Последний звездочет

      Раннее утро, такое холодное и неприветливое, вырвало стальными тисками из сна. Стандартная мелодия будильника вызывала прилив ненависти с примесью раздражения на весь день. Но сил, чтобы дотянуться до мобильного и отключить раздражитель, совершенно не нашлось.       Трёхчасового сна было совершенно недостаточно. Глаза болели страшно, голова казалась неподъёмной. Ещё даже не середина зимы, а просыпаться уже так тяжело. Всё, чего сейчас хотелось — зарыться в одеяло поглубже, спрятаться там часов до двух дня и просто спать.       Давид повыше натянул край одеяла, готовый воплотить желаемое в жизнь, совершенно бесстыже пропуская первую, а может и вторую пары. Телефон вскоре затих, перестал разрываться на всю комнату трелью. Казалось, всё благоволило сладкому, беззаботному сну, как тут же дверь комнаты отворилась. Яркий свет из общего коридора ослепил заспанные глаза. Давид поморщился, тут же опуская лицо в подушку. Увы, силуэт Дмитрия в дверном проёме, который удалось заметить, не предвещал благополучного сна. — Доброе утро. Тебе пора вставать. Завтрак на столе. — Несколько холодно, но не громко предупредил и так же быстро исчез. Вернулась спасительная тень, позволяя перестать морщиться. Давид шумно вздохнул, лишь затем сел, всё ещё не спуская с плеч тёплого одеяла. Вместо того, чтобы подняться, юноша рухнул бревном назад, обнимая края ткани, но так и не рискнул уснуть.        Первыми проснулись воспоминания вчерашнего дня, принося с собой незамедлительный, едва ли не болезненный стон. Или, скорее, звук, напоминающий скулёж. Как теперь говорить с Дмитрием? Что делать с Олей? И, главное, что делать с отвратным внутренним чувством, душащим, как петля? К сожалению, тишина ответов не давала, лишь отнимала время и нагоняла сонливость.       В итоге, всё же пришлось перебороть себя и подняться с постели. Быстро справляясь с утренними процедурами, попутно терзаясь сомнениями, но справившись, юноша прошёл к кухне. За рельефным стеклом двери виднелся силуэт Дмитрия. Вся решительность улетучилась, как запах серы от рванувшей новогодней петарды, когда рука легла на ручку. Надавить ту сил так и не нашлось. — Может, пройдёшь уже? — Послышалось с обратной стороны. Неожиданность и смущение всё сделали сами за себя. И вот, оба встретились взглядом. Повисло уже становившееся привычным молчание.        Дима видел, как парень мялся за дверью. Примерно представлял, что сейчас творится в его голове. В какой-то мере подобное поведение раздражало и забавляло одновременно. Хотелось хорошенько оттягать за ухо, отчитать за глупые выходки, грубые слова, но Давид не его сын. Это взрослый, самостоятельный и, что прискорбно, достаточно сообразительный человек, который способен сам принимать решения, отвечать за них и оценивать последствия. Было бы лучше, окажись он глупым мальчишкой с интернет-зависимостью, любовью к новомодным трендам и слепым максимализмом. Правда, тогда вряд ли Дима вообще реагировал на него. — Мы можем поговорить? О твоём вчерашнем звонке. Ты был пьян? — Давид ещё не знал, что после того самого разговора мужчина уже не сумел уснуть. Всё думал об услышанном, о случившемся, о своих поступках и ошибках. Где-то внутри понимал, что от шутки тут нет ни капли, но грел, как котёнка у груди, веру, что всё можно исправить. После вчерашнего, после прихода Марины, всё изменилось. И в нём самом, и в Давиде. Только рушить выстроенный покой уже не хотелось. — Я был трезв. Может, решение спешное, но я его принял. Вчера тут была твоя жена. Это нормально, что она хочет вернуть тебя. А вот то, что ты не можешь сделать выбор, нормальным я назвать не могу. Поэтому решил помочь. Вернись к ним. — Едва не пролив на руку кипятка из чайника, Давид с шумом поставил чашку на столешницу, потирая