Fool Me Once

— Эм, так что вот, — начал Чонгук, чуть обогнав Юнги, чтобы нажать пешеходную кнопку. — Я работаю системным администратором в агентстве недвижимости, которое пытается обойти Zillow? — Он прислонился к столбу и усмехнулся, глядя на Юнги. — Хотя вряд ли удастся. Думаю, уже через год нас всех поувольняют. Но я не волнуюсь, потому что давно хотел уйти, чтобы заняться… э-э, моей настоящей страстью? Музыкой? — Музыка, — повторил Юнги. — Да, мне тоже нравится… музыка. Какие жанры тебе… — А, — выдохнул Чонгук, хватая Юнги за руку, когда знак светофора поменялся. — Эм, знаешь… любые. Мне нравятся разные жанры. Еще я играю на пианино и хочу научиться на барабанах… — Барабаны, — снова повторил Юнги. Его телефон разрывался от звонков — скорее всего от Юнджон. Где-то три часа назад Юнги сказал сестре, что будет дома через пару часов, и сейчас он не был дома. Он переходил улицу, держась за руки с парнем по имени Чонгук, который считал, что его зовут Джон, собирался купить ему выпить и узнать о нем все. Ну, или о Джоне, плевать. Узнать все о Джоне. — Впечатляет, не думаю, что я знаю кого-либо, кто играет на обоих инструментах? Господи… с начала этого фальшивого свидания с незнакомым Юнги парнем прошло сколько? полчаса? а он уже выставил себя дураком. (Выставил дураком Джона, парня-зодиака, который скорее всего выставил бы себя еще большим дураком. Это было слабое утешение.) Безусловно Юнги знал людей, которые играли на обоих инструментах. Пианино было технически ударным инструментом. Не такая уж и большая разница. — Правда? — Чонгук выглядел одновременно смущенным и довольным. Он взглянул на Юнги, когда они дошли до тротуара на другой стороне улицы. — Ну, то есть… пианино же технически ударный инструмент, верно? Не такая уж и большая разница. — Чонгук рассмеялся, закатывая глаза, словно признаваясь, что немного сглупил. — По крайней мере, я надеюсь, что небольшая. Не говори, эм… — Гоп, — немного ошеломленно продолжил Юнги. Чонгук прочитал его мысли? Тогда лучше не думать о своем реальном имени. На всякий случай. — Пока не перепрыгнешь. Они шли по тротуару, и Чонгук все еще не отпустил его руку. Как же давно Юнги не держался с кем-то за руки… ну, если подумать, с тех пор, как он в последний раз виделся со своей бабушкой. Но чтобы с кем-то своего возраста? С кем-то, кому было интересно встречаться с Юнги? (Или с кем-то, кто бы нравился самому Юнги.) — Гоп, верно. — Чонгук чуть не споткнулся о небольшую трещину в тротуаре. — Так вот… Бен говорил, что ты занимаешься триатлоном. Расскажешь о нем? Ах ты ж, ебануться не встать. Образ парня-зодиака вспыхнул перед глазами Юнги — высокого, длинноногого, атлетически сложенного — и его желудок неприятно екнул. — О. Чудесно. Это реально… очень крутой вид спорта. Люблю все эти активные штуки. — Юнги пытался не вздрагивать от отчаянных попыток проявить осведомленность, выжимая из памяти все, что узнал на прошлых выходных. — Больше всего мне нравится плаванье. — Юнги не плавал. Он даже не умел плавать. — Хотя велосипеды… это круто? Тоже? — Я не сторонник кардио, — Чонгук усмехнулся и остановился у завешанной фонариками двери. Бар выглядел эффектно со своим дизайнерским освещением и музыкой, доносящейся изнутри. — Мне больше нравятся силовые тренировки. — Отпустив руку Юнги, Чонгук подался