Хождение по мукам

      Девушка сидела на краю футона и торопливо потирала плечо, на котором ранее красовалась метка смерти. Нынче её и след простыл. Отчаянно силясь понять, что происходит вокруг, шатенка хлопала длинными густыми ресницами, вопросительно взирая на обоих мужчин, которых застала во время словесной перепалки. Оба, словно нашкодившие коты вылупили две пары глаз, осматривая богиню, будто она пришелец из космоса несущий в их размеренное существование, тотальную разруху. — Ну и чего уставились? — разводя ладони в стороны, низким и уверенным голосом, пробормотала Нанами, переводя взгляд с одного на другого. Речь девушки, запустила естественный ход шестерёнок в голове обоих. Отбросив в сторону насущный спор, ёкаи наперегонки бросились к выкарабкавшейся из объятий смерти девчушке. Первым, кто достиг желаемой цели, был Томоэ. Лис впопыхах стал обшаривать тело богини, на предмет повреждений, бесцеремонно стягивая с плеча, кимоно, на котором как подтверждение былых ран, красовалось багровое пятно, запёкшейся крови. Белая, бархатная кожа, свидетельствовала об обратном. На мгновение, кицунэ показалось, что всё произошедшее парой часов ранее, было лишь глупым сном, игрой воображения. Только кровавые следы повсюду и горстка пепла у входа в дом, свидетельствовали об обратном. Трясущимися, от волнения руками, екай, обхватил голову девушки и прижал к своей груди. Сим действием он вызвал волну негодования, с головой накрывшую, сидящего в полуметре от них, злого короля. — Ты жива, демоны преисподней, ты дышишь, — вдыхая аромат каштановых волос, лис зарылся в них пятернёй и крепко сжал, не причиняя ни малейшей боли. — Да уж, испугала ты лисёныша, деваха, — лениво растягиваясь на полу, сколько имел сил, притворялся в своём безразличии Кровавый король. Несколько раз, наигранно зевнув, умело скрывая дрожь, из-за которой зуб на зуб не попадал, демон отрешённо уставился на предсказуемую реакцию собеседников. Томоэ испепелял пламенем турмалиновых глаз, вечно ляпающего языком невпопад, названного брата. Казалось, ещё мгновение, и длинные, алые волосы, ёкая, возгорятся от одного лишь взгляда. Как ни странно Нанами, никоим образом не задела, наспех подготовленная импровизация злого короля. Напротив, ей как-то наскучила компания демона, едва она услыхала его, и всем своим видом, девушка выражала лишь ровное безразличие, чем не на шутку задела Его Величество. — Томоэ, — перехватывая одну из рук лиса, богиня прижалась щекой к ладони. Полным любви и благоговения взглядом, заглянула в близкие, аметистовые берега родной гавани, в которых пристанище было уготовано лишь ей. — Тебя будто целую вечность не было, Томоэ, — вдыхая любимый аромат полной грудью, тихим, низким тоном, прошептала девушка, больше для себя, нежели для него. — С тобой точно всё в порядке, Нанами? — бережно обнимая свободной рукой за плечи, кицунэ упивался её присутствием, её пышущим жизнью телом, как-то в единый миг, порозовевшим щекам и озорным блеском синих, будто бездонный океан глаз. Всё произошедшее было где-то далеко, и не важно, какой ценой, она здесь, рядом, холодная и живая. «Холодная?» — вдруг промелькнуло, в голове ёкая. — Ты замёрзла, Нанами? — растирая горячими ладонями крохотные плечи девчушки, лис выдыхал обжигающий воздух в аккуратную макушку девичьей головы. Отчего, по всему её телу, разливалось будоражащее душу тепло. — Фу, какая мерзость, — послышалось на заднем фоне, возмущённое «фе» Кровавого короля. Упиваясь всепоглощающей ревностью, мужчина с трудом сдерживал сотрясающую тело ярость, порождаемую собственническими инстинктами, когда кицунэ прикасался к объекту его беспокойства. Именно сейчас, в данный момент, на фоне всей этой идиллии, шла кровавая баталия, в которой победитель был предопределён. Внутри демона, бес боролся за своё кровное с падшим ангелом, твердившим на каждом шагу, что это женщина, достойна стать трофеем