Последний звездочет

Рука саднила нещадно. Уже вторые сутки пошли после получения столь неприглядной раны, но боль и неприятные ощущения при случайном прикосновении не проходили до сих пор. Врач, что приехал по вызову, увидев к тому моменту уже совершенно красное и вздутое пятно с поднимающейся плевой, только неодобрительно поцокал языком. Прошел ряд незамысловатых процедур, которые затруднительно было назвать приятными. После их окончания, позволили накладывать бинтовую повязку, потребовав с Дмитрия продемонстрировать аж три раза его сноровку в этом деле. И если первые два с бинтом он справился не плохо, то третий честно можно было назвать идеальным. Прописали мазь и потребовали едва ли не клятву с Давида, что он впредь будет аккуратнее на кухне. И, казалось бы, все трудности позади, но нет, обожженный участок кожи отказывался заживать, наоборот, болезненно напоминая о себе каждый раз, когда дело доходило до смены бинта. — Терпи, герой, — язвительно, но стараясь не обидеть, каждый раз повторял мужчина, слыша шипение или чувствуя под руками дерганье мышц при малейшем прикосновении. Пока не было повода беспокоиться, ожоги часто подолгу болят и не хотят покрываться корочкой. Глядя на Давида, просыпалась неосознанная жалость. Казалось, «герой» совершенно не переносит боль. Видеть его мужественное терпение, поджатые губы и глаза, почти умоляющие поскорее закончить, становилось уже не так просто. -Да знаю я. Перевязывай быстрее, неприятно же. — Снова отзывался ворчанием, отворачиваясь в сторону окна или телевизора, совершенно наотрез отказываясь смотреть на ожог. Досадная ситуация с рукой заставила приостановить изначальные планы. Хоть книга, недавно купленная за мелочь, в забытом богом книжном магазинчике, одиноко стоявшем в переулке, по-прежнему казалась макулатурой, зазря испорченной чьим-то романтичным потоком мыслей, хотелось верить в действенность чужих советов. Малоприятные мысли тревожили Давида на протяжении небольшого перерыва. Постепенно, становилось все беспокойнее, а поток красочных, но далеко не самых приятных выводов заставили спрятать книгу в сумку по пути на учебу. Затеряв ее среди кипы конспектов, совершенно не позаботился о том, когда и как прочтет содержание очередной главы. Университет всегда был местом, где юноша чувствовал себя максимально комфортно. Учеба не тяготила, разногласий ни с кем из преподавателей не было, а среди сверстников всегда удавалось быть если не душой компании, то не малой ее частью. Приближаясь к нему все ближе, настроение постепенно приподнималось, на время отгоняя давящее ощущение беспомощности и тоски. А планы, относящиеся к учебе, заставляли забыть о Дмитрии и его тоске по семье. Еще перед входом во внутренний двор студента нагнала одна из сокурсниц, хлопнув ладонью по плечу, привлекая к себе внимание. Она одарила его оптимистичной улыбкой, хватая под руку, будто боясь упасть, на деле, просто создавая образ хрупкой девушки, которой никогда в действительности не была. — Доброе утро! — Наверное, чуть громче необходимого восклицает та, ловя привлеченное внимание идущих рядом людей. -Доброе. Оль, а ты чего такая…солнечная? — Не подобрав лучшего сравнения, пробегая беглым взглядом, по как всегда хорошо выглядящей, приятной особе, отозвался Давид. Очевидно, выражение совершенно не выспавшегося лица, в купе с голосом, отдающим липким пессимизмом, произвели на Ольгу не совсем должное впечатление, вызвав тем самым любопытство во взгляде и легкий прищур. Будучи незаменимым другом, очаровательной во всех проявлениях девушкой, за Олей водился один маленький недостаток — категоричное неумение хранить любые секреты. Язык без костей, давно ставший самой большой проблемой для этого человека, не мог упустить ни одной возможности перетереть чужие проблемы. В остальном Оля казалась единственно лучшей