Последний звездочет

Скрипучий снег под ногами мешал ходьбе, заставлял чертыхаясь, протаптывать первопроходцем путь, сквозь навалившие по колено сугробы. Уже во всю трудящиеся дворники с опаской поглядывали на масштаб работы. Двор, тропинки, дороги, деревья, все покрыло снежной шапкой. Среди прочих недовольных, Давид так же хмуро оценил картину тяжести предстоящего пути до университета. Благо, вышел раньше обычного. Оставаться в доме казалось физически невыносимым. После разговора, который сперва дал надежду и успокоил, а затем болезненным рывком швырнул в реальность, даже стены заставляли возвращаться в размышления далеко не радостные. Беспокойство нарастало, а вместе с тем и страх. Отпустить Дмитрия к семье, которую он так любит, казалось верным решением. Не мучить его выбором, не заставлять переживать. Совесть, если та все ещё жива, кричала, что именно так и необходимо поступить. Но одно дело знать как правильно, а другое дело поступать правильно. Оторвать от сердца то, что почти стало частью тебя, больно, едва ли не физически. Страшно оставаться одному, в некогда их общей квартире. Дмитрий, конечно, не посмеет выдворить квартиросъёмщика, оставит всё на своих местах, кроме себя самого. Надежда на лучшее всё ещё теплилась в душе, но шансов на хеппи энд был слишком мал. Последние несколько лет они прожили рядом, а Давид никогда не думал даже спросить о его прошлом. Просто влюбился, не зная ничего, веря настоящему и не особо задумываясь о будущем. Беззаботное время прошло, рухнуло, как возведённая стена, оказавшаяся совершенно непрочной. Вспоминая обо всём, просто не хотелось знать о том, что было до него, ведь даже тогда, когда Дмитрий вскользь упоминал о семье, казалось, будто тот сейчас сорвётся с места, помчится звонить жене и детям, а затем хлопнет дверь и квартира опустеет. Всегда тепло и нежно говорил о Марине, несмотря на развод. Будто относился к этому, как детским капризам. Подобное лёгкое отношение удивляло Давида, ведь его разведённые давным-давно родители не столь тепло и нежно общались друг с другом. От воспоминаний о часто пьющем, либо попросту пропадающем на грязной работе отце или матери, что за три года свободной от брака жизни успела сменить пятерых мужчин, становилось горько. Действительно, он думал, что Дмитрий такой же, как его отец? Отпусти и забудь? Или то, что Марина, привыкшая к ласке одного мужчины, променяет его руки и губы на чужие? От такой, поистине, детской наивности становилось смешно. Погружённый в размышления, юноша незаметно для себя прошёл большую часть пути. И опомнился лишь, когда на плечо с хлопком, упала лёгкая рука. Дёрнувшись от неожиданности, вздрогнув всем телом, а затем услышал лёгкий смешок. — Оля… — На выдохе, немного раздражённо выдавил юноша, косясь на виновницу, которая совершенно не ощущала укора за чужой испуг. — Привет. Так рано пришёл? Неужели рвение к учебе появилось прямо перед сессией? То-то ты вчера так быстро ушёл с праздника. Учить конспекты, наверное. — Обида, пусть и не сильная, ядовито скользнула, заставляя Давида ещё больше напрячься. Мысль о том, как много людей могло слышать его вчерашнюю перебранку с Максом, вводила в ужас. Он говорил совершенно не думая о том, как его слова могут понять окружающие. — За вчерашнее… — Парню вдруг стало слишком неловко. Драка на чужом дне рождения, позорный уход, бред, который он нёс. Все это вызывало желание втянуть шею в плечи, спрятаться от пронизывающего взгляда девушки. — Прости? — Вышло так натянуто, что в искренность этого слова мог поверить, разве что, слепой и глухой. — Я не очень злюсь. Просто… — Она замялась, подбирая слова, а Давид непроизвольно стиснул руки в кулак силой, заставляющей неметь пальцы. Наверное, Оля заметила его