Последний звездочет

Придя с работы пораньше и не заметив дома своего соседа, мужчина не придал этому большого значения. Тем более, тот никогда не заставлял о себе волноваться, даже если уходил до утра и возвращался совершенно пьяным. Алкоголь редко провоцировал парня на глупости, после которых было стыдно или которые вызывали серьезные последствия. Как оказалось, эта беспечность была напрасной. Завалившийся в дом Давид, старался максимально усиленно не привлекать внимания и тем более, попадаться на глаза. Нетипичное поведение сразу вызвало недоумение у Димы. Однако, он не стал торопиться, позволяя немного утихнуть любопытству. Как только за запертой дверью комнаты стало тихо, позволил себе приотворить дверь. Ничего необычного. Спящий молодой человек, темнота и тишина. Раньше, выпив, Давида не так-то просто было уложить в кровать. Желание поговорить перевешивало все здравые доводы и уговоры. Он становился непривычно активным, требовал к себе внимания. Это вызывало одновременно и вопросы, и облегчение. После рабочего дня, полного других проблем и склок, меньше всего сейчас хотелось бы укладывать пьяного юнца. На следующее утро, Дмитрий, как всегда, рано проснулся. Это была удобная, уже выработанная годами привычка. Обычно такие ранние подъемы проходили в одиночестве. Тогда Давид еще крепко спал, соседи тоже, только-только начинали подниматься из своих теплых кроватей под звон будильников, которые хорошо было слышно сквозь тонкие стенки. Иногда те, сопровождались тяжелыми вздохами, недовольным ворчанием или вовсе, мелкой руганью. Проснуться и увидеть приглушенный свет со стороны кухни, да услышать нарастающий свист чайника, оказалось неожиданностью. Пройдя на кухню, мужчина увидел хозяйничающего у стола Давида. Готовить тот совсем не умел, а за пару лет жизни вдали от любящей, балующей съестными лакомствами мамы, так и не научился. Возможно, еще потому, что на смену матери пришел сам Дима, охотно выготавливающий, пусть и не изыски, но вполне съестные блюда. Однако же, на столе красовалась парочка бутербродов, с криво нарезанным батоном, да и чай вот-вот был готов. — Чего это ты поднялся, ни свет ни заря? — Растерявшись от таких сюрпризов, выдал Дима, остановившись в дверном проеме. Голос привлек внимание готовящего, до сих пор не замечающего постороннего присутствия. Обернувшись, тот только задорно улыбнулся, тут же возвращаясь к завариванию чая. — Я рано проснулся, не смог уснуть и решил, что чем валяться в кровати, лучше провести тебя на работу. Тем более, вчера как-то не очень удачно прошел вечер… Бутербродов хватит или лучше было приготовить какую-нибудь кашу? — Наткнувшись на недовольную физиономию, Давид поставил на стол чашку с чаем, садясь на свое привычное место. После вчерашней выходки ему до сих пор было не по себе. Чувство совершенной глупости вилось внутри и выражалось чувством вины. Как ни странно, не перед пострадавшим прошлым вечером Максимом, а перед его отцом. — Что с твоими руками? — Бинт, теперь красующийся и на ладонях, не мог не привлечь внимания. За утренними хлопотами, Давид успел о них позабыть, и теперь был застан врасплох. Секундная растерянность на лице оказалась замеченной, как у нашкодившего мальчишки, глаза метнулись к полу, будто там был подходящий ответ. Мужчина, уже готовый услышать самую нелепую ложь, с каждой секундой тишины все больше удивлялся такому молчанию. Ответа так и не последовало. Давид, чувствующий, что не сможет теперь убедительно солгать, обнаружил для себя удивительное открытие: теперь сказать правду для него сложнее даже, чем выдумать нелепицу. Молчание затянулось, вместе с ним, юноше стало вдруг неловко. Будто сейчас он сотворил нечто