Хождение по мукам

— Хренасдва, — послужило ответом Томоэ на заявленное юрэй намерение. — Эй, тюлень пернатый, ты бы поторопился избавиться от придурковатой улыбки, пока твою голову не мумифицировали, высасывая жизненную энергию из тебя, — недовольно рявкнул лис, обращаясь к главе тэнгу утопавшего в безмерной красоте, пленившей его девицы. — Зря стараешься, хранитель. Ещё никому не удавалось избавиться от моих чар, прежде чем он расстанется с жизнью. Только предсмертная агония, отравляющая всё тело изнуряющей болью, дарует им прозрение на какой-то там миг. Прекрасно, — погружаясь в забвение бормотала юрэй, очевидно вспоминая фрагменты убийств, совершенных ею.       Подтверждением сему, были стеклянные глаза Джиро, очарованно изучающие безупречную красоту девушки, сжимающей в тонких, увенчанных аккуратными коготками пальцах его лицо.       «Завораживает. Какая удивительная сила сокрыта в сущности хрупкой девчушки, некогда бывшей человеком, отчего она может управлять сознанием как Великого воина, так и обыкновенного мужчины», — последний слог, был жалобным стенанием в голове главы тэнгу о том, что не смотря на всю патовость ситуации, в этой чудной и в то же время опасной юрэй, ему мерещиться приветливая наружность Небесной девы. От того и не хочется бороться с обвивающей всё его тело коварной слабостью, уводящей могущественного воина от реальности. — Небесная дева, — пытаясь прикоснуться к бархатистой коже лица, мужчина робко протянул внушительных размеров ладонь к девичьей щеке, улыбаясь при этом аки малое дитя. — Тц, дьявол тебя подери, — процедил сквозь зубы кицунэ, в миг окружив всю свою сущность сиренево-черной аурой, охлаждающей почву под ногами ёкаев вокруг него.       Одно упоминание о Нанами из уст этого болвана сводило Томоэ с ума.       «Кем он себя возомнил? С чего вдруг решил, что ему дозволено грезить о его возлюбленной да ещё и у него на глазах. Дичь какая-то. Вот позволю этой безногой высосать из него жизненную энергию, пускай подыхает. На одного соперника станет меньше. Прекрасно», — внутри ёкая заговорила ревность и чувство собственничества.       Ни для кого не было секретом, насколько кицунэ был зациклен на жажде первенства и безграничной власти над тем, что ему дорого. А Момодзоно была верхушкой айсберга первичных потребностей ёкая. Его личным трофеем. Частью него самого. Подарив ей сердце однажды, он навсегда останется лишь носителем предмета, стремящегося во владение собой хозяйки.       Но, несмотря на всепоглощающую ревность, чувство долга возобладало над разумом лиса. Позволить умереть главе тэнгу, означало бы повергнуть богиню Земли, для которой Джиро навсегда останется спасителем её жизни, в омут боли и страданий, чего вынести Томоэ был никак не в силах. Искаженное сожалением и отчаянием лицо возлюбленной, на мгновение всплыло перед глазами кицунэ, придавая всё большей уверенности в необходимости благого деяния. К тому же, пора бы вернуть долг напыщенному индюку за спасение Нанами там, в обители Райдзю. — Уважаемый Джиро-сама, неужели вы так скоро позабыли обо мне? — пробормотала себе под нос Момодзоно, надув губы в обиженном жесте. — А ведь не так давно признались мне в любви, — умело манипулировала ситуацией девчушка, накручивая локон каштановых волос на указательный палец когтистой руки.       Трюк удался. Несмотря на полнейшее погружение в омут магических чар Рокунароби, глава тэнгу нервно дёрнулся, услышав знакомый голос откуда-то позади него. Глаза мужчины резко поползли из орбит, оставляя на лице вождя воронов ошеломлённое происходящим выражение. Повернув голову к источнику божественного голоса, Джиро застыл в нерешительности. — Прекрасная дева, — неуверенно пробубнил он, ощущая как по всему телу разливается знакомое тепло, даруемое единственным взглядом богини-человека. — Ни в коем случае, — осознавая как глупо сейчас выглядит в объятиях другой девушки, Джиро немедленно оттолкнул от себя назойливую юрэй и поднимаясь на ноги направился в сторону Момодзоно. — Как бы не так, — обиженно буркнула шатенка, круто отворачиваясь от вождя, одаряя его лёгкой пощечиной шелковистой копны волос. — Мы пришли сюда, ради спасения твоей жизни, а тут эта…кстати, кто ты, женщина? — грозно выпалил тэнгу не удостоив последнюю взглядом. — До чего же кретин, — процедил сквозь зубы кицунэ, ощущая как неистовая ревность клокочет внутри него раскурочивая грудную клетку. — Так ничего и не понял, а ещё воин называется, — повернувшись к слабо соображающему Джиро, хватающему воздух аки морская рыба, лис щедро одарил его хлёстким ударом по лицу, больше чтобы унять бушующую ярость, нежели привести вождя в чувство.       