вперед, чтобы открыть дверь. — После тебя? Бар и вправду был роскошным. Матовое стекло за стойкой освещалось маленькими лампочками, переливающимися по кругу зеленым, синим, фиолетовым, красным, оранжевым и желтым цветами. Бутылки с ликером были выстроены в ряд на верхней полке, поверхность которой блестела, гладкая и отражающая свет. Немного пахло несвежим пивом (как и в любом другом баре — этой жалкой судьбы было невозможно избежать), но в основном теплом, можжевельником и чуть-чуть свежей сосной из-за причудливой рождественской елки, стоящей у стены. Чонгук проскользнул внутрь вслед за Юнги и обошел его, чтобы показать путь к барной стойке. — Кажется, ты здесь часто бываешь, — заметил Юнги. — Не так уж и часто. — Чонгук вытащил один стул и предложил ему сесть. — То есть… я был тут пару раз, поэтому знаю, что это хорошее место… — Эй, Чонгук. — Бармен наклонился над стойкой. — Что-то последние пару недель ты не заглядывал. Тебе как обычно? — …Эм, — выдавил Чонгук. — Я… — Мне рюмку текилы, — попросил Юнги, садясь на стул и цепляясь ногами за металлическую решетку снизу. Это свидание… шло в самом деле хорошо, если быть честным. Чонгук был таким милым, каким мог быть лишь по-настоящему охуенно горячий парень. Он был приятным и все еще, кажется, наслаждался компанией Юнги, его недостатками и всем остальным. — Мне кажется, текила это хорошая идея. — Юнги заметил изумление во взгляде Чонгука. — Эм… жидкая храбрость? Чонгук неловко рассмеялся (кажется, он делал так абсолютно все — неловкий, застенчивый и необыкновенно милый) и махнул рукой бармену, пытаясь расправиться с пуговицами пальто. — Я буду текила санрайз. Юнги нравились парни, но только издалека. Несмотря на то, сколько раз он влюблялся (в бариста из кафе недалеко от издательства, в курьера, который всегда жизнерадостно желал всем «доброе утро» вне зависимости от погоды, в парня из автобуса, который садился перед Юнги, приятно пах, читал книги и смеялся себе под нос), Юнги никогда не решался попробовать. Единственные нормальные отношения у него были с женщинами, поэтому с Чонгуком Юнги чувствовал себя немного не в своей тарелке. Но особого дискомфорта это не причиняло. Юнги было непривычно, но Чонгук (видимо) был неким спасателем отношений и помогал Юнги держаться над метафорической водой тем, что был таким же неуверенным, очарованным и полным надежд. Чонгук снял пальто, закинул его на спинку барного стула и подтянулся, чтобы сесть… ха-ха-ха. Твою же мать. «Мне больше нравятся силовые тренировки», — сказал он несколько минут назад и похоже, блять, не соврал. У кого еще могли быть такие руки? Такие запястья? Кто, блять, надевал темно-серые футболки с длинными рукавами и выглядел в них охуенно привлекательно? Чонгук, вот кто. Это должно быть запрещено законом. — Две рюмки текилы, — прохрипел Юнги, наклоняясь над стойкой и махая бармену двумя пальцами. — И открывайте счет. — Все в порядке, — произнес Чонгук, выглядя одновременно серьезно и заворожено. — Я плачу. Знаю, как тяжко бывает, — быстро добавил он, наклонив голову и краснея ушами, — сразу после окончания колледжа. Юнги было тридцать. Джону (парню-зодиаку), видимо, было слегка за двадцать. — Итак… Бен сказал, что тебе двадцать..? — Двадцать шесть, — ответил Чонгук. — Три рюмки текилы, — отчаянно простонал Юнги.