несуразное. Поднявшись с места, подошел к сидящему напротив мужчине. Тот замер с чашкой в руке, глядя снизу вверх. Поведение Давида было незнакомым и непонятным, но надежда на объяснения или хотя бы что-то подобное, все еще не угасала. — Знаешь, отвратительное чувство, когда все планы идут наперекосяк. Я хочу сделать лучше, но выходит все наоборот, как в кривом зеркале. — Говоря в пол голоса, парень осторожно забрал чашку из чужих рук, отставляя ее на стол. — Теперь я намного буквальнее понимаю фразу «Земля уходит из-под ног». Чувство беспомощности. Наверное, это самое точное слово, что ассоциируется у меня с ним. Думая обо всем этом, становится не по себе. — Замолчав от ощущения прикосновения грубой, теплой руки к своей, он поднял взгляд на человека, который одним движением был способен унять волнение и беспокойство. Спокойствие во взгляде, почти видимая ласка заражали и ослабляли. Поэтому Давид без сопротивления опустился рядом с мужчиной, касаясь его плеча своим, абсолютно замолкая. От Дмитрия пахло его одеколоном. Таким же, как он сам, немного грубым и резким, но все-таки отдающим слегка уловимыми сладкими нотками. Когда-то Давид считал этот запах слишком раздражающим, теперь не представлял себе Дмитрия без этой детали себя. Теплая ладонь по прежнему не выпускала руки молодого человека. Тишина, прерываемая тиканьем настенных часов, движением машин за окном и потрескиванием холода, медленно наполняла собой нутро Давида. Становилось спокойно, уютно, привычно. Все на своих местах. Чайник на плите, примятая подушка на краю дивана, Дмитрий, сидящий рядом. Юноша прикрыл глаза, сосредотачиваясь на этом чувстве. — Я виноват, прости. — Голос прервал тишину, возвращая вдруг показавшееся неожиданным чувство волнения. — Ты так обеспокоен из-за моих слов. Наверное, стоило солгать тебе тогда, но я никогда тебе не врал, ты это знаешь. Моя семья это люди, которых я очень люблю. Возможно, сейчас ты не сможешь меня понять. Ничего, это придет позже. Сейчас я хочу,просто чтобы ты понял одну вещь. Я не собираюсь оставлять тебя. Всегда доверяя мне, неужели сейчас ты не сумеешь? — Бросив взгляд в сторону Давида, мужчина замолчал. Ответа не требовалось, пусть он его и не знал, слышать не хотел. Время, когда ему самому было чуть больше двадцати утекло, как вода, вместе с воспоминаниями о чувствах в то время. Тогда их было очень много. Тогда он мог рвать и метать за любой взгляд другого парня в сторону его невесты, мог ночь напролет сидеть у ее подъезда, чтобы утром проводить до университета. Сейчас он ждал спокойствия и обдуманных решений со стороны человека, которому чуть больше за двадцать, прекрасно зная, что это почти невозможно. Поднявшись с места, Дмитрий поправил рубашку, скользнув взглядом по наручным часам. За спиной не было слышно никакого движения. «Думает» — пронеслось в голове, прежде чем он покинул кухню, собираясь на работу. «Сбегает» — решил Давид, видя уже отдаляющуюся спину и время на часах. Добираясь до работы под голос радиоведущего, задорно комментирующего последние новости, Дмитрий будто перенял чужой страх. До сих пор он не думал обо всем, что происходит с его жизнью. Сейчас же, когда задумался, было одновременно стыдно и страшно. Развелся с женщиной, которую любил всю жизнь, ввязался в отношения с мальчишкой и теперь на грани ссоры со всей семьей. Его дети, его жена это единственные люди, которых он так сильно любил. Но Давид… Однажды повелся на поводу собственных эмоций, что вылилось в отношения. Если сказать, что он ничего к нему не чувствовал, то это будет ложью. Мальчишка стал единственным откликом, в то время, когда он больше всего нуждался в поддержке. Развод тяжело дался, он все время только