Сделав внушительный кувырок назад, глава тэнгу мягонько приземлился на землю, подобно мешку набитому цементом. Чудеса технической группировки тела. — Томоэ, мать твою! Можно как-то полегче пояснять? — окончательно пришедший в себя Курама, переживал за дезориентированного брата, находящегося нынче в сплошной прострации. — Ч-ч-чего? — пробубнил Джиро, наблюдая как на его глазах Небесная нимфа превратилась в ненавистного хранителя, лишь щелкнув большим и указательным пальцем у себя над головой. — Мать моя волшебница, до чего же туго приходится клану тэнгу, коль у власти такой владыка, — задумчиво потирая подбородок протянул кицунэ елейным голосом. — Ты чего творишь ублюдок? — играть с чувствами Джиро было последним, что мог простить он кому-либо.       Если быть более точным — последним, за массовым убийством всего клана и покушением на жизнь его самого. Девчушка, столь крепко засела в сердце ворона, что заняла пожалуй передовую позицию в существовании вождя. Первая женщина, которая коснулась не тела, но души. — Отрезвляю твой скудный ум, не удивительно, что эта плутовка за жертву выбрала именно тебя. Нутром почувствовала твою ранимую натуру и крошечный мозжечок, — не прекращал измываться кицунэ.       «Пусть ощутит мой гнев, пусть хотя-бы падением духа отплатит за одну мысль о праве обладания богиней. Раз я не могу физически уничтожить этого слизняка», — не унимался в голове Томоэ, воспалённый ревностными порывами мозг. — Да я тебя… — ринулся в атаку Джиро и на сим был остановлен, запущенной в правое плечо пламенной сферой любезного хранителя, раздающего бесплатные дары за плохое поведение.       Слабый пучок голубого свечения не смог нанести серьёзного вреда, счастливому обладателю лисьего подарка, лишь опалил верхнюю одежду, едва задев кожу. Помогая потушить одеяние брата, Шинджиро беспрестанно метал яростные взгляды в сторону Томоэ, но, высказаться не смел ибо был уверен, что та же участь постигнет и его. Не мог же он — любимец доброй, женской половины Японии, позволить себе упасть лицом в грязь — в прямом смысле сего слова. Чего доброго след останется. — Ну можно подумать, малость потрепал воробушка, — расплываясь в довольной ухмылке пролепетал альбинос.       Обычно он бы не упустил возможности поддать напарнику за своевольное применение силы, пригрозив расправой хозяйки, но, не сейчас. Привязанность главы тэнгу к богине, выводили из себя Мидзуки не меньше чем лиса. Будучи по своей природе более сдержанным и менее сильным нежели первый, змей был бесконечно рад своевременной расправе с занозой-тэнгу. И руки марать не пришлось. Шик и блеск. — А у меня и трав то с собой никаких нет, — задумчиво протянул Суиро, обнаружив себя в который раз, крепче прижимаясь к стволу дерева. — Цирк да и только, — раздраженно прыснула девушка, к своему громадному удивлению оставшаяся в стороне всего спектакля. — Чего вам надобно, хор мальчиков-зайчиков? — процедила сквозь зубы юрэй, продолжая висеть в воздухе в небольшом облаке тумана, когда ситуация перестала её забавлять, а здравый смысл устал твердить, что связываться с кицунэ — равносильно тому, чтобы получить билет в загробный мир, к коему не смотря на собственную смерть она была не готова. Парадокс. Мёртвые бояться умирать. — Да, что ты себе позволяешь, ветреная женщина? — тонко подметил вождь, поднявшись на ноги, в то время как потоки воздуха поддевали хрупкую, телесную оболочку юрэй. — Мастер слога, — насмешливо кинул змей, зарываясь носом в рукав кимоно, дабы не засмеяться в голос. — Рокунароби, говорят ты владеешь силой, способной воссоздать любую материю даже из праха и пепла? — отметая желание