напряжение, а потому остановилась, обеспокоенно глядя. — Послушай, это всё не важно. Ты просто мне честно скажи. Это ведь не правда, то, что про тебя говорят? — А что про меня говорят? — С нервным смешком вырвался сам по себе вопрос, хотя Давид и так догадывался, что именно про него могли говорить. Оля едва успела открыть рот, но вместо её голоса, откуда-то со стороны, послышался звонкий свист, привлекающий внимание. Оглянувшись на звук, Давиду оставалось лишь рвано выдохнуть или вовсе, перестать дышать. В паре метров от них, у угла многоэтажки, построенной слишком давно, чтобы иметь привлекательный вид, виднелись две здоровые, знакомые фигуры. Максимовы амбалы, которых так недолюбливал Давид. Один из них коротко махнул рукой, маня подойти, вызывая ещё больше недоверия. — Чего им нужно? — С опаской покосилась Оля на парней и торопливо обхватила руку друга, удерживая того рядом с собой. — Не иди к ним, Давид. Они вчера тоже были на дне рождении, с Максом. — Её голос становился всё более жёстким, а хватка крепчала. — Предлагаешь проигнорировать? Что они мне сделают? — Что тебе сделают два кабана, с утра пораньше, в малолюдной подворотне после того, как ты повалил их дружка? Оооо, у нас так много вариантов. И так, игрок, просим помощь зала?! — Раздражение и беспокойство всё росло, становясь более откровенным с каждым словом. В какой-то момент, захотелось уже послушать совет и дать дёру, только бы та не говорила голосом настолько близким к раздражённой истерике. Окинув сокурсницу виноватым взглядом, юноша медленно, но уверенно, стал отнимать её руки от своей, почти через силу разжимая цепкие, едва ли не задервенелые в своей упёртости, пальцы. Ольга неуверенно сопротивлялась, но в конце всё же сдалась, отпуская. Её лицо в тот момент, полное беспокойства и волнения, вызвало у Давида лёгкую улыбку. Он лучше всех понимал, зачем его зовут в эту, почти не видавшую человеческой ноги улочку за углом дома. И очевидным было то, что он ничего не сможет сделать против двух здоровенных боровов, давно приученных махать кулаками. Уже после первого шага свело живот. Наверное, если бы с утра нашлись силы позавтракать, содержимое желудка обязательно украсило девственно чистый покров снега. Эта мысль лишь утвердилась, когда завернув за угол злосчастного дома, под продолговатым козырьком, у подъездной двери, как зяблики переростки, перебравшие с анаболиками, жались в вороты курток «близнецы» из Максимовой свиты. Давид и имён-то их не знал, только пару раз слышал кличку одного. Сейчас, глядя на две чем-то похожие рожи, он в голове крутил всевозможные варианты и комбинации, ища то самое слово, что служило кличкой. Какая-та глупая апатия и безразличие всё с большей силой охватывало юношу. Они все втроём знали, что будет дальше, но никто не предпринимал попыток начать. За время тишины, Давид успел осмотреть влажный асфальт, который оказался нетронут снегом из-за козырька, валяющиеся, размокшие пачки из-под сигарет у стены, там же пару пластиковых бутылок. Много бычков, размокший, некогда сухой кошачий корм у двери, видать от самой сердобольной старушки. А ещё отметил, что ужасно сильно воняет мочой. И в таком отвратительном месте ему предстоит в ближайшие пару минут чувствовать унижение. «Блестящие» перспективы вызвали ироничную улыбку, больше походящую на жалкую попытку оскалиться. -Что стоим, смотрим, как девчонки на первом свидании? — Все же не выдержал тишины юноша, провокационно, по-хамски подняв взгляд на своих недругов. Нервы сдавали вместе с терпением. Не то, чтобы отхватить по лицу, а скорее всего и не только по нему, очень хотелось. Но ожидание неизбежного совершенно не прибавляли настроя или храбрости. -Не терпится? — Один из «близнецов» плавно обошёл со спины, по