— Бен сказал, что мы созданы друг для друга, — произнес Чонгук, робко улыбаясь, — но мы должны, эм… написать список того, что ищем? В партнере. — Открыв сумку, Чонгук вытащил черный блокнот, очень похожий на блокнот Юнги, который тот не глядя запихнул в свою сумку еще в поезде, когда торопился выйти из вагона. — Мы можем… боже, мне кажется, это так глупо — зачитывать их друг другу. Не хочешь просто обменяться? Чонгук заказал себе второй текила санрайз, а Юнги уже осушил свои три рюмки. Они выпили практически одинаковое количество алкоголя, но Юнги чувствовал себя более пьяным, чем Чонгук выглядел. (Но все еще более трезвым, чем должен был быть, по его мнению. Насколько нужно упиться, чтобы перестать понимать, что красть чье-то свидание охренеть как странно? Потому что Юнги еще не допился до этой стадии.) — Кажется, я… — У Юнги пересохло во рту. — Кажется, я забыл свой блокнот, эм… подожди… — Он может по крайней мере притвориться, что ищет, верно? Как будто вправду собирался принести его. — Думаю, он остался на кухонном столе… Именно этот момент выбрал блокнот Юнги, чтобы предать своего хозяина — он выскользнул из сумки и упал на художественно заляпанный бетонный пол с таким отвратительно глухим стуком, знаменующим немедленную смерть Юнги. — Я подберу, — быстро сказал Чонгук и, пихнув свой блокнот в руки Юнги, слез со стула и нагнулся. — Отлично. Эм. Я начну. — Чонгук сверкнул неловкой улыбкой, переводя взгляд с лица Юнги на блокнот в своих руках. — Люди всегда спорят, ну знаешь, о том, кто первый, поэтому я просто… я просто начну. — Я не, эм... — Юнги тут же потянулся к своему блокноту, но отдернул руку, словно обжегшись. — Я не знаю, возможно я написал все в другом? Блокноте? Но было поздно. Чонгук уже перелистывал блокнот в поисках последней страницы, где было что-то написано. Последняя страница. Юнги написал заметки для следующей колонки советов на последней странице. — Идите на риск, — громко зачитал Чонгук, заламывая брови. — Не позволяйте тому, кем вы были, удерживать вас от того, кем вы можете стать. — Это больше… заметки самому себе. — Вырвать блокнот из рук Чонгука было бы грубо, верно? Чонгук был прекрасным парнем. Он запинался, краснел и был невозможно приятным, когда держал Юнги за руку на дороге и покупал ему напитки. — Учитесь на своих ошибках. — Чонгук иронично усмехнулся. — Отметь вот этот пункт. «Не женитесь», — сказал он, положил блокнот на стойку и задвигал рукой, словно записывая фразу воображаемой ручкой. Затем замер и снова посмотрел на Юнги. — «Молодым», — быстро добавил Чонгук. — Не женитесь молодым. — Он вздрогнул. — То есть… не женитесь в девятнадцать лет. Двадцать с чем-то прекрасный возраст. — Тридцать тоже, — пробормотал Юнги, крутя в пальцах пустую рюмку и серьезно думая, заказать ли еще четвертую. (Судя по всему, да.) — Ну, не знаю, — запинаясь, произнес Чонгук. Его лицо было немного розоватым и блестящим. Чонгук неловко повертел блокнот в руках, отчаянно пытаясь спасти разговор. — В смысле… если найти правильного человека, знаешь, то тридцать это не такой уж и старый возраст… — Ну, спасибо тебе большое, блять, Чонгук. Не такой уж и старый. Потрясающе. — …может получиться. Никогда не угадаешь. Юнги не сдержал смешок — глупый, горький. Обычно ничего не получалось, по его опыту. Никто никогда не говорит о том, что после окончания колледжа ты внезапно оказываешься брошен на произвол судьбы, один в