продолжить измываться над Джиро, уверенным тоном проговорил лис. — Хочу предложить тебе сделку, — заговорщицким голосом продолжил он. — Думаешь сможешь чем-либо меня заинтересовать? — иронично цокнув языком, пролепетала брюнетка. — Что может ёкай, который отдал свою волю в руки обычной человечишки? — отменно сыграла роль девушка, задумчиво закинув голову вверх. — Почему нет? — демонстрируя безупречную улыбку отъявленного хитреца, поинтересовался кицунэ. — Как насчет твоего жалкого существования в обмен на крошечную услугу всем нам? — преобразовывая дерзкую ухмылку в хищный оскал, ёкай размеренно смаковал каждое слово, выводя его глубокими ранами в сознании Рокунароби. — Кха, а кишка не тонка? — девушка выбросила последний козырь из рукава, уповая на призрачное спасение, но, не тут то было, блеф не удался.       Наблюдавшие за сложившейся полемикой меж двух огней, затаили дыхание в надежде на то, что Томоэ не уничтожит единственную возможность восстановить превратившийся в прах пергамент. Но, несмотря на теплившуюся в сердце каждого из них веру, ни один не осмелился встревать в диалог этих двух. Лис находился на грани своего терпения, это было видно по плещущемуся позади него хвосту, колотившему своего хозяина что есть силы по ногам, поднимая в воздух крошечные вихри из пыли и веток. Кому может прийти в голову быть зажаренным заживо? Только безумцу, коих среди собравшихся не оказалось.       Пока Мидзуки и компания с трепещущим сердцем наблюдали за напряжением принимающим масштабы армагедона, переводя взволнованные взгляды с лиса на юрэй, позади них, что-то едва весомое шлёпнулось на пол. Все, как один, устремили внимание в сторону произошедшего, обнаружив беднягу Суиро, лежащего у ствола дерева на полу. Не выдержав морального напряжения, а также миазмов окружающих лесную поляну со всех сторон, тэнгу покинул своё сознание, позволяя тем самым Томоэ совершить манёвр.       Пока взгляды были устремлены к распластанному телу ворона у подножья дерева, кицунэ ловко взмыл в воздух, дабы спустя секунду опуститься позади юрэй, подхватывая её одной рукой под горло, а другой прижимая зелёный лепесток к её виску. — Повеселимся, Рокунароби? — елейным голосом пропел ёкай, расплываясь в победной ухмылке, обнажая лисьи резцы.       Одному Богу известно какой запас прочности в плане смелости был у юрэй, но, сейчас он был исчерпан до дна. Сквозь блуждающий по девичьему лицу ужас, было не сложно догадаться, что осознание бессилия пред могущественным кицунэ, пришло слишком поздно. С заметным опозданием, робко, оно тёрлось у дверей разума, а толку-то? «Приходите вчера» — единственное, что можно было сказать ему, за столь опрометчивое отношение к своей хозяйке. — Превращу-ка я тебя, в чучело и мы дружно сожжем тебя посреди поляны, — обрадовался собственной смекалке лис, предвкушая мимолётную забаву. — Постой, — взмолилась она, ощущая как когти впиваясь ей в горло оставляют глубокие, кровоточащие отметины на белесой коже. — Постой, — несмело повторила она, опуская глаза к земле, коих не было видно под тканевой повязкой. — Говори, что тебе нужно? — окончательно сдавшись, пробормотала юрэй, ощущая всю свою жалкость и ничтожность, перед могуществом кицунэ. — Хмм, вот и славно. Я беспокоился, что мне придётся зайти дальше в этой игре в верю/не верю, — с облегчением резюмировал он. — Джиро, покажи остатки рукописи, — скомандовал ёкай, что не укрылось от всеобщего внимания. — Да кем ты себя возомнил, дикая скотина? — старался не терять лицо третий глава тэнгу. Сдаться сейчас, означает навсегда остаться в прихвостнях Томоэ. Ещё чего доброго начнёт ему прислуживать. Не бывать этому. Вождь гордо задрал подбородок к верху, знаменуя о своём неповиновении. — Слушай, что я тебе говорю. Акура не будет ждать пока твоя королевская задница соизволит пошевелить пальцами ради спасения Нанами, — едва сдерживаясь процедил лис, ощущая как ком боли от одного упоминания о нерадивом братце и возлюбленной подступает к горлу, преграждая путь кислороду.       