властителя ёкаев. И только исчадие ада, укоренившееся в сознании мужчины, не позволяло окутанному чернотой сердцу, стремится к делам любовным. Утверждая, что любые чувства — удел слабых, а в духе сильных, должно быть одиночество и отрешенность от всех привязанностей. — Заглохни, — послышалось от Нанами резкое и краткое наставление, сказанное ровным, менторским тоном. От подобного обращения, кровь в жилах Акуры закипела пуще прежнего, а на лице злого короля, всеми красками радуги, пронеслось негодование. В мыслях, от желания придушить как букашку на месте, до банального сжечь дотла, определялся способ усмирения строптивой, посмевшей разевать варежку на Его Величество. — Оу, кто заговорил, мисс «Влипну в очередную историю», решила почтить нас своим мнением, — предупредительно сверкнув красным прожектором светофора, выпалил Акура, превозмогая желание, стереть в порошок нахалку. — Ты тупой? — спокойным тоном поинтересовалась богиня, вскинув тонкие брови в удивленном изгибе, и упираясь рукой о плечо кицунэ. Этим она сожгла дотла, последнюю каплю в скудном сосуде терпения. Несколько резких движений отделяло, ёкая от намеченной цели. Главной проблемой в сложившемся плане был лис. Одно опрометчивое движение со стороны Акуры, и вот он уже бежит по лесу с пылающим задом. С Томоэ шутки плохи, это уж факт. Превозмогая жгучее желание, отвернуть симпатичную башку, этой скудоумной самке, Кровавый король поднялся с пола и молча, смерил её пренебрежительным взглядом. — Что-то в тебе изменилось, шизоидная, — внимательно прищурив алые глаза, утвердительно молвил бес. Опередив гневный выпад со стороны напарника, мужчина продолжил, измеряя каждый миллиметр кожи, на девичьем лице: — То ли страх потеряла, то ли запасом жизней обзавелась. Со мной шутки плохи, лохматая. — напоследок блеснув предупредительным взглядом, Акура наспех отсалютовал на выходе из дома. — До скорой встречи, братишка. Собери эту зверушку в путь, желательно с припасом мозгов на этот раз, — с последними словами, екай, скрылся из виду, мгновенно телепортировавшись в замок на горе. Снабженный звериным зарядом ярости, демон прибыл к себе во дворец. Продвигаясь вдоль исполинских колон, и вычурных изваяний в виде японских ками, Кровавый король метал крупные огненные шары во всё, что встречалось ему на пути. Так, смертью храбрых, пала парочка раритетных гобеленов, некогда украшающих стены одного из залов, а также несколько коллекционных, фарфоровых ваз китайской династии Тан. Мужчина рвал и метал, но как, ни странно в глубине души, он был несказанно рад, что Томоэ был рядом, иначе вряд ли он смог бы удержаться от мгновенной расправы. Не прошло бы и минуты, как горстка дымящего пепла, образовалась бы на месте, возомнившей из себя не Бог весь что, замухрышки. Ну уж нет, так дело не пойдёт, где это видано, чтобы кто-либо уходил безнаказанно, после того, как позволит себе дерзость, оскорбить злого короля. За хождением из стороны в сторону по просторному залу дворца, властителя застал его верный слуга, Меховой шар. Переминаясь с одной ноги на другую, лохмач стоял в стороне прикрытый занавесью и наблюдал за действиями господина, не решаясь приблизиться и выдать себя. Верхом безрассудства, было полагать, что ёкай с прирождённым чутьём ищейки, не почувствует присутствие постороннего. Недолго думая, Владыка запустил кипу огня, в плотную ткань бардовой шторы, которая вмиг разгорелась, обнажая под своим покровом, глазастое чудище, наспех пытавшееся затушить, заискрившуюся шерсть. — Какого ляда ты там шастаешь? — раздраженным тоном проговорил, едва держащий себя в рамках Акура, разрабатывая кисть правой руки, тем самым давая понять, что готов угостить непрошеного слугу, ещё одной порцией жаренного. — Великий господин, — бросился в ноги, своему хозяину, забавный клубочек, зацепившись за бахрому обгоревшей занавеси, поклон получился чуть более глубоким, чем