огромном, одиноком океане. «Да их еще будет пруд пруди, не отчаивайся», — бросают тебе тривиальные фразы. Но никто не говорит, что этот самый пруд просто переполнен обитателями, такими же отчаявшимися. — А я думаю, что ты и не можешь, — сказал Юнги, вспоминая себя. — Угадать. Ты не можешь угадать. Иногда… все происходит само по себе. Всегда будут еще варианты, верно? — Надежда есть. — Чонгук облизнулся, на мгновение вскидывая брови, закусил губу и поднял свой практически нетронутый текила санрайз. (Два его передних зуба были больше остальных, и-и-и отлично, Юнги обратил внимание на особенности рта Чонгука. Остынь, блять, мужик.) — В последнее время я стараюсь не забывать об этом. Невесело разводиться в двадцать шесть лет. Кажется, что вариантов уж слишком много. «Не женитесь в девятнадцать лет», — сказал Чонгук. Черт. Он был на четыре года младше Юнги, но уже имел больше опыта в длительных отношениях. Неудачного опыта, конечно, но у Чонгука получалось довольно долго. Лет семь, видимо. — Согласен, — выдохнул Юнги, стараясь вложить в это слово разочарование от всех своих неудавшихся отношений за последние пятнадцать с лишним лет. Он махнул рукой бармену. — Можно еще одну рюмку? — Слушай, — сказал Чонгук, поправляя свою челку. Он все еще был чуть розоватым из-за алкоголя, а веки поднимались медленнее. На лице парня образовалась улыбка (уверенная — скорее всего, от текилы). — Как насчет заняться чем-то более интересным? Юнги чуть не подавился четвертой рюмкой (блять, это была плохая идея, текила обожгла горло и просто незабываемо попала в трахею, а не пищевод, как должна была) и схватился за стойку, пытаясь откашляться. — Интересным, — эхом просипел он. — Более интересным? — Ага. — Чонгук рассмеялся, потянувшись в задний карман за бумажником. Теперь он был собранным, спокойным — немного невнятно говорящим, но парень боролся со вторым текила санрайзом. Юнги знал, что скоро тоже столкнется с подобными проблемами. — Бен просветил меня насчет твоих необычных склонностей. Ох, блять. Этот ублюдок, у которого он украл свидание, был еще и извращенцем? Юнги почувствовал, как кровь отхлынула от лица, но собрал всю свою силу воли, чтобы удержать улыбку. Что ж. Ну и похуй. Он выпил четыре рюмки текилы и уже чувствовал тепло (и связанную с ним безмозглость), принявшееся греть его организм. — Склонности, — выдавил из себя Юнги. (Именно в этот момент бармен протянул Чонгуку счет, но работник бара, судя по его невозмутимому лицу, слышал разговоры и похуже.) — Да, конечно. Я и эти склонности. Совершенно не против заняться ими. Эм… — Я решил не ждать и поискал информацию, — прервал его Чонгук, расписываясь на чеке. У него был красивый почерк. Черт, Юнги, прекращай замечать эту банальную чушь. — Это сейчас не так уж распространено, но я нашел местечко. Проверим его? Чонгук вытащил телефон и открыл приложение для вызова такси. Юнги уже украл свидание, проигнорировал бог знает сколько звонков Юнджон, плюнул на сороковой юбилей своих родителей и выпил целых четыре рюмки текилы за один присест. Сегодня он уже сделал множество безумных выборов совершенно не в своем характере. Что будет с еще одного? — А давай, — воскликнул Юнги и слез со стула. — Я немного не в форме, так что… надеюсь, ты не будешь против, если мне понадобится время, чтобы снова во всем разобраться. — Отлично! — Чонгук подмигнул. — Бен не говорил, что ты так хорошо играешь словами. Думаю, мы поладим.