подушечки пальцев о джинсы и морщась. Как же неприятен и тяжёл был этот разговор. Всё ещё изнутри проедало дыру сомнение. Уверенность далека от той, что двигала вчера, заставляя говорить так твёрдо. Уже сам сомневался в том, что начатое стоит заканчивать. Очень хотелось улыбнуться, сделать вид, будто всё хорошо, забыть эту историю. В конце концов, неужели они не смогут обсудить это и прийти к более простому решению, чем разрыв? — Почему? Ты ведь не хочешь этого. — Хочу. — - Звучало слишком неуверенно, чтобы кто-то в подобное мог поверить. — Хочу, потому что понял, насколько это всё далеко зашло. Когда всё началось, мне было просто интересно, каково это, иметь отношения с мужчиной? Я целовал девушек, но никогда не целовал парней. Я спал с девушкой, но никогда не спал с мужчиной. Теперь мне надоели игры в любовь. Тем более, что таковой никогда и не было. Иначе, с чего бы тебе метаться между мной и женой, а мне между тобой и Олей? Вчера я был с ней и понял, что мне нужно. Ты тоже знаешь, что нужно тебе. — Давид обернулся, стараясь ни единой эмоцией не выдать, как тошно ему от своих же слов. Но едва чашку из рук не выронил, увидев лицо Дмитрия. Такое растерянное, совершенно неуместное, нелепое даже. Хотелось рассмеяться. Мысленно юноша возликовал, понимая, что эти слова всё же задели.        Мужчина пребывал в недоумении от неожиданности. Ещё вчера Давид устроил сцену ревности, а сейчас так легко отпускал. В голове вился рой мыслей, оборванных вопросов. Больше всего было задето самолюбие. Этот мальчик с первого дня их встречи тепло реагировал на него, а сейчас впервые пришлось столкнуться с холодом и жёсткостью. — Хорошо. Хочешь так, значит будет так. — Поставив точку, Дима раздраженно поднялся с места, покидая комнату. В то же время Давид силой старался удержать себя на месте, не кинуться в след, убеждая, что это шутка. С такой силой сжимал чашку, вслушиваясь в шаги по комнате, в звуки неспешных сборов, что казалось, ещё чуть-чуть, и та треснет.       Хлопнула входная дверь сразу после того, как о полку лязгнули ключи. Давид совсем осторожно, едва ли не на носочках прошёл в прихожую, сквозь дверь слыша, как звякнул лифт, а затем загремел, опускаясь на первый этаж.       Ключи умышленно были оставлены на полке. Ком в горле едва ли удалось согнать, когда очевидным стал факт, что больше тот не вернётся. Этого и добивался, к этому и вёл, но… Всё равно было безумно трудно не паниковать, не кинуться вслед с криками о прощении и просьбами вернуться. Дмитрий не вернётся. По крайней мере пока Давид этого не захочет. Просто придётся самому чинить то, что сломали оба.        Ольга не брала трубку. Видимо, после выходки ночью всё ещё обижалась. Повод был, конечно, но именно сейчас её поддержка была просто необходима. Слышать её голос, слова, внушающие, что всё отлично. Слышать привычное ворчание о дурацком расписании и необходимости в такую рань тащиться на лекции. Девушка сдалась уже на третьем вызове, с раздражённым «алло», подняла. — Привет. Ты прости меня за вчерашнее. Я просто дурак, ты знаешь. Не обижайся, хорошо? — Давид затараторил, говоря быстро, чтобы Оля не успела между его болтовнёй и слова вставить. Глупо улыбался, но лишь потому, что нервничал. — Ты поступил как ублюдок. — Сухой, но вполне честный ответ. Оспорить тот было бы сложно. Давид даже не попытался. Голос выдавал обиду, хотя в действительности девушка уже сдерживала себя от радостного писка. Бог весть знает, сколько мыслей успело побывать в её голове с ночи. Она примерила на себя разные роли, в том числе и роль ужасной любовницы, роль поматрошенной и брошенной, «запасного варианта». Да всего. Но Давид перезвонил и даже просил прощения. Значит, дело вовсе не в ней.  — Сходим сегодня куда-нибудь после пар? Кино, кафе или музей? Тебе нравится живопись? — Взгляд зацепился за рекламную запись в газете о выставке какого-то там художника, чьё имя скрылось за сгибом газеты.  — Да, звучит неплохо. Я давно не была в галерее! — Уже совершенно радостно и быстро соглашалась девушка, переключаясь быстро на вопросы, прочие темы и глупые новости прошедших часов с момента их расставания. Давид только шумно рухнул в кресло, глядя куда-то сквозь мебель и стены, чувствуя вновь подползающий к горлу ком отвращения. К кому? К Оле, которая в его глазах была настоящей идиоткой сейчас? Что за дура поведётся на простое «прости» после такого? Или, всё-таки, к себе самому?       Дмитрий с ненавистью шахнул дверью главного входа, как сквозь высоченные сугробы пробираясь к кабинету. Взгляд полный злобы и раздражения пугал даже женщин-охранниц на проходной, а они, к слову, совсем не из робкого десятка. С трудом удавалось выдавить из себя «здравствуйте» едва ли не каждому встреченному сотруднику, натягивая улыбку. Скорее всего, улыбка больше напоминала злобный оскал, ведь встреченные как-то не шибко радостно кивали в ответ и едва слышно произносили сдавленное приветствие.        В голове вилась уйма мыслей о том, что же всё-таки заставило Давида так быстро решиться на расставание? То есть, разумеется, повод был. Бесспорно весомый. Только сопротивление признанию факта своей вины было ещё более весомое. Дмитрий ненавидел изменщиков и изменщиц, теперь сам стал таким. Искал себе оправдания, а что более — находил. Марина ведь его жена. Бывшая, но жена. А кто такой Давид? Чужой человек, сверстник сына. Разве можно воспринимать их отношения серьезно? Они отвлекались друг на друга, но ведь никаких серьёзных отношений не было. Или, всё-таки, было? Дмитрий любил его и даже сам себе не смел солгать, что это было не так. Более того — Давид тоже его любил. Он так думал, по крайней мере, и, кажется, чувствовал.       Очередная дверь распахивается от толчка руки. Едва не столкнулась со стеной, в последний минут удерживаемая. Пара глаз перепуганных сотрудников, до этого, судя по кругу, в который они сбились, что-то обсуждавших, одарили Дмитрия вниманием. Разбежались друг от друга как воробьи, притихли и создали рабочий вид. Поверил бы, если бы те не поглядывали из-за мониторов компьютеров время от времени так, словно чего-то ждали.  — Чего они на меня уставились? — Раздраженно гаркнул, как только завидел силуэт секретаря у шкафа. Тот от неожиданности едва папки не выронил. Запугал совсем, бедолагу. — А…— Мужчина занервничал, цепляясь глазами за любую постороннюю деталь, но не способный удержаться на ней долго. От него ждали ответа и терпение очень быстро могло лопнуть. — Говорят, что вы это… — И снова неудача. Попытка сбежать из кабинета. Вернее, как трусливый зверёк, лишь сделал шаг в сторону двери, но Дима опередил того, закрывая спасительный выход спиной. — Что «это»? — Из тех. — Сдавленный голос, напоминающий жалобный писк. И взгляд соответствующий, словно его вот-вот бить начнут. Хотя, на самом деле очень хотелось что-нибудь хорошенько ударить, но бить этого, и так перепуганного, Дима был не намерен. Лишь с шумом выдохнул, мысленно проклиная всех и всё. Этого только не хватало. Сейчас разнесут по всему городу. — С чего вообще взяли? Кто слух-то пустил? — Догадки, относительно источника имелись. Ирочка — кладовщица. Её сын учился в одном университете с Давидом. Пронырливый парень, как и его мамаша. Мужчина был уверен, что Давид не стал бы трепать о чем-то подобном совершенно бездумно на каждом углу, но в последнее время он всё чаще ходит дёрганный, всё чаще беседует с Максом, и уже вчера пришел с синяками от побоев. Наводящие мысли сами собой приходили в голову. Что-то пошло не так и уже добралось до его работы. Пока лишь сплетни, но если пойдёт дальше, остановить будет нелегко. — Не знаю, клянусь! Женщины часто чепуху разносят. От безделья уже сказки выдумывают. — секретарь наконец расслабился, отмахиваясь, словно разговор был пустяковым и ничего незначащим. Вскоре вновь отвернулся к шкафу, вытаскивая с верхних ящиков очередную папку.       