кошачьи крадучись. -Ага. От желания изнываю. — Грубо выплюнул в ответ виновник собрания, тут же предусмотрительно отступая прочь от угрозы. Слишком быстро, чтобы успеть понять, крепкая рука схватила плечо, сжимая, как железными оковами, грозя пятерней синяков, если бы не ткань одежды. Перед глазами вспыхнули цветные пятна прежде, чем вырвался болезненный вскрик. Захватчик, не подозревая о том, попал прямиком на ещё не заживший, недавний ожог. По руке быстро разлился свинец, обжигая кожу, медленно и тем мучительно оплывая до кончиков пальцев покалывая в конце маленькими подобиями электрических волн, делая конечность тяжёлой и неподъёмной первые пару секунд. От неожиданного вскрика, испугавшись, цепкая рука разжалась, освобождая больное место. Эта возможность дала Давиду шатко отступить, хватаясь за поражённое место, в попытке унять горящую боль. Тщетно. Рядом послышался выжатый, натянутый неловкостью смех. -Вадь, ну, ты чё? Он как девка пищит, а ты и ведёшься! -Да пошёл ты! Я же не думал, что он так сразу шума наделает. — Вадя явно был всё ещё растерян, что выдавал почти обиженный голосок. Давид же, заслышав эту слабину, оценил расстояние между двумя препятствиями и общим замешательством. Резкий рывок к Вадиму. Грубо толкнул ещё недавно бывшего захватчика в сторону сугробов у ступенек. Послышался глухой стук, поражённому от падения выбило воздух из груди. Всё, что успел сделать юноша, так это нанести два удара. Недостаточно сильные, чтобы отбить охоту тягаться. Лишь достаточные, чтобы разозлить парней больше, поджигая их азарт. Как пса, за ворот оттянули другие руки, молниеносно оказавшиеся рядом, толкая в снег. Второй подоспевший, тут же наваливаясь в попытке заломать руки, брал массой. Горячие, шершавые ладони, грубо ловили ускользающие запястья, каждый раз больно сжимая те на самых костяшках. Снег стал забиваться под одежду, холодил разгоряченную от движения кожу лица, налипал на волосы и ткань куртки, но этого казалось мало. Становилось так жарко, что не глядя на происходящее, единственным желанием было скинуть с себя одежду. В очередной раз упуская кисти рук Давида, нападавший потерял всякое терпение, грубо выругавшись. Отвлёкшись, не заметил удачно точного, по случайности, удара локтем в солнечное сплетение. А получив тот, начал хватать ртом воздух, которого стало неожиданно мало. Лишь в последний миг, цепкие руки рывком вернули на место уже почти сумевшего уйти из-под зоны досягаемости, Давида. Последнему это позволило повернуться к нападающему лицом, перехватывая, не очень ловко, целящийся в него кулак. Увлекшись одним, не заметил, как оклемался Вадим. Но тут же вспомнил о нём, чувствуя, как две крепкие руки, снова, будто плюшевую игрушку, а не человека, поднимают, ставя на свои две. Снег хрустнул под ногами. Опора придавала уверенности и, забывшись на секунду, Давид ринулся к противнику, но сразу понял, что попал в западню. Всё те же крепкие руки, как две каменные глыбы, сковали его движения, удерживая за спиной, не давая возможности даже двинуться. Удар, сильный, выбивающий весь воздух из легких, заставил закашляться. Второй, не менее слабый, уже просто выбил остатки. Закружилась голова, хотя мысли все ещё оставались на месте. После третьего, сквозь пронзительный звон в ушах, плывущее перед глазами лицо второго из «близнецов», имя которого узнать так и не довелось, Давид слабо слышал возгласы и причитания какой-то сердобольной старушки, грозящейся вызвать полицию. Ещё пара ударов, прежде, чем юноша, потеряв опору, рухнул на колени, упираясь ладонями в холодный снег. -Тебе хватило, петушок? — Слишком ехидно и самодовольно прозвучал вопрос откуда-то со стороны. Отвечать на это не было ни сил, ни желания. Одно стало ясно, вчера