— Мини-гольф, — тупо проговорил Юнги, стоя перед дверью какого-то маленького хипстерского клуба, находившегося в туристическом районе недалеко от центра города. Он не был уверен, что чувствовал больше — облегчение или (совершенно позорное) разочарование. — Верно. Конечно. Мини-гольф. — Юнги облизнул губы. — Это глупо? — Чонгук замер, держась за дверную ручку. — Если хочешь, мы можем… — Я-я просто обожаю мини-гольф, — нагло соврал Юнги. (Играл ли он в мини-гольф хотя бы раз за свою убогую жизнь? Хотел ли он впервые сыграть в мини-гольф перед безумно привлекательным почти-незнакомцем? Нет и да соответственно.) — Д-думаю, можно сказать, у меня есть склонность к нему, да. Внутри пахло искусственным газоном и пивом (определенно хипстерское место — рядом с площадкой для мини-гольфа стоял бар с едой, в котором всегда нуждались любители ночной жизни), а высокие потолки были оборудованы специальным освещением, рассчитанным на площадку с восемнадцатью лунками. Здесь были и водные объекты, и маленькие запутанные лабиринты, а также несколько мостов и (конечно же) мельница. Какой мини-гольф без мельницы? Это захватывало дух. — Если честно, я тоже не в форме, — произнес Чонгук немного невнятным от выпитого алкоголя голосом. За стойкой регистрации стояла девушка-подросток со скучающим выражением лица. У нее были черные ногти, обильно накрашенные тенями глаза и густые темные волосы, завязанные в хвосты, которые прятались под бейсбольной кепкой с логотипом мини-гольфа. — Но не жалей меня, ладно? Я старше тебя, так что справлюсь. — Хорошо, — ответил Юнги, пытаясь не вздрагивать, и потянулся к своему бумажнику. — Ты заплатил в баре, поэтому я… — Неа. — Чонгук уже вытащил карточку (проклятье, этот парень был слишком быстрым) и шагал своими отвратительно длинными ногами к стойке регистрации. У Юнги даже не было шанса. — Я со всем разберусь, ладно? — Дай мне хотя бы заплатить за себя, тебе не нужно… — Сделай себе перерыв, — перебил его Чонгук, прислоняясь спиной к стойке (облокачиваясь на ее поверхность) и бросая на Юнги самоуверенный взгляд. Девушка-подросток за его спиной закатила глаза и вытащила по паре миниатюрных клюшек и мячиков двух цветов со стеллажа у стены. — Чур у меня красные! Не хочешь пива? — И куда мы его поставим, когда будем на площадке? — Юнги взглянул на клюшку, которую передал ему Чонгук. Она была фиолетовой. — Плевать. Да, я хочу пиво. И чипсы. Чипсы точно. С говядиной. — Бен говорил, что ты вегетарианец. — Есть очень много вещей, — твердо проговорил Юнги, закинув клюшку себе на плечо, — которые Бен обо мне не знает.

Как оказалось, пиво и чипсы с собой на газон никто не брал — они больше служили для отвлечения внимания. Мини-гольф и прилагающийся бар. Не было никаких правил, запрещающих брать еду и напитки с собой на площадку. Просто… никто не брал. Юнги взял, и Чонгук следом за ним, а это значило, что к четвертой лунке они были почти-но-не-совсем напившимися. Не помогло и то, что они выпили пиво еще у бара, поэтому принесли с собой уже новые бутылки (их за горлышки держал Юнги, так как его руки были больше), которые тоже вскоре выпили. — Теперь я, — невнятно промямлил Юнги, суя бутылку в руки Чонгука и делая шаг вперед. Это была четвертая, мать ее, лунка, и ему начинало нравиться быть Джоном (в любом случае, это было в разы лучше, чем быть Юнги). Джон знал, как развлекаться. Джон пил пиво, играя в мини-гольф. Когда Джон наклонялся поставить мячик на колышек, на его задницу пялился безумно привлекательный двадцатишестилетний качок-любитель. — Попаду с одного удара. Запомни мои слова. — Юнги указал клюшкой на флаг — тот был в паре метров от него, но казалось, что в километре. Все из-за двух бутылок пива, четырех рюмок текилы и Чонгука, стоящего позади со стояком в штанах. (Либо стояком, либо очень неудобной складкой джинсов. Юнги болел за первое.) — С одного удара, да неужели. — Когда Юнги обернулся на Чонгука, тот секунду не смотрел на него, а потом вздрогнул, когда встретился взглядом. — Ты уверен? Эта лунка сложная. Много изгибов и поворотов. — Думаешь, я не справлюсь? — В прошлый раз ты только с четвертой попытки попал