работал и пил. Постоянные мысли и сожаления, задетая гордость, не давали просто вернуться домой, просить прощения у Марины. И Давид отвлек от всего. Сперва разговорами, потом общими вечерами, дальше все было серьезнее и, пожалуй, стоило закончить уже на разговорах. Теперь, разрываясь между двумя берегами, стоило либо принять решение, либо утонуть. Приехав, Дима только-только сумел отвлечься от тяжелых и назойливых мыслей. Его голову, как часто бывало, захватили более насущные проблемы. Как и множество иных раз, сейчас он был рад, что его работа требует такой отдачи. В ином случае, не было бы совершенно никакого способа забыться. Правда, надолго это сделать не удалось. — У тебя что, других дел нет? Ты знаешь, что я не люблю, когда ты приходишь ко мне на работу и отвлекаешь. И ты не в том положении, чтобы разъезжать по городу. Говори быстро. — Недовольство, слишком заметно сквозящее в голосе, маневрировало на грани раздражения. Все знали об этом, но не всех это останавливало. Светлые глаза, с подкрашенными черными стрелочками, зная, как это отменно работает на отца, хлопали, наивно и непонимающе поглядывая снизу вверх. — Мама хотела сделать тебе сюрприз и приехать вечером. Я пришла предупредить, потому что ты живешь не один… Думаю, она хочет поговорить с тобой о чем-то серьезном. Ты можешь сделать так, чтобы во время разговора вас никто не беспокоил? — Таня знала куда давить, чтобы отец сделал так, как ей нужно. Она была его любимицей, это и позволяло пользовалась своим положением. — Почему мы не можем встретиться в ресторане? Или во время свободной от замужества жизни она успела устать от этого места? — Папа! — Обиженно воскликнула дочь, хмуря брови. — Ты прекрасно знаешь, что мама ни с кем не заводила новых отношений. Иначе бы она сейчас не скучала по тебе так сильно. — Танюш, ты же взрослая девочка. Вот-вот мамой станешь. Неужели ты не понимаешь, в каком месте наши с ней отношения? — Уставший, смягченный голос, теплый взгляд, падающий на округлый, ставший совсем большим живот дочери. Пока еще не родившийся внук уже был любим своим дедом, который, казалось, больше всех ждет его появления на свет. — Я понимаю… Мы говорили уже обо всем этом, не раз, но пап, неужели ты предпочтешь парня маме? Не пойми меня неправильно, но ваши отношения… — она замялась, подбирая подходящие слова. — Они не совсем нормальны. Вы ведь в любом случае не сможете нормально жить и встречаться. Не в нашей стране, как минимум. А мама тебя любит, ты лучше всех это знаешь. Она даже готова закрыть глаза на твою интрижку с этим мальчиком. Дима прикрыл глаза,откидываясь на спинку кресла. Непроизвольно сложил руки на груди. Ему не хотелось говорить на эту тему. По многим причинам. В основном потому, что ему, взрослому мужчине, почти деду, становилось неловко. А еще потому, что в действительности знал — никто не поймет ни его, ни их отношений. И тем более, никто из семьи никогда не забудет о том, что некогда у него был роман с парнем, младше его сына. — Ладно, я понял. Передай матери, что я буду после семи. У нас дома где-то есть запасные ключи от моей квартиры, пусть поищет. Чтобы не ждала, может приехать туда и подождать. — Хорошо. Только не задерживайся долго. — Сверкнув улыбкой, Таня неуклюже поднялась с кресла и придерживая живот рукой, словно боясь уронить, по утиному пошла к выходу, вызывая своими движениями улыбку на отцовских губах. Дочь была почти копией Марины. Телосложение, манера разговора, эмоции, жесты. Очень много переняла от той, что ее родила. А теперь, готовясь к материнству, вызывала в воспоминаниях образ жены, в тот же период времени. Как Дима тогда был счастлив. Казалось, он мог взлететь. Бежал с работы