вечером говорил он громче и больше необходимого. В голове из мыслей, звуков, ощущений смешалась одна сплошная каша. Сфокусировать плывущий взгляд, сосредоточиться на одной мысли или понять, откуда рядом взялся третий, знакомый голос, казалось, слишком нереально. Что-то легло на плечо спустя некоторое время. «Рука» — догадался Давид, затем поднял взгляд, убеждаясь в догадке. Женская рука, с узнаваемо тонкими пальцами и ладонями. -Оля? — Неожиданно для себя хрипло, уточнил юноша. — Ты как? — Её голос, обеспокоенный и тихий, неохотно прорвался сквозь звон в ушах. Вместо ответа собеседник неуклюже поднялся на ноги, пошатнувшись, но не потеряв равновесия. — Меня спасла девушка. — За сиплым смехом, натянутым или выдавленным, Давид попытался скрыть смущение. Хоть и понимал, что Ольга способна уложить на лопатки кого угодно, всё равно становилось не по себе от мысли, что два здоровенных бугая послушно оставили его в покое лишь от того, что та появилась рядом. — Спасибо… Ты только никому не говори, ладно? А то я со стыда умру. — Улыбнувшись, он двинулся в сторону скамьи неподалёку. Начинало слегка тошнить, но постепенно звон в ушах затихал. — Ещё чего! Попробуй только скажи кому-нибудь. Никто не должен знать о моём прошлом… — Завидев, что Давид способен шутить и улыбаться, Оля немного расслабилась. — За что они тебя так? — За то самое, о чём ты не успела спросить. Девушка как раз успела опуститься на скамью, смахнув налипший снег. От услышанного на пару секунд замерла, вдумчиво глянув вперёд, будто на стене грязного дома было что-то написано. Тишина затянулась, а юноше с каждой секундой становилось всё больше не по себе. Не от тянущей болью груди или горящей огнём руки, нет. Он боялся, что единственная, кого он мог бы назвать своей подругой, отвернётся от него. — Так это правда? — Давиду показалось, что голос Оли дрогнул на последней ноте. — То, что ты живёшь с отцом Макса, спишь с ним? Это правда? — Всё же не показалось. Волнение, такое искреннее, честное, начинало болезненно давить, заставляя колебаться с ответом. Очень хотелось солгать. Да так и лучше было бы. Но… Ещё немного, и с такими темпами этот секрет больше не будет таковым. Уже сейчас, лишь после пары пьяных, не осторожных слов он сидит с разбитой губой и саднящими мышцами, всё ещё чувствуя боль при каждом вздохе. Когда правда откроется, Ольга точно его не простит за эту трусливую ложь. — Да. — На выдохе, через усилие, но все же сумел произнести парень. — Очень жаль… И снова тишина, заставляющая обеих чувствовать напряжённую неловкость. Давиду хотелось поскорее уйти из этого убогого, предназначенного лишь для унижения, закоулка. Оле хотелось, как настоящей избалованной девочке расплакаться, закапризничать. Вместо этого, она лишь из снега слепила шарик, протягивая парню, стараясь скрыть в повороте лицо, подводящее уже наверняка проявившимся покраснением на глазах. Проступающие и едва сдерживаемые слёзы заметил Давид. Заметил, но ничего не сказал. Трудно было придумать что-то вразумительное, что-то, что поможет в их ситуации, а не усугубит или сделает хуже. -Ты всегда мне нравился… — Неожиданный голос и ещё более неожиданные слова заставили поднять взгляд на говорившую. Уже смущённо опуская взгляд, она больше не скрывала огорчения, позволяя себе слабость в слезах. — С первого курса, я замечала тебя. В толпе, на парах, в столовой. У тебя приятная улыбка, ты знал? — На вырванном всхлипе, признавалась та, торопливо вытирая с подбородка прозрачные капли. — Когда мы стали дружить, я очень хотела тебе понравиться. Одевалась, красилась, старалась так же, всегда улыбаться. На меня стали обращать внимание, говорить комплименты, предлагать отношения. Их было так много, но я ждала этого только от тебя… С