по мячу. Скажем так, я сильно сомневаюсь. — Тут Чонгук вскинул брови и криво усмехнулся. — Может, тебе помочь? — Что? Помочь?.. Но было поздно. Из-за алкоголя реакция Юнги была замедленной, поэтому он не отступил, когда Чонгук шагнул вперед, встал позади него и практически обнял за сравнительно узкие плечи, накрывая своими ладонями руки Юнги, держащие клюшку. — Это не так уж и сложно, — протянул Чонгук на ухо Юнги. (Его голос был низким, ровным и чуточку хриплым.) — Ты ведь словно создан для этого. У Чонгука точно стоял. Юнги внезапно почувствовал сухость во рту, спиной ощущая тепло Чонгука. — Я… что? Создан для этого? — Мини-гольф, — чуть ли не пропел Чонгук, — мини-человек. Союз, созданный на небесах. — Он направил руки Юнги чуть назад, а затем вперед, сбивая мячик с колышка. — Ты должен быть хорош в этом, не думаешь? — Мини-человек? — Юнги пихнул его локтем в ребра. — Мини-человек? Ты забиваешь мою лунку с первого раза, а затем оскорбляешь мою комплекцию? — Я плохо воспитан, — Чонгук рассмеялся, отпрыгивая назад — подальше от локтей Юнги. — Бен тебе не говорил? Я просто ужасный человек. — Схожу за мячиком, — пробормотал тихо Юнги и пошел по дорожке туда, где застрял мяч. Чонгук вовсе не был ужасным. Он был потрясающим — он купил еще пива, когда оно закончилось, беззлобно подшучивал над Юнги на каждой лунке и отдавал ему самые вкусные чипсы из тарелки (те, что с сыром внутри), которые сам любезно таскал от колышка до колышка. У него была потрясающая задница — Юнги не мог не заметить, когда Чонгук наклонялся, чтобы ударить по мячу маленькой клюшкой — а еще шикарные руки, и он вроде бы знал свою норму алкоголя. Не слишком хорошо, конечно. Недостаточно, чтобы раздражать. Но достаточно для того, чтобы Юнги не волновался, что ему придется убирать за ним рвоту с мельницы. (Юнги умел ценить мелочи жизни.) То, что было начато в трезвом состоянии, сомнениях и неловкостях, плавно переросло в нечто сравнительно легче. Нечто, похожее на флирт, если Юнги это все еще удавалось — но оказалось, что он все же мог флиртовать. Может, это пиво так подействовало. Может, текила. Может, то, как Чонгук усмехался ему, стоя с выпяченными вперед бедрами, засунутыми в карманы руками, закушенной губой, покрасневшими щеками и насмешливым взглядом. — Считаешь, что я создан для этого? — в какой-то момент крикнул Юнги, крутя клюшкой в руке, пока пробирался к лунке, из которой потом наконец-то достал мяч. — Я говорил, что мне потребуется время, чтобы снова привыкнуть к игре. — Ты был создан для чего-то. Может, и не для мини-гольфа. — Есть какие-то другие идеи? — Конечно. Только они не совсем подходят для первого свидания. Когда Юнги развернулся и вперил в Чонгука убийственный взгляд, тот совершенно невинно смотрел на него, вскинув брови и невозмутимо опираясь на клюшку. — Вы, — процедил Юнги, тыкая клюшкой в сторону Чонгука, — ступаете на тонкий лед, мистер. — Дай знать, когда я провалюсь, — парировал Чонгук. — Ты собираешься поднимать мяч или нет? Это было совпадение. Юнги совершенно случайно согнулся прямо в талии, чтобы крайне медленно достать мячик. Не то чтобы он хотел отомстить Чонгуку или заткнуть парня. Просто Юнги захотелось согнуться в талии. Ничего сложного. Когда Юнги выпрямился, то несколько секунд просто медленно перекатывал мячик в ладони, нежно дуя на него, чтобы очистить от пыли и мелкого мусора, который мог прилипнуть к пластику. А затем как ни в чем ни бывало взглянул на Чонгука. — Хочешь? Чонгук выглядел так, словно вся кровь отлила от его лица к совершенно другому месту. — Что? — Твоя очередь, — ровным тоном ответил Юнги и направился обратно к колышку, потирая мячом о свою толстовку. — Хочешь пойти следующим? — М-моя очередь? Моя очередь. — Чонгук откашлялся, сковано подавшись вперед. — Да. Точно. Я… сделаю это. Пойду следующим. Юнги ухмыльнулся и выхватил пустую бутылку из рук Чонгука. — Я пойду возьму еще, ладно? А ты можешь играть дальше, если хочешь. — Он пожал плечами. — Либо сделать перерыв. Одно из двух. — Перерыв, — выдохнул Чонгук, облизывая свои губы. — Да. Я возможно… возможно сделаю перерыв. Или сыграю дальше? Одно из двух.