Подействовало. Слова Томоэ сработали как катализатор. Ощутив на себе всю ответственность, за скорое возвращение богини, ворон незамедлительно полез в карман и стал шарить в нём в поисках заветного пузырька, в который был помещён прах рукописи. Без труда нащупав искомое, вождь сделав несколько торопливых шагов в сторону лиса, протянул ему стеклянный сосуд и недовольно фыркнув вернулся в исходное положение, демонстрируя весь фарс своего положения. Напрасно. Кицунэ не было никакого дела до внутренних переживаний тэнгу за свою значимость и честь. Его вообще мало что беспокоило, кроме судьбы Нанами. — Может отпустишь? — постучав по прикованной к её шее руке, пробормотала юрэй изучая содержимое пузырька покоившегося у лиса в руке, которую он держал вытянутой перед собой, а значит и перед ней. — Если рыпнешься, придушу на месте, — не отрывая задумчивого взгляда от мелких крупиц пергаментной пыли, предупредил Томоэ, выпуская Рокунароби из рук.       Деланно отряхнувшись от прикосновений врага, чем вызвала лишь снисходительный взгляд последнего, девушка приняла в руки ёмкость и обернув её обеими ладонями закрыла глаза. Со стороны казалось, будто она сквозь стекло смакует каждую букву, выведенную пером на старинном пергаменте. Едва заметно шевеля губами, юрэй проговаривала про себя заклинание, от чего содержимое пузырька засветилось миллионами частиц и пришло в движение. Зачарованные подобным зрелищем, наблюдавшие молча сверлили любопытными взглядами мерцающий предмет, ожидая чудесного превращения, не заставившего себя долго ждать.       Спустя несколько минут, после начала ритуала, пузырёк застыл в воздухе и с едва уловимым слуху треском осыпался на землю, освобождая наружу хоровод мельчайших крупиц. Девушка развернула обе ладони к верху на коих стал постепенно формироваться желтоватый кусок пергамента с аккуратно выведенными на нём иероглифами. — Уиии, — запищал от восторга альбинос, как только к всеобщему взору был представлен целёхонький лист бумаги, посредине коей красовалась всего одна фраза, витиевато выписанная для прочтения последователям. «Лишь плоти часть и крови запах — вернёт всё на круги своя!», — красовались аккуратные иероглифы, знаменуя заведомый провал всего на свете. — Нанами-тян наконец-то станет прежней, — взволнованно залепетал Мидзуки, выхватывая из рук юрэй новоиспеченный клочок пергамента. — Умолкни, — неожиданно рявкнул лис, — более никогда не станет, — обреченно процедил он, смакуя во всей красе разъедающую до кровавых ран на душе боль. — Чего он несёт? — оборачиваясь к стоявшим позади каменным изваяниям тэнгу, обиженно пробубнил змей. — Обязательно станет, здесь ведь всё подробно написано, — размахивая над головой рукописью счастливым голосом пропел он. — Закрой свой рот, дефективный! — орошая поляну вокруг себя щедрой волной ярости, разливающейся синим пламенем у его ног, взревел кицунэ.       Тело Томоэ бил крупный озноб, осознавая всю патовость ситуации, он отчаянно старался бороться с неизбежным, осознавая, что Нанами не оставила ему выбора! Не смотря на лютую ненависть к Акуре, ему всё же придётся потушить Адову гору в Йоми-но куни, дабы только возродившись, Кровавый Король смог при помощи магии разделить дух живого пополам, отметая в преисподнюю один, оставляя жить другой. Нанами будет жить! — Уж никогда бы не подумал, что мне понадобиться помощь братца, — обессиленно насмехаясь над самим собой пробормотал ёкай, ощущая как презрение к самому себе, заполняет каждую клетку, доводя до безумия. — Да что, черт возьми, происходит? — дрожащим от волнения голосом, растерянно завизжал альбинос, ощущая как под холодящим взглядом напарника, стали подгорать кончики белобрысых волос. — Ну почему ты такой тупой? — неожиданно выпалил Курама. — Прочти ещё раз эту идиотскую надпись, — подталкивая ладонью пергамент прямо к носу змея, неистовствовал он, осознавая, что тем самым возможно спасает бедняге жизнь. — Вааа, вы все ополоумели, — всхлипнул сквозь желтую пелену бумаги змей. — Лишь плоти часть и крови запах — вернёт всё на круги своя, — пропищал он, утирая выступивший пот со лба. — Что невозможного? Почему Нанами-тян не может стать прежней? — раскисая с каждым словом всё больше и больше, тараторил ёкай. — О Боги, неужели у тебя в храме завалялся кусень плоти Небесной девы? Или может пузырёк крови? — не выдержал наконец Джиро, впервые смекнувший быстрее хранителя что дело дрянь. — Тц, завалитесь, — послышался на фоне всеобщего безумия полушепот лиса. — Нанами станет прежней, не я буду, если не верну эту дурочку на место, — резюмировал кицунэ. — Себе, — тише прежнего пробормотал он, но, все услышали.       