каждым днём, с неделей, я все больше уставала от других парней, а ты все также игнорировал меня как девушку. Тогда я задавалась вопросами, старалась изо всех сил стать лучше, а оказалось, ты просто любишь мужчину. Я не виню тебя, не подумай. В конце концов, ты ничем мне не обязан. Просто годы надежд и мечт рухнули, и это очень неприятно. Теперь, мне придётся отказаться от тебя, действительно стать просто другом. Я не знаю, что теперь делать, к чему податься, на что отвлекаться. Красивая одежда, косметика, выученная улыбка… всё это больше мне не нужно. — Не сдержавшись под натиском собственных чувств, девушка спрятала лицо в руках. Сквозь тишину послышались мелкие и рваные всхлипы. И каждый такой заставлял сердце ёкать от чувства необоснованной вины. Одновременное сочувствие к Оле и, вместе с ним, чувство дискомфорта. Не хотелось быть тут, на этой скамейке, рядом с рыдающей девушкой и дурацким комком снега, который холодом обжигал ранку на губе. Не так, не так паршиво всё должно заканчиваться в их короткой дружбе. Дружба ли это была? Видимо, только для Давида. — Прости, Оль… — Попытавшись коснуться плеча девушки, тот нарвался на грубый толчок, вынуждающий убрать руку прочь. -Отстань, Давид. Что ты понимаешь? Да что я понимала вообще? Дура! И ты тоже, придурок! Почему? Ну, почему, а? Я что, тупее, уродливее, хуже мужчины? -Оль, пожалуйста… — Прекрати утешать меня! Ты знаешь, как это, проигрывать, даже не начав? Стараться изо всех сил, надеяться, думать, что прогресс есть и узнавать, что с самого начала ты была ничем? — Да с чего ты вообще взяла это, Оля?! — Сорвавшись, Давид грубо сжал плечи девушки увесисто тряхнув ту. — Ты не никто. Ты не хуже, не глупее и не уродливее. Прекрати нести чушь. Потому что сейчас, ты из уверенной, самой обаятельной девушки из всех, что я встречал, превращаешься в истеричную дуру, не желающую видеть и слышать ничего, кроме своего горя. — Окинув заплаканное лицо, вдруг поджавшей губы Ольги, он нервно выдохнул, в миг чувствуя и уверенность и неуверенность в действиях. В голове же был сумбур из нужных слов, смешанных с бредовыми обрывками каких-то умных и красивых цитат из книг, вмиг ставших бесполезными. — Я действительно немного отличаюсь от того Давида, которого ты создала в своей голове. Наверное, сказать «немного», будет значить совсем ничего… — Послышался тихий и нервный смешок, с корнями выдающий неуверенность. — Ты замечательная, правда. Единственная, с кем я чувствую себя так легко, с кем могу говорить обо всём, кому могу рассказать даже о мужчине, с которым провожу ночи. Я люблю тебя и не знаю, как порой бы справился без твоей улыбки или слов поддержки. Это, оказывается, всё настолько просто и будто элементарно, но представить на твоём месте кого-то другого невозможно. Сейчас ты конечно уйдешь. Вряд ли вообще захочешь со мной говорить или общаться после такого то. Но если это возможно, то, пожалуйста, останься рядом. Очень трудно думать о том, как я буду приходить на пары, не слушая твою болтовню. Или, как обнимая кого-то, не почувствую запаха твоих духов. Ты очень важна для меня. — Закончив, Давид даже не почувствовал, что перестал дышать от страха наткнуться на безразличие к своим словам. Злость, раздражение, что угодно, но не безразличие, которое просто разобьёт все те шаткие остатки выдержки. В ответ же не услышал ничего, зато во влажных глазах будто сумел увидеть огонёк разочарования. Так ли это было, сказать точно уже не предвиделось возможным. Но истерика прекратилась. Вместо этого девушка неуверенно подалась на встречу, обнимая за шею и прижимаясь к юноше. Лишь тогда тот сумел тихо и медленно выдохнуть, на пару секунд прикрывая глаза и обнимая подругу в ответ, чувствуя ненавязчивый аромат её духов.