Последний звездочет

Какие ассоциации вызывает слово «семья»? Дима с юношества, повстречав будущую жену, при слове "семья" представлял уютную, небольшую кухню, круглый стол и себя в окружении детей и любимой жены Марины. Эта, вызывающая мечтательную улыбку картина, быстро стала целью. Будучи человеком целеустремленным, Дима широким шагом, не глядя на преграды, двинулся к ней. Подработка по ночам грузчиком, литры сданной крови в больнице и недельные голодовки казались сущим пустяком за возможность видеть блестящий, полный восторга взгляд Маринки,получившей в подарок на девятнадцатилетие такое желанное, и такое дорогое для простой студентки платье. Затем, тысяча невинных свиданий, трепетных улыбок и нежных "случайных" прикосновений. Миллион раз "люблю", океан преданности и все это едва можно назвать ценой за долгожданный день свадьбы, Маринку, в белом материнском, перешитом платье и ее "согласна". Оба молоды, счастливы и все, что у них есть - уголок в общаге, по кольцу на безымянном пальце и множество планов. Три года брака пролетели совсем незаметно. Благодаря родственникам, накоплениям и безмерному желанию, удалось получить квартиру. Неслыханная удача на то время, даже однушка, с кухней едва ли не метр на метр. Зато их, собственная. Казалось, до воплощения мечты осталось совсем ничего. И эта мечта, подкупающе теплилась внутри, давая силы уверенно идти вперед. Первое, что они купили - круглый стол. А потом неожиданная беременность яркой волной впечатлений вылилась в рождение первенца – дочки Танечки. Маришка превратилась в Марину Алексеевну, словно в ней умерла та девочка с блестящим взглядом, визжащая в восторге от подаренного платья. Но вопреки такому быстрому взрослению, материнство неожиданно украсило ее еще больше. Особенно, когда она, не шибко высокая и крупная даже после родов, с идеально уложенными волосами, в пальто, недавно пошитом подругой, постукивая каблуком туфлей, вела за ручку маленькую собственную копию. Тогда Дима полюбил ее еще больше, переполненный благодарностью и трепетным восторгом. С появлением сына, Марина изменила мир Димы, делая его все более отдаленным от того, к чему они стремились. Мечты, планы, "они" - все стало другим. Сменили квартиру, три большие комнаты, с огромной кухней. Потом сменили стол, на простой, с углами. А потом уже не до посиделок – работа. Стремительное повышение, дела идущие в гору, командировки, прибыль. Были деньги, желание, но свободного времени почти не осталось. Дети выросли, словно за пару дней, так незаметны для Димы были пролетевшие года. Он уже забыл о некогда любимой мечте - уютная кухонька, круглый стол и семья. Вместо себя в зеркале видел седеющего, стареющего мужчину все больше походящего на своего деда. Накопления, заработанная репутация, нажитое добро, все это стало бесполезным, когда он вдруг опомнился, стоя в подъезде, напротив собственной запертой двери квартиры с коробкой из-под обуви в руках. В коробку уместилось все, что он хотел бы забрать с собой. Развод всегда малоприятный процесс, но у них с Мариной, к счастью, не затянутый. Имущество не делили, все отдал жене и детям, ведь для них это и приобреталось. Забрал только свои вещи, да пару книг, ушел в родительскую, давно стоявшую без дела квартиру. Так быстро, всего-то за пару лет, мечта бывшая целью стала просто звуком, а некогда любимая, самая красивая и лучшая жена – матерью его детей. Но все же, сожаление о разводе и уходе не раз терзали мысли, вынуждая сожалеть о принятом на эмоциях решении. Потом появился Давид. Совершенно неожиданно и внезапно. Но прошло всего пара месяцев, а они сидели на кухне и мальчишка с круглыми как стол, от удивления глазами смотрел на чай, приготовленный из веток липы. Городской до мозга костей Давид, впервые видел такое чудо, но пил с удовольствием. И сейчас лежал под боком, стараясь имитировать сон, думая, что на это кто-нибудь поведется. - Если ты все еще обеспокоен нашим разговором, то уверяю тебя, что не вернусь к Марине. Я их люблю, это правда, но мы уже развелись. Не тот возраст, чтобы начинать все сначала. Тем более, это лишь ее минутная слабость. Когда поймет, что я до сих пор все время провожу на работе, опомнится и заберет свои слова назад. – Слова прозвучали непривычно громко в тишине. Этого хватило, чтобы Давид, спустя выдержанную паузу молчания повернулся на спину. - Дело не в том, что я боюсь. Просто... Я