Это было причудливое хипстерское место, но бар несильно отличался от тех, что находились в боулинг-центрах: темный, немного грязный, подозрительно пахнущий сыром и хот-догами, а еще сигаретным дымом с тех времен, когда посетителям разрешалось курить внутри. (И потрясающий аромат несвежего пива, конечно же. Нельзя его забывать. Но в предыдущем баре пиво хотя бы пахло лучше, чем водянистый бледный индийский эль.) В баре было на удивление много народу для середины декабря. Конечно, сейчас был вечер субботы, но это местечко для мини-гольфа было не так уж просто отыскать. Кто в середине декабря играет в мини-гольф в субботу вечером? Помимо Чонгука и Не-Джона, разумеется. Это само собой. (Но реально, разве у этих людей не было дома? Или им не надо было идти в более интересное место или хотя бы туда, где не было Юнги?) — Эй, — позвал Юнги, становясь на носочки и махая рукой над головой, стараясь привлечь внимание бармена. — Привет? «Мини-гольф», — сказал Чонгук. — «Мини-человек». (Вот же наглый ублюдок.) Между Юнги и баром толпилось много людей, но половина из них была скопищем алкоголиков, а другую составляли неловкие городские жители, которым было легче разойтись, чем посмотреть на другого человека. В конце концов, Юнги с трудом, но удалось пробраться к стойке. Он немного запыхался и вонял тремя разными видами одинаково ужасного одеколона. — Привет, — громко крикнул он снова, махая бармену и пытаясь улыбнуться. Не совсем удачно. — Я с Чон Чонгуком, можно мне еще две… — Боже мой! Юнги застыл. Когда он читал в книгах, как люди застывают, то никогда не думал, что это настолько буквально. Казалось, его кожа окаменела, кровь потекла по венам в разы медленнее, а губы внезапно и неожиданно обветрились, словно он оказался на улице во время бури. Юнги никогда не представлял, что это может быть настолько буквально, но вот это произошло. Юнги просто застыл на месте от ужаса. — Юнги? Это ты? — Закрыв глаза, он начал считать от десяти к одному. — Мин Юнги? Три. Два. Один. Юнги развернулся, натягивая на лицо улыбку. — Кэрол, — сдавленно протянул он. — Забавно, что мы здесь встретились. Ее звали Кэрол, и она технически была бывшей девушкой Юнги. Вроде того. Но не совсем. Они виделись на нескольких свиданиях, устроенных старшей сестрой Юнги, боже… было это года четыре назад? Возможно, три. Тогда она была маленькой милой блондинкой и сейчас осталась такой же маленькой, милой и блондинкой, радостно стоявшей в баре с джин-тоником в руке и теплой улыбкой на лице. — Слышала, что ты возможно вернешься в город, — сказала Кэрол и шагнула вперед, чтобы дружески пихнуть Юнги локтем. — Юнджон прям очень обрадовалась. Ты просто навестить или надолго останешься? — Навестить, — ответил Юнги, чувствуя, как сжимается горло. (Блять. Блять. Блять. Ладно, прикинем, хорошо, прикинем, да, это все было технически украденным свиданием, и да, это полностью его вина. И да, окей? да, это украденное свидание шло лучше, чем любое из свиданий Юнги, и Чонгук был милым, приятным, разделял его мысли и имел похожее чувство юмора, и эти руки, черт побери. Эти руки.) — Просто навестить. У моих родителей юбилей. Кэрол удивленно приподняла брови. — О? Как долго они вместе? — Сорок лет. Эм… — Юнги снова отчаянно помахал бармену, который