Голова шла кругом от потока мыслей, отнюдь не самых положительных, требующих решения сейчас и немедленно. Сказки? Временно, пока нет весомых причин верить в их правдивость. Дима задумался, потирая пальцами подбородок, на котором уже чувствовалась легкая проступающая щетина.       Об их отношениях с Давидом знала лишь Марина и дети. Много проблем было, непонимания. Риск лишиться всяких отношений с семьёй. Хуже всего, что ни жена, ни дочь этот выбор осуждать не стали, только глядели так, словно их отец убил беспомощного человека. С искренним ужасом, будто страхом. Татьяна — любимица, пришла в себя первой и больше трёх месяцев то ли себя утешала, то ли остальных, пытаясь объяснить, что это нормально. Нельзя было сказать, что её слова помогли. Скорее, просто время заставило всех немного поостыть.       Давид переживал. Молодой парень, пылкий, но искренне-добрый, он был инициатором таких странных, чужих и даже в чём-то диких, отношений. Узнав о случившемся, тот в первую очередь боялся, предупреждая, что отношения в семье испортятся ещё больше. Тогда он предлагал всё закончить, пока не поздно, сказать, что это всего лишь неудачная шутка. Дима отказал, настояв. И всё осталось как есть. Теперь он жалел о том, что не послушал парня. На самом деле, просто увлёкся новой любовью, заигрался, если так будет уместно сказать.        Одиночество травит, потому так легко и просто однажды он прижал молодого, младше собственного сына, парня к себе. Никаких пошлых мыслей даже в голову не приходило, лишь отцовские чувства. Как и всегда до этого: во время завтрака, пока глядели очередной боевик. Они так нравились юноше, а в итоге стали нравиться и Диме. С ним он чувствовал себя будто дома, с семьёй. А поцелуй, с которого всё началось… Вскружило. — Дмитрий Васильевич! Дмитрий Вас… — Что?! — Немного грубо, возможно, из-за неожиданности, отозвался мужчина, вырванный из своих воспоминаний, мыслей. Секретарь махал перед носом ежедневником, напоминая о делах. Вдруг снова стало грустно, как-то даже холодно, хотя в кабинете, помимо батареи, грел еще и обогреватель.        Взгляд заскользил по пунктам сегодняшнего дня. Почти ничего серьёзного. Значит, будет время поработать над другой проблемой. — Цветы купишь? — Всё так же глядя в записную книгу, тише обычного, поинтересовался Дима. — Чего? — Говорю, цветы купить сможешь? Или нет, не учили такого делать в твоём университете? — Смогу. Чего не смочь то? А куда? — Подняв взгляд Дима едва смехом не зашёлся. На него глядели полные радости глаза, будто цветы подарили этому запуганному человеку, и он просто в восторге от подарка. — Жене моей. Пионы. Много. Только сперва принесёшь мне, я погляжу. А потом курьером отправишь по адресу. Выбирать сам пойдёшь. Всё понял? — Понял… А вы это специально, да? — Заискивающий и даже немного любопытный взгляд снова вызвал едва ли не весёлую усмешку. Дмитрий промолчал, но подумал, что всё-таки, не такой уж и дурак этот, секретарь его. Догадливый. — Я ждал худшего. Тебе нравится? — Честно признался Давид, рассматривая очередную картину. Ольга застряла где-то недалеко, но после вопроса оказалась рядом. — Конечно. Тебе разве нет? Ты погляди, сколько чувств в этом человеке, сжавшемся на полу. Сразу уйма мыслей о том, что с ним случилось. И будто чувствуешь, как ему там одиноко. Мне кажется, что когда картина передаёт чувства, понятные при взгляде, без слов, без звуков, то это уже успех! — Девушка была явно