её. – Это лишь один из способов уберечь тебя… Уберечь ото всего нежелательного. Мой отец поступал точно также.                           – И что ты сделала? – не унимался Кэмпбелл. – Сбежала от него в другой город под предлогом выучиться и сменила фамилию, чтобы он тебя уж точно не отыскал?                           Это было сущей правдой, и ей ничего не оставалось, как только поникнуть головой и признать это. Она не брала телефон никогда, когда бы ни звонил ей Крис, оставляя его звонки не отвеченными. Пропускала мимо все его СМС и письма, пыталась покидать университет и общежитие в дни открытых дверей. Он не отыскал её до сих пор лишь потому, что «Адель Мейер» никогда не могло ему ни о чём сказать, а прежняя Батлер, хотя он не мог даже и не подозревать об этом, умерла в сердце её давно.                           – Но ты пойми, что, что бы ни говорил он когда–либо о тебе, я никогда и в жизнь не поверю ни единому его слову. Я знаю тебя куда лучше и никогда – слышишь, не скажу, чтобы ты мне мешала, – тихий голос его и вправду утешал, и, когда девушка подняла голову, он заметил–таки слёзы в её глазах, нежно приподнял её подбородок, проводя от него пальцами по щекам и стирая всякие их следы, а после легко, но спешно поцеловал.                           – Я считала, ты бросишь меня, – чуть тише произнесла она. Она не раз изумляла его странными суждениями, но уж это было поистине из ряда вон выходящим! – Бросишь в тот самый момент, когда из–за моего спора нам пришлось уехать от твоих родителей.                           – Что за глупости! – резко воскликнул он. – Спор начала не ты, да и к тому же… Впрочем, сейчас это не так и важно. Идём, – он улыбнулся, подавая ей руку, чтобы она могла без труда покинуть салон. Адель засыпала с приятными мыслями, от которых сердце её билось ещё сильнее. Джордж же, заметив, что она давно уже спит, овеянная, вероятно самыми приятными иллюзиями, прошёл в соседнюю комнату, чтобы продолжить разговор с Нэйтом по телефону.                           – Да, как ты и ожидал, она всячески против этого, но вряд ли осознаёт всю сложность происходящего. Так что, думаю, я смогу выехать уже через недели две, если у тебя за столь короткий срок, конечно, будет возможность предупредить своих… Правда? Отлично, тогда начну собираться в ближайшее время.

***

                   Адель завершила звонок и, пребывая в совершенно радостных чувствах, повернулась к Джорджу, однако тут же всё счастье, отражавшееся на лице её, спало, и она нахмурилась, вспоминая причину их расставания. Его же так насмешила эта резкая смена настроения её, что он невольно рассмеялся, хотя и совсем беззлобно.                           – Вот видишь, как всё превосходно складывается, – улыбнулся он, подходя вплотную к девушке. – Как только я уеду, ты и вовсе не будешь скучать обо мне, потому что к тебе приедет подруга.                           – И нисколько это не правда! – обиделась она его недоверием её чувств к нему. Джордж же, прекрасно зная, что в такие моменты заставляет её вновь чувствовать себя подвластной ему и нисколько при том не обижаться, сделал ещё шаг к ней, и она ощутила его дыхание на своей шее, а после – мягкий, совсем ненавязчивый поцелуй, но каковой она не могла ни за что оставить без ответа. Она всё ещё боялась за их хрупкие отношения, с содроганием и ужасом ожидая, что они вот–вот прервутся, а потому навряд ли бы решилась рассказывать в первый день встречи с подругой, с которой они столь давно не виделись, о Кэмпбелле. Тем не менее, порой, когда смотрела она на него и видела, как искренне и радостно он улыбается ей, она хотела поведать об том всему миру, без утайки, закричав о том, что её любит единственный ей нужный мужчина на планете.                           – Учебный год подходит к концу, – грустно продолжила она, наблюдая за его сборами, но на самом же деле желая как можно скорее очутиться в его объятиях, – и мне будет очень больно потерять тебя после него.                           – Не говори глупостей, – молвил Кэмпбелл, качая головою, а после, каким–то долгим и ровным взглядом оглядев её, вдруг намотал на палец прядь её густых светлых волос. Иногда он наблюдал, как подолгу она расчёсывает их, а они льются жидким золотым водопадом, и в такие минуты они казались ему нескончаемыми. Уже за одно то, что девушка эта, вопреки всем ожиданиям моды, не подстригает свои длинные волосы, влекло его к ней. Несмотря на то, что она с усмешкой корила его за столь внезапный отъезд, вновь и вновь повторяя, что больше он и не собирается, похоже, возвращаться к ней, он видел грусть в её голубых глазах, и теперь, прикоснувшись к пряди волос её, ощутил такой знакомый и притом до невозможного приятный ему запах и дал обещание не только самому себе, но и ей:                           – Что бы ни случилось, будем любить друг друга вечно.                           Она отворотилась от него после этих слов так резко, что вначале он впал в ступор, не понимая причины этого. Адель же, со своей стороны, зареклась не давать себе клятв на будущее вотще. Временами она с болью вспоминала об Оливере и о том, как поступил он с её лучшей подругой, но, однако же, рядом с этими огорчениями стояло и ещё одно – как поступил он с ней. Помнится, в детстве они давали друг другу подобное обещание, но разве же исполнили они его?                           – Адель, прости, ежели я обидел тебя, – тихо произнёс Джордж ей в самое ухо, а после ей пришлось вновь взглянуть на него, чтобы осознать, что именно он задумал. Она с нескрываемым изумлением наблюдала за тем, как он сворачивает отрезанную ножницами прядь её светлых волос в кольцо. – Раньше была такая традиция – по крайней мере, я слышал об ней из книг…                           – Локон, обвитый в виде кольца на пальце – признак венчания, – вмиг покраснела она.                           – Да, – улыбнулся ей Джордж, – и если позволишь, он и станет первым нашим символом…                           Разве могла она отказать ему? Тут же, только получив заявление это, доказывающее о чистоте чувств его, она незамедлительно бросилась ему на шею, а после поцеловала, хотя обыкновенно с подобными проявлениями нежности обходился лучше он сам. Кэмпбелл и сам не ожидал от Адель таковой реакции, но ощутил при этом, как сердце его забилось в груди чаще при мысли, что она его по–настоящему любит, и оттого, дело, которое итак не терпело отлагательств, теперь явственно встало перед ним со всеми его проблемами, потому что теперь он знал наверняка, для чего и кого собирается вершить всё это.