домой, всегда в мыслях о том, какую кроватку купить, где найти хорошую коляску и пустышки, яркие игрушки. Они каждый вечер шутливо бранились, выбирая имя, а в конце дня, ложась в кровать, Дима долго-долго гладил упругий живот, чувствуя под рукой слабое движение и редкие толчки. Сейчас, будто вернулся в то счастливое время, и по груди разливалось согревающее тепло. Номер Давида уже давным-давно засел в памяти. Пальцы скорее на автомате двинулись в заученном порядке по цифрам. Гудки. Он всегда быстро поднимал, если звонил Дима, но сейчас почему-то медлил. Занятия еще не начались, слишком рано, но гудки продолжались, испытывая терпение звонящего.  — Да? — Уже в момент, когда палец тянулся к кнопке отбоя, прозвучал голос на том конце. — Во сколько сегодня возвращаешься домой? — В ответ затянутая тишина. Юноша мог только предполагать, как скоро появится в стенах дома. Сейчас, перед праздниками и сессией их больше всего грузили работой. То помочь культорганизатору, то зал украсить, то в местную типографию съездить. Помимо этого были и дополнительные часы занятий, которые тоже стоило иногда посещать. — Не знаю, но думаю, не раньше шести вечера. Возможно и позже. А что? — Ничего. Ко мне приедет кое-кто, по работе. Я не хотел, чтобы мы мешали друг другу. — Я понял. Вернусь к восьми. Мне еще нужно заехать кое-куда, уточнить на счет сдачи курсовой и все такое. Тебе подойдет так? — Да. Прости за это. Это важный человек. И вопрос тоже важный. — Все нормально. Мы уже обсуждали это. Да и мне правда нужно будет решить вопрос с курсачем. В любом случае, рано или поздно пришлось бы задержаться, так что, убьем двух зайцев одним выстрелом. — Голосом, приподнятым и веселым, отозвался парень, легко соглашаясь. Очень многие партнеры по работе были друзьями Дмитрия еще из молодости. Такие встречи, в стенах дома, а не где-нибудь на нейтральной стороне, располагали к старой дружеской атмосфере. Разговор шел легче, исчезала натянутость. Система зарекомендовала себя, поэтому периодически Давид исчезал из стен квартиры, занимаясь собственными делами. Если же оставался в своей комнате, то в итоге, попадаясь на глаза незнакомого мужчины, неминуемо был втянут ко столу, отпоен и разговор переключался с рабочего, на бытовой. Вопросы о том, кто он, откуда и на кого учится, уже стали классикой среди гостей Дмитрия. И конечно, подобные моменты их двоих сильно отвлекали. Одного от своих занятий, второго от рабочего лада. Оптимальным решением оказалось исчезновение юноши из дому на пару часов. К счастью, встречи были нечастыми. Это было не очень удобно, но особого дискомфорта не вызывали. — Спасибо. Я постараюсь решить все быстро. Тебе точно есть чем заняться? Я могу и перенести место встречи. -Не нужно. Сам знаешь, у меня дел всегда полно, скучать не придется. Ладно, мне пора. Удачи. — Закончив на быстрой ноте, молодой человек положил трубку, оставляя после себя только рваные гудки. Сжав рукой мобильный с силой, Дима уперся локтями в стол, глядя в упор куда-то сквозь предметы. В этот момент он испытывал к себе отвращение и желание перезвонить, извиниться за ложь. Соврал. Зачем? Не хотел снова расстраивать, говорить про Марину. Сейчас Давид и так был на взводе, постоянно думал об этом, а давать ему лишний повод было слишком. Но все же, сколько не оправдывался бы перед собой, все равно чувствовал, что поступил неверно. Их отношения всегда держались на доверии. Говорили правду друг другу, даже если та была слишком жестокой или неприятной. А теперь он соврал, хотя причин достаточно веских тому не было. Неосторожно в голове скользнули воспоминания о словах Давида «Земля уходит из-под ног». Теперь и он достаточно точно ощутил смысл выражения.