воодушевлена, окрылена и под впечатлением от работ. Прийти после скучных лекций в такое тихое место оказалось отличной идеей. Давиду даже нравилось ходить по длинным залам, рассматривать картину за картиной. Оля многое знала, как оказалось. Рассказывала и о картине, и о смысле то одной, то другой. Поход оказался ещё и полезным. — Я чувствую только стыд. Общественное место ведь! — Выдал глупость Давид кивая на рядом висящую картину с весьма откровенным содержимым. — Дурак ты! Погляди какие цвета тут активные. Это говорит о негативе. Дело не в происходящем. Между прочим, многие люди через секс стараются отвлечься от реальных проблем. Возможно, в этом и смысл. — Оля нахмурилась, говорила все так серьёзно, словно перед глазами стоял трагический эпизод чужой жизни, а на холсте совсем не момент соития, а целая драма. — Не знаю. Просто секс. — Честно признался тот, легкомысленно пожимая плечами. Но потом взглянул на соседний холст. Юноша свернулся на полу в ванной. Совершенно голый, какой-то беспомощный. Веяло беспроглядным одиночеством и страшным холодом. Давид словно ощутил этот ледяной пол в ванной. По спине прошлись мурашки. — Просто мальчик, на полу в ванной комнате. Что-то ушло из его жизни. Что-то важное. Может и девушка. В любом случае, он идиот. — - Категорично поставил диагноз Давид, намереваясь перейти уже к другой работе автора, но почувствовал, как цепкая рука Оли сжала край рукава кофты. — Почему идиот? — А кто? — Ему же плохо! Больно внутри и… Разве у тебя такого не бывало, когда хотелось лежать, плакать и сжаться в комочек? — Она так быстро заговорила, что юноше даже стало немного стыдно. Для девушки, явно, эта картина несла много смысла. А может, даже напоминала о каких-то давно забытых, но неприятных чувствах из прошлого. Она тоже так лежала и плакала? При мысли о подобной картине захотелось только уйти от темы. Ещё совсем недавно он сам лежал в ванной, жалея себя, будто главного страдальца всего мира. — Нет, не было. — Соврав, Давид всё же потянул Олю дальше, меняя тему, отвлекая внимание на другую картину. Подобный переход спутницу не впечатлил. Она только шикнула себе под нос, теряя интерес к происходящему, испытывая некое разочарование. Неожиданно Давид показался каким-то чужим и быть с ним тут расхотелось. — Это всё из-за него, да? Ты же сам сказал, что у тебя отношения….с тем мужчиной. Ты не врал мне ведь? — - Глаза хотелось упрятать куда подальше, а лучше, чтобы эти слова растворились в тишине зала. Дура! Какой же дурой она почувствовала себя уже спустя секунду. И вопрос такой же дурацкий, и ситуация идиотская. Чуть поодаль на них обернулась одна из женщин. Наверное, услышала. Ольга одарила её таким взглядом, что незнакомка быстро вернула своё внимание картине на стене. — Дура что ли? — Давид глупо посмеялся, тут же по инерции обернувшись, в надежде, что свидетелей рядом не было. Снизу послышалось болезненное шипение и парень понял, что не подрасчитал силу — сдавил руку девушки своей. Отпрянул, как от горячего. Теперь оба стояли поодаль друг от друга и молча глядели кто куда.        Спустя пару минут такой навязчивой тишины, первым сдался Давид. Его как будто жгло внутри чувство досады и вины. Ложь никогда не приносит большого удовольствия, тем более, когда её чувствуют оба. Ольга наверняка чувствовала, вот и спросила. — Прости. Давай в другом месте поговорим об этом? Или лучше не будем говорить совсем. Зачем тебе это?  —Так ты не врал? — Нет. Оль, пожалуйста. — Будто взмолившись, Давид обернулся к девушке. Неприятный осадок чувствовался и в словах, и в тоне голоса. Она злилась, что раздражало. Попросту не понимал, какое ей дело? Сама же ревела, прося любви. Почему снова недовольна? С Дмитрием было так просто…  — Там кафе есть, недалеко. Ты мне расскажешь всё? — Она так и не обернулась, даже взглядом не одарила. Надменное игнорирование, а ведь та прекрасно чувствовала, что тема неприятна, возможно, болезненна. — Я не обязан. И я не хочу. Если тебе со мной плохо, то просто уйди. Почему я должен отчитываться или что-то рассказывать? Это даже не твоё дело, Ольга. — Откуда-то изнутри стала нарастать ярость. Юноша начинал раздражаться и быстро злиться на эту глупую девушку, её любопытство, отсутствие такта. –Отвали от меня со своими расспросами! Это вообще никого из вас не касается, ясно?! — В зале почти никого не было, но теперь всё та же женщина глядела на шумную парочку с неодобрением. Вернее сказать, её осуждению и поджатым губам поддался только Давид, что метнул взгляд в сторону незнакомки, готовый вот-вот высказать и ей. Только рука, что сжала локоть, удержала от подобной глупости.       Глаза увлажнились быстро, и мимо пролетали, одна за другой, пёстрые изображения, зажатые в рамки. Оля стиснула зубы, чтобы позорно не разрыдаться прямо тут. Обида и злость травили, душили, но она могла только идти быстрее.       Рывок, и с характерным звуком оторвалась вешалка от пальто. Да плевать, чёрт с ней. Та с яростью швырнула вещь на пол, желая ещё и ногой утоптать. В этот раз разумные действия последовали со стороны парня, и он успел поднять вещь с пола раньше, чем в то место приземлится девичья нога. — Да сколько можно, Давид?! Что происходит? Почему ты просто издеваешься надо мной? Ты такой честный или просто дурак? Знаешь, если хотел секса, то не обязательно было после этого звать меня куда-то. Я бы обошлась без дурацких подачек, твоих звонков мне. Только всё хуже делаешь и больнее. — Оля уселась на мягкий пуфик, обнимая отобранное с яростью пальто из чужих рук. Глаз всё ещё не подняла. Просто боялась, что тот заметит её слёзы. — Да знаю я! — С шумом выдохнув, Давид спиной припал к стене рядом с тем самым пуфом. — Это не подачки. Просто хотел быть с тобой сегодня. Зачем спрашивать такие вещи? Они тебя не касаются. С кем я спал и кого люб…ил. — Последнее слово было слишком тяжело произнести в прошедшем времени. Словно сам себе лгал. С трудом удалось проглотить ком, ставший в горле как будто поперёк. — Мы расстались. Этого ведь достаточно, чтобы ты больше не думала о нём?  — Это чтобы не мешать думать о нём тебе? Я что, по-твоему, совсем дура? Не хочу быть заменой или запасным вариантом. Узнал, что я люблю тебя, и тут же воспылал ответными чувствами? Ничего, что ты говоришь мне грубости, но я не прощу тебе лжи. Если любишь его, то ничего. Разве я осуждала тебя? Об этом уже давно говорят, так что я всегда догадывалась. Просто думала, что это выдумки и сплетни. Но раз это правда, то просто не порти наших отношений. Я хочу продолжать тебя любить, понимаешь? — Наконец покрасневшие глаза метнулись вверх, в сторону юноши. Тот несколько секунд старательно игнорировал и молчал, но в итоге обернулся. Оле показалось, что в ту секунду человек перед ней будто болезненный стон сдержал. Опять стало стыдно за себя, слова и даже чувства. — Ты умеешь останавливаться вообще? — Вот теперь действительно, словно что-то оторвалось внутри. Больно стало двоим и замолчали тоже оба. В такой тишине провели около трёх минут, а казалось, что почти час. — Ладно, знаешь, мне пора. Хорошо сходили, мне понравилось. Давай в другой раз на выставку сходим? — Девушка торопливо надела пальто и сейчас, как ни в чём не бывало, глядела на Давида в отражении зеркала, водя по губам блеском.  —Какую выставку? — Подобная перемена вызвала совершенное недоумение.  —Кошачью выставку. Афиши по всему городу и даже на двери университета. Совсем ослеп? Завтра узнаешь тогда. Прости, целовать не буду — губы. — Она улыбнулась настолько правдоподобно, что Давид даже посмел думать, будто ссора только что ему привиделась. Он рассеянно кивнул и долго глядел на уже закрывшуюся дверь, когда остался в гардеробной один, среди почти пустых крючков.       