ожидалось. Ёкай буквально расстелился у ног Кровавого короля, то и дело зыркая снизу вверх, не смея поднять взгляд на Великого, в благоговейном ужасе. — Я лишь хотел быть полезен, — пресмыкаясь как бесхребетное животное, перед владыкой прайда, меховой шар, клонил голову всё ниже, прикасаясь лбом, к холодному, кафельному полу. — Ты можешь быть полезен, только во время уборки, мытьё полов, как раз твоя тема, — процедил сквозь зубы, раздосадованный собственным бессилием демон. Потеряв интерес к пришедшему слуге, Акура взгромоздился на высокий трон, инкрустированный, драгоценными камнями и стал ковырять острым ногтём один из них, разглядывая множество граней, красовавшихся на крупном топазе. А в голове, лишь она. Лишь глубокий, чувственный профиль, гордая осанка, тонкая талия и волнительный изгиб алых губ, так чудно сочетавшийся с сапфировым цветом глаз. Никогда не замечал, их особую красоту, за один лишь омут этих двух источников, можно было бы перегрызть глотку любому. — Да какого хрена, — выругался в голос, разъярённый ёкай, сталкивая всё, со стоящего рядом, аккуратного, стеклянного столика. — Делать мне больше нечего, как думать об этой сопливой девчонке, — обхватывая голову руками, демон стал раскачиваться из стороны в сторону, будто псих во время ломки. В какой-то степени, всё было именно так. Эта девчушка, стала чем-то вроде особого вида героина, для привыкшего всегда получать своё ёкая. Несколько минут, в голове Акуры, зарождался коварный план, по воплощению своих желаний в реальность. Пусть он понятия не имеет, что будет делать с человеческим ребёнком, но раз задумал, она обязательно должна стать его, рано или поздно. Переводя взгляд, на таращившегося со слепым уважением к хозяину в безумных глазах слугу, демон поморщился. — Эээй, потомственный чебурашка, — складывая один к одному пальцы рук, Кровавый король, наблюдал за стремительно меняющимся выражением лица своего подданного. — У меня к тебе есть дело, приступать необходимо немедленно, — обнажив безупречный ряд, белоснежных клыков в хитрой ухмылке, приказным тоном, молвил злой король, подзывая к себе движением руки слугу, ближе.

***

      Девушка с интересом наблюдала, за суетливыми движениями кицунэ, который старался как можно скорее, устроить поудобнее на широком футоне, всё ещё ослабшую по его словам богиню. Время стремительно неслось куда-то в пропасть, и возврата ему не было, и быть не могло. На смену глухой, лишённой солнечного тепла ночи, стало пробираться сквозь плотную пелену черного небосвода, утро. Первые лучи раннего солнца, озаряли собою всё в округе, принося четкие очертания тем или иным предметам, заботливо играя с волосами шатенки, преображая их в рыжеватый цвет. Лесные птицы, нахально вытеснили ночных стражей порядка, сменив их безликое уханье, на звонкие переплёты льющихся то тут, то там мелодий. Из открытого окна, доносился лёгкий аромат хвойных деревьев, особенно выражено запах можжевельника, наполнял собою всё и вся. Мужчина намеренно суетился вокруг девчушки, дабы прогнать, мешавшие спокойно дышать мысли. Как не крути, а осознание случившегося, плотно засело в голове кицунэ, не будет в его жизни минуты, в которой бы он не винил себя, за страдания богини. Занимаясь крайней стадией самобичевания, лис не заметил, как уже на протяжении длительного время, находился под прицелом зоркого танзанитового* взгляда Нанами, пристально следящей за каждым движением ёкая. Пробуя его на вкус, ощущая его. От одного осознания, что он здесь, рядом. Такой родной и тёплый, стоит лишь руку протянуть, и она коснётся его жаркого тела. Там, в кромешной темноте, в которой ей довелось побывать, единственным, что тянуло её на свет, к жизни, был мерный тембр голоса Томоэ, который звал её к себе. — Томоэ, — вырвала из тревожных размышлений кицунэ, девушка. — Прекрати копошиться и присядь рядом, пожалуйста, — погладив поверхность футона, где