В гиацинтового цвета глазах Томоэ читалась решимость. Однажды он поклялся себе, что никогда и никому не позволит распоряжаться жизнью богини, кроме себя самого. Она его, вся, без остатка. Ни один волос не падёт с её головы, пока он сего не захочет. За право и желание владеть ею, в своё время он отдал всё, даже дружбу брата, обменяв её на лютую ненависть, только бы быть с Нанами. Это имя как заклинание для его тела, заставляет идти вперёд. — Отправляемся в храм Микаге, необходимо лишить меня метки хранителя и отправляться в страну Желтых Вод, — подытожил всеобщее собрание ёкай, лишь удостоив брезгливым взглядом застывшую в немом ужасе юрэй. — Только время на тебя потратил, — пренебрежительно бросил он, удаляясь в сторону единственного выхода из лесу.       В воздухе повисло немое молчание. Оставшаяся в стороне событий Рокунароби, восхищенно провожала отдаляющуюся фигуру кицунэ, наблюдая как белоснежный лисий хвост, обвивает ноги хозяина то с одной, то с другой стороны, создавая впечатление маятника, символизирующего настроение господина. Слухов о могуществе демона ходили немало, но, лишь повстречавшись с ним с глазу на глаз, девушка поняла, что историю вершить будут отнюдь не Боги. Не Боги.       Повинуясь банальному инстинкту самосохранения и желанию поскорее выбраться из душной лачуги, именуемой лесом. Мидзуки с двумя тэнгу и бессознательным телом Суиро, поспешили нагнать Томоэ, учитывая, что последний висел обездвиженной куклой на плечах бедняги Джиро, волочившего его и в обратный путь.

***

— Пойдём, скорей, Кирихито, — пропев каждое слово по отдельности, грациозно пританцовывала с одной ноги на другую Тоятама, в то время как последний беспощадно резал глотку Богу-привратнику, словно жертвенному поросёнку, пока тот захлёбывался собственной кровью в предсмертной агонии.       Брюнет, восседая на окровавленном теле некогда охранявшего вход в страну Желтых Вод Бога, вытирал лезвие сёто* об одежду убиенного, всё ещё содрогающегося в конвульсиях, ощущая как божественный дух покидает мир живых. Поляна, на которой было произведено жертвенное подношение Богам Идзумо, в качестве сигнальной вести о том, что Кровавый Король возвращается и всем им будет ой как не сладко, окрасилась в кроваво-багровую жижу. Месть — это блюдо, которое необходимо подавать холодным, а за все те годы, что ему довелось скитаться бесплотным духом в преисподней, оно и вовсе закоченело, так что пора. Довольная ухмылка расползлась в зловещей гримасе по безупречному лицу дьявола, придавая его обличью совершенно безумный вид. — Кирихито, мы сейчас везде опоздаем, — накрывая его плечи руками, пробормотала блондинка, коей наскучило однообразие предсмертных стенаний невинной жертвы и поскорее хотелось исполнить волю возлюбленного, дабы свершилось обещанное им.       Хитрый и расчетливый Акура, пообещал принцессе взамен на крошечную помощь в возвращении его тела из Йоми-но куни, извечную любовь и статус королевы в его правлении. Блестяще. Играть чувствами тех, кто уязвим от собственной привязанности к нему, это так в стиле злого короля, так, по демонически очевидно, что он солгал влюблённой дурашке без зазрения совести. Какой совести? В том-то и дело, что никакой. От того и терпел все её выходки, не смотря на мучительный скрежет нервной системы, ведущей неумолимый отсчет времени до того момента, как он сможет расчленить тело примитивной идиотки, так опрометчиво подарившей всю себя Кровавому Королю.       