среди прочего женского коллектива. — С девушкой поссорился? Изменяет, да? — Огонек любопытства в глазах начал поблескивать с новой силой. Вместе с тем, на губах медленно расплывалась лукавая полуулыбка. -У меня нет девушки. -Знаю. — Тут же отмахнулась она, стирая следы любопытства. — Просто решила уточнить, а то как раз необходима твоя помощь в операции «Бадацион». -Багратион. — Поправил оговорку юноша, уже испытывая интригу в отношении этого вопроса. Ольга не была девушкой нуждающейся в мужской помощи или внимании. Она постоянно строила из себя слабую и беспомощную, скрывая за этим три районных и одну областную победы по боксу, железную волю и целеустремленность, которой можно было позавидовать. Интерес нельзя было назвать необоснованным. — День рождения подруги. Двадцатилетие. Пригласила в клуб всех своих знакомых и друзей. Там будет очень много парней. — Кратко и четко, насколько это вообще возможно, отчеканила та. Это не дало совершенно никакого представления и объяснения о помощи. — Они напьются и начнут приставать ко мне. — Так отшей их. А не отошьются — ты всегда можешь отвадить кулаком, что всякое желание к тебе приставать раз и … — Ну, ты дурак, да?! — Перебила его возмущенная и даже чем-то обиженная девушка. Не хватало только пальцем у виска покрутить, чтобы укрепить свое мнение о слабоумии друга. — Потом весь город знать будет, что я… не важно! Пойдем вместе, а понадобится — разыграешь моего парня. Никто не будет клеить чужую девушку, конечно, если совсем мозги не отшибленные. Заодно и себе подружку найти сможешь, если морозиться не будешь. Соглашайся. — А если откажусь, мои ребра останутся целыми? — Удержаться от мелкой шпильки было трудно и грешно. — Не могу гарантировать. — Отозвавшись с рекламной улыбкой на лице, девушка скрылась в толпе других студентов, оставляя Давида подумать над своим ответом. После звонка понеслась череда пар, одна за другой, и не прекращающийся поток информации, который стоило еще не только запомнить, но и успеть записать. Количество тетрадей в сумке уже не первый год грозило перевесить вес их хозяина, до сих пор оставляли после себя боль в плечах и шпаргалки на время сессии. В прочем, последнее можно было считать достойным аргументом, чтобы терпеливо записывать вслед за голосом преподавателя, натирая все больший мозоль на среднем пальце. После большого перерыва, ввалившись в одну из аудиторий, Давид вспомнил о книге, мирно покоящейся в сумке последние пару часов. Сегодняшние планы оказались обращенными в пользу Ольги и ее вечера, поэтому реализация книжных советов была отложена до следующего дня, что, в прочем, не помешало проявить любопытство и заглянуть на страницы с советами. Вторая глава носила менее помпезное название: «Говорите о любви». «Ничего сложного» — обрадовавшись, подумал парень, торопливо скользя глазами по строкам. О любви они не говорили. Между ними редко проскальзывала даже ласка, а от слов удавалось и вовсе уйти. В какой-то момент, отношения стали само собой разумеющимися. И действия были куда более уместными, чем стихи, романтичные признания и комплименты. Необходимости в такой роскоши как слова не было, но с недавних пор, Давид был не против говорить и о любви к Дмитрию. За чтением, былой радостный запал стал постепенно погибать. Сказать, что ты любишь не сложно, но этого не хватит надолго, трепет быстро выветрится, слова потеряют душу, станут надоедливым или обыденным дополнением к их разговорам. А еще, этого будет просто мало. Разочарованно выдохнув, юноша улегся спиной на скамейку, подложив под голову сумку. Страницы зашелестели под пальцами, пропуская через себя информацию и психологические приемы в оборотах слов. Взгляд вместе с руками остановился на странице с заглавием: «Очарование флирта». Автор предлагал не останавливаться на достигнутом и убеждал действовать