должен был, приземлиться ёкай, девчушка с неведомой лису доселе хитростью во взгляде, протянула к нему свои маленькие ручонки. Ни секунды не сомневаясь, Томоэ ринулся к зовущей его богине. Вместо того, чтобы присесть поблизости, разом повалив её на футон, прижал всем своим телом, её крохотное. Застилая лицо серебристым водопадом собственных волос, мужчина пробрался сквозь них носом к её, прижавшись кончиком, выдохнул в самые губы. — Лучше бы я сдох, нежели видеть твои мучения, Нанами, — проводя из стороны в сторону, по холодному кончику носа, выдыхал тёплые слова, в лицо девушки лис. — Ещё одно подобное заявление, дружочек, — одним резким движением оказываясь сверху на мужчине, молвила богиня. — И я сама с тебя три шкуры спущу, а после с того света достану, — прижимая лбом голову кицунэ к полу, пристально с какой-то хищной нежностью впивалась цепким, взглядом в ошарашенные глаза ёкая, подчиняя их полностью, своей дурманящей разум власти. Демон не в силах был осознать, что придало некогда смущённой и кроткой девице, столь резкой храбрости, ему и не нужно было. Находясь в обволакивающих объятьях шатенки, лис поддался искушению и двинулся навстречу единственно важному сейчас. Приподняв голову, кицунэ прихватил клыком нижнюю губу девчушки, приказывая тем самым, наклонится ещё ниже. Игра была запущена, и водил в ней отнюдь не ёкай. Подхватив инициативу, девушка провела кончиком языка по верхней губе Томоэ, чем вызвала армию копошащихся по всему телу мурашек у него, не дожидаясь ответного хода, богиня подхватила рукой затылок мужчины и жадно прижалась к его раскалённым губам. Странный поцелуй. Обжигающее пламя демона и охлаждённое дыхание богини. Танец двух стихий развивался сумбурно. Щедро даря себя друг другу, влюблённые, не могли надышаться безумием царившем в воздухе. Ещё миг, ещё немного, и горевшее в жарких руках ёкая тело Нанами, подобно утреннему туману, за считанные секунды, растворилось в кристальной дымке, развеваемой дуновением, прохладного ветра.

***

       Утро, первые лучи солнца, отчаянно пытались обогреть, остывшую за ночь землю. Каждая живая душа, пробуждалась навстречу небесному светилу, дабы понежится в его внимании, долгий весенний день. Сладостный сон, не желал отпускать из своих объятий, разнежившуюся шатенку, разбросавшую водопад каштановых волос по белоснежной подушке. До слуха богини, стали сквозь сознание, доносится краткие фразы сказанные шепотом. Несколько разных голосов, что-то отчаянно бубнили, видимо, страшась разбудить земное божество. Веки девчушки дрогнули и повинуясь банальному любопытству, Нанами раскрыла глаза и уставилась в до боли знакомый потолок. Ранее слышимые голоса, внезапно затихли, пара секунд молчания, несколько неуверенных закрытий и открытий глаз, как вдруг. — Нанами-сама, — залепетали, приближаясь с неистовой скоростью с двух сторон, огневички, хранители храма Микаге. — Досточтимая Нанами, — на горизонте возникла маска с единственно раскрытым глазом. — Котэцу, — расплываясь в умилённой улыбке, запричитала с лёгким сердцем богиня, протягивая маленькую ручонку к голове ониби-вараси. — Милая Нанами, — с другой стороны Оникири, подхватила руку хозяйки и с любовью прижалась головой к ладони. — Как же я по вам соскучилась, дорогие мои, — приподнимаясь на футоне, девушка стала спешно разглядывать окружающую обстановку, в поисках дорогого сердцу хранителя. — Нанами, солнышко, — налетел на госпожу сверху, обрадовавшийся, внезапным возвращением богини змей. Расцеловывая в обе щеки девчушку, не давая возможности свободно вздохнуть. — Раз, два, три, довольно, гадёныш, — сшибая ударом ноги приставучего ёкая, лис, облаченный в привычный традиционный костюм, приземлился напротив и притянул девушку к себе, прижимая её голову к своей груди. — Томоэ, — не теряя ни секунды, вцепилась как в единственно важное сейчас, девчушка, вдыхая полной грудью, родной аромат