ревную. – Словно выдавливая из себя слова, признался юноша. Неловкость, от которой хотелось провалиться под землю прямо сейчас, настигла не в пример запоздало. Послышался сдавленный, явно насильно, смешок. Это лишь больше заставило стиснуть зубы от распирающего изнутри чувства обиды. -Не думай о глупостях. - С этими словами, почти насильно, Дима обнял лежащего рядом мальчишку, прижимая того к себе, вынуждая сдаться в крепкой хватке рук, унять трепыхание и в привычной манере ткнуться лбом в грудь. Тот, наигранно нехотя сопротивлялся первые две - три секунды, но потом примкнул, прижавшись накрепко, с тихим, почти умиротворенным выдохом полным спокойствия. В объятиях, Давид всегда чувствовал себя куда защищеннее. Хоть по жизни, совершенно не любил чужих прикосновений к себе, стараясь их всячески избегать, ночью кардинально менял отношение, наоборот, желая скорее почувствовать на плечах или поясе руки Дмитрия. Утром, открыв глаза, как и ожидалось, не увидел рядом мужчины. Лениво окинув взглядом их небольшую комнату, Давид с шумным выдохом сел, потягиваясь. В голове крутились кое-какие мысли. После вчерашней встречи с Максом все еще оставался неприятный осадок, выворачивающий изнутри. Перед тем, как уснуть, Давид разработал небольшой план действий. Оставлять все как есть и не думать о глупостях, было не его чертой. И тогда это казалось отличной идеей, не имеющей права быть не верной. Но теперь, стоя напротив стеллажа с книгами в магазине, он чувствовал себя последним придурком или, по меньшей мере, четвероклассницей, влюбленной в выпускника. «Как вернуть любовь» - кричала алая надпись на обложке книги в мягком переплете. Все словно говорило о том, насколько это дешевая идея. И надпись, и плохое оформление, и качество печати. Но среди множества похожих книг на стеллаже именно эта приковала к себе основное внимание. Пикнул аппарат на кассе, с треском вышел чек, и кассирша, с улыбкой, протянула юноше пакет, даже сквозь который виднелись алые буквы новой покупки. Не неизвестно, что в этот момент Давиду показалось более глупым: идея или его вид в купе с книгой, создающий романтические мысли у кассирши. На какой-то секунде вдруг стало неловко от самой затеи, а сравнение с четвероклашкой уже не казалось настолько шутливой. Хрустя снегом под ногами, словно убегая от кого-то, молодой человек направился домой, в надежде, что не встретит никого из знакомых по пути. И тем более, меньше всего хотелось бы столкнуться с Максом. Этот был, пожалуй, первым в списке ненавистников. И самым мерзким было то, что Дмитрий любил своего сына, можно сказать, души в нем не чаял, а потому, каждый раз после стычки с Максом, Давид чувствовал себя виноватым. Виноватым за то, что не может поладить с этим придурком, что не может игнорировать его шуточки, что кулаки так и чешутся прописать по физиономии, так похожей на отцовскую. Захлопнув дверь квартиры, парень, быстро переодевшись, перекочевал из прихожей на кухню, где поставив чайник, сел за стол, выудив из пакета покупку. Пропустив введение, избегая психологической волны автора о том, почему же все-таки рушатся отношения, Давид сразу перешел к чтению первой главы гордо называющейся «Путешествие по воспоминаниям» Слишком уж романтично это звучало для серой, дешевой бумаги и цены за книгу. Но все же внимание привлекало, а потому взгляд устремился скользить по строчкам, изучая «инструкцию» возвращения отношений, пункт первый. Основные моменты, которые были отмечены, несли довольно абстрактный характер, потому пришлось немного импровизировать и в итоге, воедино сложилась достаточно цельная картина. Цель главы – заставить двух людей вспомнить начало их отношений, а вот как качественно это сделать, почему-то указаний не было. Лишь много трепа о том, как прекрасен тот самый момент, когда два человека понимают, что влюблены. Подобная книженция точно понравилось бы девушкам, романтичным и воодушевленным, у которых по долгу хранятся засохшие лепестки роз из букета, подаренного первой любовью. Только вот, у Давида с Дмитрием не было никакого первого свидания. Да и вообще, романтики в их отношениях было, пожалуй, не больше, чем снега в июне. И этот момент заметно усугубил и без того, плачевную ситуацию. Вспоминать день, когда Давид, со здоровой сумкой въехал в эту квартиру? Лохматый, запыхавшийся и уставший, три раза проклявший незнакомый город, запутанные