более радикально. Первый шаг: отправить своей половинке пару интимных фото. «Наденьте свое самое красивое белье, что так давно не видело света, прячась в темноте шкафа. Как давно Вы занимались своим макияжем? И, если Вы мужчина, как давно беспокоились свежестью своего внешнего вида? Самое время заняться этим, учитывая предпочтения половинки. Закончив со всеми приготовлениями, можете устраивать фотосессию». Шаг второй: Позвонить половинке. «Ваша цель — заставить любимого (ю), сломя голову мчаться домой после работы, прямиком в объятия. Разумеется, после интимного фото Вы не станете говорить о вечерней телепередаче для всей семьи, а скорее о фильмах с пометкой 18+. Потренируйте свой голос, он должен максимально выдавать в ваше желание обладать любимым человеком. И также, необходимо продумать то, что именно Вы станете вещать. Вспомните все, что заставляет партнера заводиться, и используйте это» Захлопнув книгу, Давид почувствовал смущение. Мысли о том, как он шепчет Дмитрию подобное, заставляли щеки щипать, стыдливо прятать глаза. Это невозможно, слишком сильно, чтобы так просто сделать нечто подобное. Книга скрылась в глубинке сумки как раз к тому моменту, как в аудиторию прошел преподаватель, начиная лекцию. Вечером Давид встретил Олю у одного из местных клубов. Со стороны заведения приглушенно доносились звуки динамичной музыки, вызывающей желание выбивать ногой такт. Иногда хлопала дверь, пара человек выходило покурить и, смеясь, переговаривались. Несмотря на холод, Оля выбрала короткое платье, а сверху накинула совсем коротенькую шубку. Давид был далеко не специалистом в женском макияже, но на вскидку, глядя на подругу, мог предположить, что тот отнял точно не меньше часа ее времени, что не помешало девушке прийти совершенно без опозданий. -Ну ты…вообще… Здорово! — Вырвался весьма сомнительный комплимент. Хотя виновницу этого набора слов совершенно не смутила подобная неоднозначность, а судя по улыбке, наоборот — повеселило, вызывая смех. Три часа гремящей музыки, постоянно обновляющихся знакомств, легкой выпивки и смеха сделали свое дело. Потеряв счет времени и здравый рассудок, Давид веселился,как подросток, впервые распивший с отцом чакушку водки. Он смеялся, играя в какие-то нелепые конкурсы, шутил, танцевал, много пил. Мозг отказывался запоминать имена всех, с кем он познакомился за это время, да и такая малость совершенно не беспокоила. Девушки смеялись громко и заразительно, охотно льнули в объятия парней и не менее охотно развлекались, принимая участие в общем веселье. Все искрились позитивом, вызванным настроением толпы, и алкоголем. Заражая тех, кто еще не успел достичь необходимой консистенции. Совсем выдохнув, Давид сел за барную стойку, потягивая горьковатого напитка. В висках слабо сжимало, он всегда быстро пьянел. Взгляд не с первого раза фокусировался, иногда неуклюже «уплывая», прежде чем зацепиться за объект. Хотелось двигаться и говорить. Много говорить и честно. Это единственный недостаток опьянения — излишняя искренность и иногда грубость. Тоже искренняя. Спустя пару минут спокойствия, боковое зрением зацепило знакомую фигуру. Как не предсказуемо было бы, но встретить тут Максима хоть и было неприятно, но вполне ожидаемо. Сынка Дмитрия, казалось, знает весь город. Что-то вроде местной достопримечательности. Конечно, его пригласили на день рождения. Молодой человек почувствовал чужой взгляд на себе, обернувшись, заметил Давида и, мило улыбнувшись своей спутнице, оставил ее, подсев к знакомому. — Привет. — Неожиданно совершенно будничным тоном, словно они старые друзья, поздоровался тот, привлекая внимание бармена, чтобы сделать заказ. Такой же веселый, как парой минут ранее был сам Давид. — Мг. Не ожидал тебя тут увидеть. — Соврал собеседник, делая новый глоток напитка. Былой восторг и приподнятое