любимого. — Где тебя носило, Нанами? — не отрываясь от сладостного плена её рук, процедил сквозь зубы, едва в силах злиться кицунэ. — Дак я это, — стала наспех оправдываться богиня, в прошлом же была. Зарываясь поглубже носом в его одежду, протараторила шатенка. — Это я и без того помню, — тень отчаянья и боли скользнула по его лицу. — Какого черта тебя туда понесло, когда змеёныш нас обоих вернул в настоящее? — крепче прижимая к себе хрупкое тело, задавал вопросы ёкай, больше для вида, нежели по делу. Что могло иметь значение сейчас, когда она была здесь, рядом, дышала с ним одним воздухом и все тягостные невзгоды, были далеко позади. — Нанами-чан, — пытался протиснуться между Томоэ и хозяйкой, хранитель. То и дело, получая щедрые затрещины от первого. — Я жутко соскучился, Нанами-чан, — выдирая из плена лиса, одну лишь руку госпожи, змей сладко прильнул щекой к бархатной коже, слегка щекоча её белесыми волосами. — Мидзуки, дорогой мой, — нежно, по-матерински, погладила по голове альбиноса богиня, вкладывая в своё движение максимум дружественного тепла и любви. Данный жест, искренне выводил из себя ревнивца-лиса, в этот самый момент, ёкай был готов открутить непутёвому напарнику голову и сделать из неё чучело для отпугивания птиц в саду храма Микаге. Его неистовый порыв расправиться с негодником, прервало появление не менее бесячего конкурента. В лучах звёздной славы, подсвеченный прожекторами собственной мании величия, под тонкий визг, всё время звенящий в ушах идола нынешнего поколения, в дверях комнаты, явился падший ангел, тэнгу Курама. Не тратя лишнего времени на приветствие всем присутствующим, парень быстро двинулся в сторону футона и лишь едва заметно поморщившись от присутствия конкурентов, опустился рядом с подругой на футон. — Привет, душка Нанами, — сбрасывая с её лба прядь непослушных волос, ворон пожирал соскучившимся взглядом, прибывшую с заметным опозданием подругу. Озвучить всё то, что скопилось на душе тэнгу за долгое время, мешал пристальный взгляд возлюбленного богини. Томоэ, словно цепной пёс, следил за каждым движением мужчины, готовый в любой момент осадить оппонента. — Синдзиро-кун, — кротко кивнув головой, улыбалась во все тридцать два богиня. — Что-то ты увлеклась спасением ёкаев, да так, что позабыла обо всём на свете. Исобэ в школе рвёт и мечет, всё волнуется за твои пропуски. Я уж было, грешным делом подумал, не влюбился ли он в тебя, а? Нанами-чан? — хитро поглядывая из-под густой челки, елейным голосом протянул Курама. — Ххх Исобэ, — наигранно скривилась девчушка. — А как дела в целом обстоят, здесь в храме? — оглядываясь по сторонам, пролепетала богиня. — Что-то изменилось из-за моего вмешательства в естественный ход событий, — виновато опуская голову, пробубнила себе под нос девчушка. — Да о чем ты сейчас думаешь, лапушка Нанами. Главное, что ты здесь и жива, остальное совершенно не важно, — отчаянно хлопая длинными белоснежными ресницами, пытался приободрить хозяйку змей. — Кое-что, всё же изменилось, — задумчиво протянул Синдзиро, потирая острый подбородок двумя пальцами. — Что ты имеешь ввиду? — тщательно скрывая беспокойство, поинтересовался кицунэ. Выдержав недолгую паузу, наблюдая за пристальными взглядами слушателей, мужчина продолжил: — Я слышал от брата Дзиро, что весь божественный мир находится в переполохе. По словам самого Оокунинуши, несколько веков назад появилась огромная угроза для всего человечества. К слову, боги и ёкаи в не меньшей опасности, — закончил своё повествование ёкай. — В чем состоит угроза, птенчик? — насмешливо поинтересовался Томоэ, закладывая на груди руку за руку. — А ну замолчи, блохастый, — гневно сверля взглядом недруга, выпалил тэнгу. — Перестаньте. Скажи, что является угрозой, Курама? — упираясь руками о край футона и слегка подавшись вперёд, вопросительно взирала небесного цвета глазами, богиня. Продолжение следует…