Последний звездочет

Вода стремительно стыла, из почти кипятка становясь холодной. За это время Давид так и не сумел согреться. Внутри тела стоял лютый холод, порой вызывая короткую дрожь. На самом кончике пальца руки, что свисала с края ванны, застыла так и не упавшая капля воды. Сквозь неё виднелась перевёрнутая, сжатая картинка комнаты. Это длилось уже несколько долгих минут, но одного неосторожного движения хватило, чтобы капля шумно разбилась о воду. Придя в себя, юноша сел, в который раз видя на теле проросшие цветами синяки от утренней стычки. Всё ломало, болело, ныло, но в воде боль затихала. Возможно, именно поэтому Давид уже больше часа не выходил из ванной. Разумеется, это лишь удобное оправдание, чтобы оттянуть момент разговора. Такого же неприятного, как боль в теле. Вода спасала и её совершенно не хотелось покидать. Закрывая глаза, всплывала всё та же, неожиданно глупая картина Дмитрия с мятой рубашкой, с видневшимися засосами на шее, помадой на воротнике. Его идиотский растерянный взгляд вызывал смех и, стоило признать, завидев его, Давид не сдержался, рассмеявшись. Просто стоял, уперевшись в стену плечом, глядел на любимого мужчину и заливался хохотом. Даже сейчас это казалось до смешного глупой ситуацией. Всплеск воды за секунду вернул в реальность. С новой силой ударил холод по телу, тут же вызывая мелкую дрожь. Прижав к себе махровое полотенце, юноша ощутил обманчивое тепло. Прислушавшись, показалось, что в доме совершенно пусто. Стояла глухая тишина, дающая ложную надежду. Было бы хорошо, не окажись никого в квартире. Ещё лучше стало бы, не будь в ней кого-либо и раньше. «Дмитрий вернётся к жене и так тихо будет всегда» — шальная мысль, от которой захотелось сжать что-нибудь до ломающегося хруста. Каждый раз всё больнее было осознавать свою беспомощность, ненужность и то, что с каждым разом, чужой уход пугает всё меньше. Дмитрий уйдет, действительно уйдёт, если ничего не сделать. Это, как молитву, можно было продолжать бесконечно повторять, но в бездействии не было совершенно никакого толку. Приложив усилия, всё же удалось заставить себя одеться и выйти. Сохранить спокойствие оказалось сложнее, но, стоило отдать должное, Дмитрий успел вернуть всё в привычный порядок. Действительно, словно ничего и не было. — Как дела? — Юноша опустился на подлокотник дивана, рядом со старшим, неторопливо продолжая избавлять волосы от влаги. — Хорошо. Что с твоим лицом? — Как бы невзначай поинтересовался тот, отрывая взгляд от ноутбука. Разбитая губа и давно ставший заметным синяк на скуле. Всё это трудно было не увидеть. — Это не… — Нет, — Не дав договорить, перебил Давид, всё же поднимаясь. Уйти ему не позволила хватка, сжавшая кисть. Неловкая тишина повисла в комнате. — Просто повздорили с парочкой отморозков. Но всё уладилось. Дима глядел на парня и видел, как наивность и задор, с коими тот пришёл в этот дом, стираются. В глазах пропала весёлая, слишком легкомысленная искра. «От усталости» — пронеслась наивная мысль и тут же исчезла. Слишком давно эти глаза стали отражать больше уверенности, и рядом с уверенностью прежнему задору места не было. — Не посидишь со мной? — Дима подвинулся, уступая место рядом. Но вопреки ожиданиям, юноша сел в кресло напротив, чем вызвал недоумение и большее напряжение. — В последнее время ты меняешься. Какие-то проблемы? — Нет, — Давид едва сумел сдержать порыв смеха. Это был самый идиотский вопрос из всех возможных. Они же оба знали, что проблема есть и в чём заключается. В этот момент, впервые в глазах молодого человека, Дмитрий показался обычным Димой. Глупым, непостоянным и неуверенным в своём решении. Полная противоположность тому, что он всегда видел раньше. — Никакой проблемы, Дмитрий. Просто недоразумение. Иногда стоит говорить о большем, чем нам хотелось бы. Тогда, возможно, итоги были бы совершенно иными. — Что ж, хорошо. Раз ты уверен, что все в порядке… — Я уверен, — Перебил того юноша, с ожиданием глядя в глаза. Хотелось добавить вопрос в конце «А ты?», но Давид молчал. Тишина