настроение быстро испарялись, словно сидящий рядом человек впитывал их. На разговор настроения не было никакого. Желания разговаривать с ним вообще никогда не было. -Взаимно. Думал, что ты вечера дома коротаешь, учишься, а не по клубам ходишь. Оказывается, не такой уж ты и тихоня. — Отпивая поданный напиток, отмахнулся юноша. Давид ждал подвох, напрягся всем телом, готовый в любой момент отбить шуточку или комментарий по их излюбленной теме, но той все не было. Макс просто отдыхал, пил и разговаривал со своими знакомыми, совершенно позабыв про посторонних. — Что, даже не попытаешься нахамить? — Терпение лопнуло мыльным шариком, когда Максим в очередной раз дружелюбно улыбнулся замеченной девушке в толпе. -А? Что? — Взглядом, полным непонимания, тот уставился на Давида, не моргая, глядя в упор пару секунд прежде, чем до него стал доходить смысл вопроса. — Ждешь? — Очередная улыбка, брошенная уже ему. — И не живется тебе спокойно. Начинаешь разговор — злишься, молчишь — снова не нравится. Чего ты от меня ждешь, Давид? Я не буду преследовать тебя всю жизнь. Мне вообще плевать, что и как ты делаешь. Не будь это мой отец, то я бы вообще о тебе никогда не вспоминал. — И что, даже за свою мамашу не вступишься? То нужен муж, то не нужен. Как с платьем каким-то, а не с человеком, которого любишь. — Вышло слишком грубо, осознание чего пришло слишком запоздало, уже после встреченного во взгляде недовольного блеска. — Слушай, если я сказал, что мне на тебя плевать, это не значит, что ты можешь говорить все, что вздумается. Фильтруй свое говно. Давай они сами будут решать, что им делать, ага? А если некуда пристроить свой язык, то поди полижи кому-нибудь яйца, придурок. Это выходит у тебя отменно, уверен! — От былой легкости в голосе и следа не осталось. Как ни странно, Давида такой результат удовлетворил больше,чем дружелюбные улыбочки. Глупое желание, нет, азарт, продолжать эту перепалку по больной для них теме, проснулось, как маленький, лысый зверек. Зверек еще зевал, потягивался, жмурился на солнце, но уже начинал бодрствовать, а вместе с ним и желание продолжать. — Плевать, говоришь? Пусть сами решают? Какого черта ты тогда в прошлый раз мне высказывал? Отвратительно, омерзительно, противоестественно? Уже забыл? Меня от тебя тошнит, от твоей физиономии ехидной. Чего ты лыбишься постоянно, словно у тебя мышцу в очке зажало? — С каждым новым словом становило будто легче. Хотелось высказаться больше, оскорбить Максима, обидеть так, чтобы тот больше никогда не пытался лицемерить в его адрес и вообще подходить. Но тот, в свою очередь ,смотрел только с едва заметным раздражением и даже не пытался реагировать. Такая реакция совсем не удовлетворяла «зверька», дразнила аппетит. — Успокойся, ты пьян. Позвони отцу, пусть заберет тебя. Потом поговорим, если захочешь. — Поднимаясь с места, тоном, таким похожим на тон Дмитрия, отозвался собеседник. Макс, в отличие от опьяневшего юноши,продолжать совершенно не хотел, тем более на чужом дне рождении. На них уже стали поглядывать некоторые, особо заинтригованные. Точно ловил все слова и ждали продолжения. Если не о себе, то о репутации отца Макс думал как о тормозах. Для их семьи это и так…не лучшее известие было. Не хватало, чтобы еще поползли слухи по всему городу. А Давид все больше разогревался, подпитывал злобу и раздражение такими мирными ответами. Меньше,чем на драку, уже не рассчитывал. Такое глупое, мальчишеское желание утвердить свою правоту кулаками. Раньше он считал это уделом идиотов, что не способны решать проблемы языком, а теперь убедился в том, что сам относится к их числу. — Да ты сам просто в очко долбишься со своими дружками! Без них даже по городу не ходишь, а сегодня вот что-то один. На замену подыскиваешь? — Такие глупые слова, совершенно нелепые, но дали результат в лице