отошел от него, когда Юнги отвлекся на Кэрол — свою чрезвычайно-дружелюбную-бывшую-девушку. — Слушай, я очень рад, что встретил тебя спустя, эм, четыре года… — Два, — поправила Кэрол. — …точно, два. Это я и имел в виду. Определенно. — Бармен наконец снова направился в его сторону. Если Юнги успеет взять пиво, заплатить за счет, забрать отсюда Чонгука и пойти в другое место, желательно такое, где не будет друзей семьи, знающих его имя… — Я очень, очень рад тебя видеть, но я, э-э, на свидании и должен вернуться обратно. Кэрол округлила глаза. — Свидании? Боже, прости, я тебя сильно задерживаю, да? — Но затем она шагнула ближе, сверкая озорным взглядом, и громко прошептала пахнущим джин-тоником ртом: — Она горячая? Я знаю ее? — Кэрол оглянулась, пытаясь сделать это тайком, но безуспешно. — Она сейчас в баре? Юнги раскрыл рот, чтобы сказать нет, но в это время кто-то потянул его за рукав толстовки. Чонгук прильнул к Юнги, и выражение его лица было немного раздраженным. — Привет, — сказал он. — Извините, что прервал… — Ничего страшного, — быстро проговорил Юнги, видя, как в глазах Кэрол медленно засквозило понимание. — Здесь много людей, поэтому я еще жду наше пиво, но ты можешь вернуться на площадку. Все равно осталось недолго… — Мин Юнги, — задыхаясь от возмущения, воскликнула Кэрол. — Вот же хитрый лис. Все это время ты был геем и ни разу не сказал мне? — Она восторженно пихнула его в плечо. — Тогда понятно, почему у нас не получилось! Господи, я же всегда хотела себе друга-гея. — Кэрол зарылась в своей сумке, отчего джин-тоник опасно накренился в сторону. — У тебя есть инстаграм? Я его обожаю и подписана на кучу гейских аккаунтов! Знаешь, у трансвеститов бывает такой классный маникюр… Она, скорее всего, продолжала говорить, но Юнги был занят тем, что заживо сжигал себя в погребальном костре собственного творения. Он чувствовал, как с каждой секундой Чонгук все больше и больше терялся, и это недоумение в воздухе было таким плотным, что его можно было черпать ложкой. Кэрол продолжала называть его Юнги. Рассказывала о сестре Юнги, Юнджон, чье фото на телефоне она радостно сунула Чонгуку в лицо, даже не спрашивая. (Юнги никогда так не ненавидел их семейное сходство с сестрой, как в этот момент.) — Я заплачу за бар, — перебил Юнги, приходя в себя в новом, холодном, ужасном мире, созданном его же руками. Где-то в глубине души он смутно забеспокоился о том, что его органы, судя по ощущениям, решили завязаться узлами, предвещая ему в ближайшем времени отвратительную смерть. — Кэрол… все это здорово. У меня нет инстаграма. Пожалуйста, не говори об этом Юнджон. — Юнги сделал глубокий вздох. Закрыл глаза. — Прости. Ты не оставишь нас? Кэрол заторможено моргнула. — Ой. — Девушка вздрогнула. — Упс. Ты еще не признался. Черт. Мне очень жаль. Хорошо, что я не слишком много выпила, а то бы вообще наговорила кучу лишнего, да? — Кэрол… — Уже ухожу, — пропела девушка, радостно махая и поворачиваясь, чтобы затеряться в толпе. — Наслаждайся своим свиданием! На какой-то момент повисла тишина, такая, какая может быть в сомнительном баре в субботу вечером. — Итак, — немного ошеломленно проговорил Чонгук над его плечом. — Юнги, значит? — Я заплачу за бар, — повторил Юнги, доставая бумажник из заднего кармана.