затянулась, натягивая вместе с этим напряжение, как струну. Первым не выдержав, Давид поднялся с места, всё же подходя и склоняясь над мужчиной. Ласковое прикосновение к его плечу, оно было привычным для двоих и всегда осторожным, уступающим. Сейчас же это был скорее резкий толчок, заставивший мужчину прижаться к спинке дивана. Опустившись на его колени, тот развернулся к лицу и, торопливо, от чего выходило несколько неловко, принялся расстёгивать пуговицы рубашки. Чем больше те поддавались, чем больше открывалась шея с оставленным на ней засосом, тем больше злости скапливалось внутри. Тупая ревность и обида взяли верх над разумом, что в итоге оставшиеся две пуговицы отлетели на пол, вырванные одним грубым движением. Нелепые попытки Димы словить разбушевавшиеся руки оказались безрезультатны. Давид попросту рывком высвобождался и, пользуясь замешательством, снова и снова прижимал мужчину к месту. — Что ты творишь?! — Не выдержав подобного, всё же гаркнул старший. — Разве не видно? — Прекрати немедленно! — Тебе неприятно? Или за сегодня ты просто устал? Столько работы, ты прав… Да ещё и жену отодрать успел. Может тогда просто отсосать? Твои партнёры отсасывают тебе? А твоя жена? — Слова вырывались одно за другим, как плевки. Переполненный обидой и злостью, юноша не испытал ни стыда, не вины за них. Но мощной пощёчины проигнорировать не смог. — Ты слышишь, что говоришь вообще?! — Он не хотел бить его, не хотел. Но ладонь горела, напоминая о том, что он всё же сделал. Сразу покрасневшая щека Давида, в не меньшей степени напоминала о собственной несдержанности и тут же вызвала прилив сожаления. — Прости, я… Ничего. — Юноша выдохнул, опуская лицо, одновременно борясь с накатившими от резкой боли слезами. Странно это было. Так обидно, до одури, и ни одной слезы пустить не хочется. А вот одна оплеуха тут же увлажнила глаза. К счастью, это быстро проходило. — Ты прав. Это лишнее, — Не сразу, лишь спустя время, за которое удалось усмирить злобу внутри, послышался голос. Сдавленный и тихий, слышимый лишь им двоим. — Знаешь, когда я впервые увидел тебя, то подумал, что ты совсем не похож на моего отца. — Прости? — Он бросил нас несколько лет назад. Не сумел выдержать склочного характера мамы и постоянных ссор. Я совсем не помню тот день, но отчётливо помню мамин силуэт в коридоре и всхлипы. Тогда думал, что головой тронусь, не понимал даже, что делать. Мы всегда втроём были, а теперь всё рухнуло. Потом, через пару месяцев, он вернулся. С виду всё как прежде, мы семья, но даже мне было понятно, что как прежде не будет. Они друг от друга отдалились, а я отдалился от них двоих. Полгода такой жизни, когда каждый наш день был своеобразной пыткой… Снова ушёл, мать снова рыдала. Потом вновь вернулся и этот круг не прекращался очень долго, пока оба не нашли замену в ином. Отец пьёт и работает, а мама меняет мужчин так часто, что мне даже не приходится запоминать их имена. Друг друга убили, но не расставанием, а тем, что не смогли в своё время сделать выбор. Он приходил, она пускала, хотя в итоге знала, что он уйдёт вновь. И, увидев тебя, я подумал, что ты совсем не похож на него. Ты никогда не будешь метаться между выбором, не дашь слабину, что ты всегда знаешь, чего хочешь. И хоть я всегда знал, что ты скучаешь по семье, повода сомневаться не было. А теперь… Теперь ты как он. Давид замолчал, не желая продолжать. Дмитрий и так всё понял. Будто увидел себя со стороны. Сегодняшняя встреча с женой, склочное поведение Давида, его молчаливый, но такой тяжелый взгляд и рассказ — всё это стало теперь целой картиной. Дал слабину, поддался чувствам, обманул всех и себя самого. Главное — он разочаровал в себе. — Ты винишь меня в том, что между тобой и своей семьёй я не могу без колебаний выбрать первое? Но ты не понимаешь, как это, когда часть твоего тела и жизни просто исчезает. Не станет руки, и разве ты не захочешь её вернуть? — Вместо стыда на смену пришла злость, с которой Дима отдёрнул за плечо парня, заставляя глядеть на себя. Столкнулся с безразличным, едва ли скучающим