незамедлительной оплеухи. Быстро нарастающий звон в ушах, на пару секунд сбитая ориентация, а потом он рывком двинулся с места, толкая Максима. Наконец-то давая свободу зверьку, позволяя двигаться. Одновременно чувство, что все это зря, ненужно, слишком низко, а рядом с ним чувство удовлетворения. Вместо миллиона разговоров и ссор одна драка. Избавление от всех их бессмысленных встреч. Максим, от толчка пошатнулся, неуклюже зацепившись за стойку, рукой сшиб что-то стеклянное, о чем оповестил звук битого стекла. Сам рухнул следом, чувствуя под плечом, у лопатки острые осколки, ощутимо впивающиеся в кожу даже сквозь ткань одежды. Почти в ту же секунду Давид навис сверху, сжимая в кулаке ворот тонкого свитера Максима, заставляя того приподняться на встречу занесенному кулаку. Не хватило момента, всего пара сантиметров до лица, в котором явственно виднелись черты другого человека. Кисть руки сжала чужая хватка, словно браслет наручников, сковывая движение откуда-то из-за спины. Секундное колебание было ошибкой. Пошатнувшись, стараясь удержать равновесие, Давид уперся свободной рукой в пол. Хруст стекла у самого уха заставили Максима непроизвольно отпрянуть вбок. Шипя не столько от боли, сколько от досады, Давид рывком поднялся, непроизвольно вгоняя осколки глубже в кожу ладони. Высокий, крепкий в теле мужчина, охранник исправно исполнял свою работу. Таким же грубым рывком подняв и Макса, совершенно не заботясь о возможных травмах, сжал загривки обоих парней, насильно выталкивая их прочь из заведения. За спиной хлопнула дверь, а они едва не повалились в снег от толчка, с трудом устояв на ногах. -Какого черта ты творишь?! — Взревел Макс тут же, как опомнился. -Развлекаюсь, не видишь? Хотел разукрасить твою физиономию и вручить мамаше, для любования! — Еще слово и разукрашивать буду я! У тебя совсем мозги набекрень, думаешь,все можно? Чего ты взъелся вообще, ненормальный? — Злость постепенно стала уступать место негодованию, удивлению. Никогда раньше видеть Давида агрессивным не доводилось. Он источал нелюбовь ко всему, что имело хоть какие-то права на отца, но никогда не провоцировал конфликтов. -Просто бесишь. — Единственное, что даже аргументом назвать язык не повернется, стало ответом. Уровень обиды вдруг стал резко подниматься, словно он ребенок, которого толкнул старшеклассник. Обида, а вместе с тем и стыд, за свои действия. Это было по-дурацки, слишком глупо. Неловко потерев плечо, что явно вызывало не самые приятные ощущения, Макс неторопливо пошел куда-то вдоль дороги, попутно доставая мобильный. Оставаться тут больше он не планировал, как и продолжать неудавшуюся драку. А Давиду оставалось только утереть ладони о снег, оставляя на белом кровавые полосы и ступать домой, в надежде, что в его голову больше не взбредет никаких идей, вредящих окружающим. Быстро оказавшись в стенах своей комнаты, скинув на кресло куртку и бросив у двери обувь, не потрудившись сделать это в прихожей, он рухнул в кровать. Та поддалась легким движением под весом тела, но охотно его приняла. Зарываясь лицом в складки подушки и одеяла, парень стремился лишь поскорее уснуть. Уснуть до того, как дверь комнаты приоткроется, и Дмитрий начнет задавать вопросы. Отвечать он не был готов, как и рассказывать о делах. Хотелось только забыть события последних сорока минут. Дверь действительно приотворилась, а в свете соседних комнат отчетливо виднелся силуэт мужчины. Дмитрий около минуты смотрел в едва виднеющуюся картину. Пахло спиртным, несло легким морозцем, принесенным с улицы. Спящий или притворяющийся спящим Давид, даже не снявший одежды в хаотичном комке из одеяла и подушки, прячущий лицо. Все-таки притворялся. Дима не стал ничего спрашивать и говорить, только пройдя в комнату,приоткрыл форточку и забрал куртку, уходя прочь, оставляя юношу в одиночестве.