Но, что это за чувство терзало его изнутри, завывая тихонечко где-то в глубине прогнившего сердца, заставляя Великого Акуру-оу, задуматься о судьбе человеческой богини, заключенной в обличье бестолковой куклы? Неужели злой король, позволил кому-то проникнуть в закрытую за семи замками душу, оставляя в ней след. Невозможно. Сему не бывать — трепыхалось внутри демона истерзанное самолюбие, в то время как мысли подхватывали сладкое слуху имя, что звучит Нанами. — Тц, — шарахнулся от девушки словно от прокаженной брюнет, ощущая как липкое чувство омерзения, покрывает его тело в тех местах, коих касалась она. — Ятори, Кикуити, — выпалил он, в сторону наблюдавших за отчаянными попытками хозяина спасти положение. — Пора двигаться в путь, великие, скальные врата нараспашку, — оборачиваясь в сторону зияющей миазмами преисподней дыры, образованной в исполинских размеров камне в следствии удара головой Бога-привратника о него, прежде чем Акура вспорол ему горло. — А этот твердолобый послужил отличной отмычкой, — вытирая остатки божественной крови о подол девичьего платья, не смотря на её исступлённый взгляд, пробормотал злой король. — А разве тебе и твоим слугам не грозит воздух страны Жёлтых Вод? — разглядывая кровавое пятно на некогда безупречно-чистом платье пробормотала химэ, не удостоив и взглядом последних. — Низшие ёкаи и всяческий сброд, превращаются в прах в соприкосновении с парами страны Желтых Вод. Мне, это не грозит, даже с половиной своей силы, я остаюсь могущественным ёкаем, в то время как мои ребята не робкого десятка, да и сделаны не из дерьма. Пришло время это доказать, не так ли? — устремляя внимательный взор багровых глаз на своих подданных вопрошал злой король. — Да, мой господин, — в один голос пробормотали оба слуги, опускаясь в раболепном поклонении на одно колено. — Тогда вперёд. Повеселимся, — расплываясь в довольной ухмылке, Акура сделал несколько уверенных шагов в сторону скальных врат и в тот же миг утонул в зияющей миазмами пропасти с непроницаемым выражением лица.       Шикигами и верный слуга Ятори, не заставив себя долго ждать сиганули в проём, оставляя по себе лишь сверкающие за собой пятки, дабы поспевать за хозяином. Последней, предвкушая скорую победу в борьбе за сердце Кровавого Короля в чернеющий омут нырнула химэ, размышляя о будущей славе ослепительной правительницы миров, идущей рука об руку с величайшим ёкаем в истории.

***

      Достигнув храма, Томоэ наспех рассказал захмелевшему от нескольких бутылок саке Микаге, что произошло на горе Курама и попросил лишить его доблестного звания хранителя. К счастью, Бог процветания Дайкоку не так давно заходил в гости к бывшему Богу земли и изрядно нахлебавшись саке, позабыл свой молот в храме. Так выгодно оказавшийся здесь, в нынешней ситуации. Без хлопот лишив лиса тяжкой участи, Микаге в окружении оклемавшегося Суиро, Мидзуки и двух тэнгу впопыхах придумывали план по вызволению Нанами из тела химэ, без применения столь радикальных мер, пришедших на ум Томоэ.       Пока бывший Бог и компания копошилась на задворках своей смекалки, кицунэ решил перед отъездом заглянуть в комнату Нанами, дабы мысленно впитать ту энергию, коей она так щедро делилась с ним в трудных ситуациях. Постояв несколько минут в кромешной тишине, лис напоследок бросил беглый взгляд в сторону, где покоилось их общее фото с богиней. Где она была счастлива, находясь в заботливых объятиях своего лиса. Который не уберёг. Жгучая боль разлилась горечью по телу ёкая, прежде чем в поле его зрения попала кое-какая вещица. Нахмурив брови, мужчина сделал несколько уверенных шагов к полке, где покоилась она. Взяв в руку странный предмет, кицунэ с интересом покрутил его перед носом, пытаясь разглядеть, где всё же она открывается. Не нашел. Терпения было так мало и столько же времени, что лису не пришло ничего лучше в голову, нежели раскрошить в собственной ладони небольшого размера шкатулку, оставленную в дар Момодзоно самим Акурой. Пусть Нанами его простит, за эту дерзость. Позже, он попросит у неё прощение, но сейчас, лицо кицунэ расплывалось в довольной ухмылке, обнажая белоснежные зубы в хищный оскал. Дело в том, что на ладони Томоэ, покоилась тонкая прядь каштановых волос, связанная в небольшой браслет. Кому принадлежат эти волосы, сомнений не оставалось. — Я иду за тобой, Нанами, — сказал он в пустоту, осознавая, что исполнит собою обещанное, во что бы то ни стало. Продолжение следует…