и одинаковые дворики? Тогда, он уже пожалел, что не согласился жить в общежитии, как все нормальные, нищие студенты. Правда, он быстро забрал свои слова назад, уже после того, как попав в квартиру, хозяин которой, голосом полным ненависти ко всему живому на планете Земля прогремел: «Ты еще кто?». Вот тогда Давид понял, что лучше бы он вообще в родном городе остался учиться. Но Дмитрий заряжал какой-то энергией, оптимизмом и притягивал к себе. Очень быстро стало понятно, что «страшный мужик» только кажется страшным, а на деле мало чем отличается от отца, оставшегося дома. Засвистел чайник, вырвав из воспоминаний и стерев с лица улыбку. Пусть у них и не было романтичных совместных воспоминаний, но теплые имелись. Придется немного напрячься, но мысли о том, что это все не напрасно, подталкивали к действиям, заставляя не совсем здраво оценивать свои способности и таланты. Набравшись энтузиазма и мужества, отыскав фартук, пару несложных рецептов в интернете, и вооружившись имеющимися продуктами из холодильника, тот начал творить. Вернувшийся домой Дмитрий остолбенел, замерший в дверном проеме, откуда почти полностью открывался обзор на кухню. Небольшая по размерам комнатка местами была словно покрыта снегом. Догадаться, что «снег» это просто мука оказалось совсем не сложно. Труднее было понять, на кой черт сей продукт кому-то понадобился во время его отсутствия. Торопливо скинув пальто и обувь, мужчина в два шага прошел на кухню, вид которой менялся с приближением. Очень быстро стали видны пятна от жидкого теста, рассыпанный по полу тмин, гора посуды в раковине, заляпанное полотенце. Все это сопровождалось ни с чем несравнимым запахом жженого масла, которого, судя по сковороде, вылили пол бутылки. Обычно чистая и опрятная кухня сейчас напоминала поле войны после обстрела. -Давид! - Не шибко радостно и тем более, не ласково, прогремело в сторону комнат. То, что юноша где-то в доме, не вызывало сомнений. Отправляться на поиски не пришлось, тот отозвался быстрее, чем ожидалось: - Я все уберу! Дай мне двадцать минут, – Голос из ванной отразился не сильным эхом прежде, чем Дмитрий рывком распахнул двери отделяющую его от горе повара. -Ты чего это вытворил на кухне? Давно стал интересоваться готов... Ого! - Недовольство в голосе очень плавно сошло на нет, вместе с глазами, устремившимися от лица к руке Давида, почти по центру которой зияло отменной красноты пятно, грозящее в ближайшее время стать живописным волдырем. «Отлично», - пронеслась безрадостная мысль в головах обеих. Вместе с тем, выражение лица пострадавшего кричало о высшей степени страдания и выдавало отменный актерский талант. Глаза полные боли и раскаяния, поджатые губы и приправляемая картину мука, полосой рассекающая темный свитер. Вместо того, чтобы начать лекцию о безопасной работе на кухне, мужчина принес флакон ядреного одеколона, который жгуче ударил в нос, как только пара капель коснулась ватного шарика. Заметив исказившееся лицо Давида, мужчина не сдержал усмешки. -Что, впервые встречаешь? Тройником зовется. Популярный друг моей юности и будней тогда еще живого соседа Семена Павловича, – В доброй, шутливой форме «познакомил» с ароматом, свободной рукой приподняв неприглядный флакон, давая возможность рассмотреть тот полностью. -Тройник? Семен Павлович? А поподробнее не хочешь рассказать? – Вместе с болезненным шипением выдавил парень, когда вата нечаянно коснулась края ожога. -Этот одеколон пили, когда ввели сухой закон. А Семен Павлович был, как мне казалось, самым ярким потребителем. В принципе, Тройник еще не самый худший вариант. Многие травились стеклоочистителем. – На смену одеколону пришел тонкий слой крема, приятно холодивший воспаленное пятно. – Все, сиди, дуй на боевую рану, я позвоню в больницу. -Зачем? – Удивленный голос и взгляд сами за себя говорили, что юноша даже не думал о подобном. И болезненно саднящий ожог, и быстро краснеющая кожа, не вызвали предположений о медицинской помощи. --Чтобы прописали самый болючий укол. Может, тогда дойдет, что плита и масло – не игрушки. Чего ты лезешь, если пользоваться толком не умеешь? – На такой комментарий Давиду возразить было нечего и он остался покорно ждать, рассматривая, как подымается тонкая пленка кожи, образуя не большой, но все же пузырь. «Вот тебе и романтический ужин» - язвительным тоном перекривлял он собственные мысли в голове.