взглядом и немного присмирел. — По-твоему, я должен радоваться?! — Давид едва усидел на месте от возмущения, которое опалило изнутри. Это звучало так, словно он чем-то обязан, как одолжение, что позволили быть рядом. — Как мне это понимать? Что между нами? Может я и дурак, но всегда считал, что имею хотя бы часть твоей любви, — Подскочив с места, юноша хотел было уйти прочь, по-глупому, как в дешёвых фильмах, хлопнуть дверью со всей силы, будто это делает брошенные слова истинными. Но крепкая хватка руки, с силой сдавившей запястье всё также не отпускала. Более того, одного рывка было достаточно, чтобы Давид не сумел устоять на ногах и медленно опустился назад, на колени, где был грубо схвачен рукой за подбородок. Губы обожгло поцелуем, а в груди так же сильно стало печь, но уже от боли. Это было хуже, чем пощёчина. Болезненнее, потому как не давало совершенно никакого ответа, лишь заставляло чувствовать всё острее в сто крат. Будто его, как разрыдавшегося мальчишку, затыкают леденцом. И вместе с тем, это давало легкую надежду, утешало внутренний гнев. Спустя пару секунд юноша уже расслабился поддавшись. Мужчина целовал мягкие губы, что медленно и неохотно поддавались на его действия. Языком скользнул, натыкаясь чувствительным кончиком на свежую разбитую ранку. Сейчас первостепенным было успокоить Давида, а затем решить остро вставший вопрос. Что между ними? Он любил мальчишку. Странной, ненормальной любовью. Терять не хотел. Вместе с тем жена не оставляла израненного сердца. Проблема не в Давиде, проблема в нём самом. — Хватит… Пожалуйста. — Голос прозвучал даже слишком жалобно. Дима вздрогнул, отпуская плечи юноши. Тот выглядел подавлено. Быстро поднялся и быстро скрылся в своей комнате, оставляя после ухода тысячу вопросов и беспокойств. Внутри сжимало волнение и что-то подсказывало, что нужно разобраться с проблемами раньше, чем это приведет к катастрофе. Откуда же мужчине было знать, что Давид уже начал этим заниматься. Молодой человек скрылся за дверью и нервно припал к ней спиной, спускаясь на пол. Растрепал рукой всё ещё влажные волосы и стиснул зубы. Оставался один выход, одна мысль, идеей которой был взят всё тот же совет из старой, нелепой книги. «Дразните свою половинку». Возможно, автор текста даже не представлял, как эта игривая фраза, не подразумевающая ничего дурного, сейчас послужит опорой для отчаявшегося юноши. Это была последняя, очень рискованная попытка, последняя соломинка, за которую тот решительно схватился. Экран телефона ослепил глаза в темноте своим светом. Среди контактов очень быстро нашёлся необходимый, но долго не доставало решительности нажать кнопку вызова. Это подло, грязно, очень нечестно, но это единственный его шанс. Страшно было класть начало тому, что вполне могло стать концом. Последняя секунда колебаний, а на следующей уже слышатся затянутые гудки. Оля всё ещё не спала когда телефон запиликал, а перед глазами высветилось заветное имя. Девушке показалось, что даже сердце забилось чаще, а она не сразу решилась поднять, нервничая, будто перед экзаменом. — Д-да? — Неуверенный голос с головой выдал её. Даже Давид, судя по голосу, улыбался этой неуверенности. — Прости, что так поздно, но… Не хочешь встретиться? День был дерьмо, я устал. Хочу, — Ольге не дали конкретики относительно последнего слова. Но сейчас она была готова на любой его смысл. Впервые Давид звонил ей, хотел встречи сам, нуждался. Сразу из головы улетучился всякий разум, если он и был раньше.  — Мне найти квартиру? — Она тут же прикусила свой язык, понимая, что сейчас, возможно, очень сильно облажалась. Этому было подтверждением и затянувшееся молчание. — Да. Если готова. Я буду ждать у ворот. Как всегда, — На этом разговор завершился, давая Ольге подсказку, что всё-таки, далеко не душевный разговор ждёт её этой ночью. Накатило смущение и запоздалое колебание, растерянность и даже паника. Ей не дали времени, не дали выбора, лишь поставили перед фактом. Он ждёт. О, как это вдруг окрылило, стирая все глупые, как ей казалось, мысли. Провести ночь с парнем, который до сих пор был холоден, даже ни на миг не показалось плохой идеей. Наивные грёзы кружили в голове, будто парно с бабочками в животе, пока Оля торопливо собиралась и впопыхах искала квартиру под съём на ночь. Думала, что за сегодняшний день, что они провели вместе, Давид взглянул на неё иначе, что разглядел что-то, что так упорно игнорировал. Это виделось шансом на отношения, но почему-то совершенно не вызвало сомнений. Даже когда при встрече друг холодно приобнял за талию, почти ничем не интересуясь, вызвал такси и повёз по адресу, Оля не придала тому никакого значения. Окрылённая «светлым» будущим, она сжимала холодную юношескую руку, почти через каждые две минуты глядя на его лицо. Всё, что та помнила — скромная однушка, где Давид даже не дал оглядеться, почти сразу уводя в комнату и валя на кровать. Помнила его губы, ласковые прикосновения и успокаивающий голос, в котором сквозила смешинка. От него пахло гелем для душа и тянуло холодом улицы, который Ольга быстро сумела сменить жаром, согревая поцелуями и своими руками. Улетучилось смущение, на смену которому пришло лёгкое баловство. Дурачась и порой шутя, оба не оставили друг другу места для зажатости, а неторопливость свела всё к удобному для двоих настрою. Всё прошло прекрасно. Так казалось девушке, пока, после всего, Давид не поднялся, начиная собираться и приводить себя в порядок. — Ты куда? Останься на ночь, поздно же.  — Нет, прости. Мне нужно домой. Завтра увидимся, ладно? — Юноша обернулся в сторону кровати, натыкаясь там на огорчённое лицо, что, казалось, вот-вот пустит слезу. — Оль, тише, ты чего? — Ничего. Иди. Но не звони мне больше, если всё, что тебе нужно — секс. Лучше проститутку закажи! — Та резко поднялась с кровати, поднимая с пола свою одежду, сдерживая слёзы. Остановилась лишь тогда, когда перед ней на корточки опустился Давид, кладя руки на бедра и так искренне глядел в глаза. — Ты не так поняла, Оль. Прости, я не хотел, чтобы ты подумала так. Всё прекрасно было, ты прекрасна, как всегда. Просто мне домой вернуться нужно. Если хочешь, давай сходим завтра куда-нибудь? Кино, кафе? Выбирай, что хочешь. Проведём время вместе. Ну же, не обижайся. Ты все не так поняла, — Его виноватые глаза и мягкая улыбка, в купе с не менее ласковым голосом, попросту не оставляли никаких шансов на сопротивление, и вскоре Оля сменила гнев на милость, поддавшись такому натиску. — Обещай, что сходишь со мной туда, куда я захочу, — Капризно, сейчас позволяя себе подобное, протянула девушка. В ответ последовал незамедлительный кивок, а затем нежный поцелуй. — Обещаю. За спиной с тихим стуком закрылась очередная дверь, и лишь затем Давид шумно выдохнул, потирая ладонями лицо. Как он и думал, чувствовал себя отвратительно. Отвратительно от своего поступка по отношению к девушке, совершенно невиновной в их с Дмитрием проблемах, но ставшей жертвой. Пока та не понимала ничего, но он на будущее знал, как плачевно всё закончится. Дружили с первого курса. Вернее, как оказалось, дружил он один. И дружил ли вообще? Разве с друзьями так поступают? Используют их в достижении своих целей? Разумеется, нет. Можно было найти любую другую девушку, а не причинять такую боль той, что всегда была искренна. Тупая ненависть к себе, к Дмитрию, даже к глупой Оле, окутала, как одеялом. Со злостью парень сжал кулаки, закрыл глаза и стиснул зубы, борясь с отвращением к себе одному. Отойдя от этого жгучего чувства, с усилием сделал последний, на сегодня, шаг — набрал номер Дмитрия.  — Да? — Сонный голос мужчины напомнил о времени. Скоро утро, не лучшее время для звонков. Но в то же время, со злорадством прокралась мысль, что спать сегодня не будет никто, тем более Дмитрий. — Я подумал… Давай расстанемся? — Эта фраза, давно заготовленная, едва ли не по буквам выдавливалась, но все же прозвучала, вызывая в ответ длительное молчание и, наверное, непонимание. — Что? — Давай расстанемся. — Повторил Давид, но уже куда увереннее, и даже легче будто бы стало. — Я ухожу от тебя, вернись к Марине.