Совсем не удивительным было обнаружить себя точно в таком же состоянии дома. Пустая квартира едва ли отличалась от той маленькой гардеробной, где было пусто и глухо. Родным это место не стало, но проведя тут не один год, юноша привязался к стенам, к глухим голосам за тонкими стенами и даже к бабкам, которые обычно только раздражение вызывали своими лживыми улыбками и дурацкими расспросами.       Словно почувствовав, что неверная память тянет ручонки не к тому, что хотелось сейчас вспоминать, Давид упал на диван, даже не снимая куртки. Утонув в меху подкладки и мягкой мебели, он по-глупому улыбнулся, чувствуя себя, как ни странно, комфортно. Это не его диван и даже не его комната. Тут жил и спал он. Даже пахло его одеколоном. На этом диване когда-то, уже будто давно, они оба глядели фильм до поздней ночи.  — Что ты делаешь? — Сонно подал голос Давид, взглянув через плечо, когда его коснулась теплая рука.  —Думал, ты спишь.  —Если бы спал, то что? На руках отнёс бы меня в кровать? — Посмеявшись, парень представил себе ту нелепую картину. Как мило, когда, засыпая с отцом на диване, просыпаешься уже у себя в комнате. Жаль, что он уже не ребёнок. — Нет. Всего лишь разбудил бы. — Давид почувствовал, как мужчина, даже не доглядев фильм, отвернулся. Наверняка устал, а они засиделись допоздна.  —Зануда. Неужели во взрослой жизни совсем нет места для спонтанных, пусть и глупых затей? Ты всегда такой серьёзный, что мне иногда неловко становится даже дышать твоим воздухом. Не буду взрослым!  —А ты такой несерьёзный, что мне страшно заразиться. — Всё же пошутил тот в ответ. — Возможно, что я всегда таким был. Слишком серьёзным. — Слишком занудным. Друзей точно было немного. Неужели никогда не тянет сделать что-нибудь глупое? Прямо такое, чтобы от смешного грустно становилось? Я себе в таком удовольствии не отказываю никогда. — Словно как повод для гордости, прозвучали слова неожиданно радостно. Только в ответ парень получил щелчок по носу, успел лишь повернуться на бок к Дмитрию и вот, пожалуйста. Пока с досадой потирал нос, прожигал взглядом даже в темноте, видя довольную усмешку. Этот человек всегда вёл себя с ним, словно отец с сыном. И одновременно это было так замечательно, ровно так же, как ужасно. Наконец вновь чувствовать отца рядом, проводить с ним время и говорить ни о чем. Давид мечтал об этом с того дня, как родной отец ушёл. Но он никогда не думал, что при всём этом может появиться тяга к человеку. Сильная, едва преодолимая, что каждый раз, как в последний — готов рискнуть. И вот, он сам склонился слишком близко, словно вот-вот поцелует и...       Воспоминания нахлынули, обдали жаром. В последний момент Давид очнулся, возвращаясь, осознавая, что сейчас лишь немногим вечер, и что его мобильный на всю комнату разрывается мелодией звонка уже, кажется, не первую секунду.  —Да?! — Торопился поднять раньше, чем звонящий устанет ждать ответа и сбросит. Даже не взглянул на экран, а зря. Первые секунду молчание и Давид напрягся.  —Я слушаю. — Это я. — Дмитрий. Тут же стало еще более жарко, и рука потянулась к молнии, расстегивая куртку. — Как ты? Не остыл ещё? Просто, может, поговорим нормально? — Нет, не о чем. — Грубо осёк юноша, не дав продолжить. Внутри так и подмывало сдаться. Попросить вернуться и вцепиться объятиями, завалить на этот диван и целовать. Нельзя. — Я изменил тебе…если так можно сказать. Мы ведь даже в отношениях не были? Или были? Ты говорил, что любишь меня? Кажется нет. В любом случае ты просто чужой муж. Всё, что я начал, было неверным. Прости, что из-за меня столько случилось. Но теперь мы можем быть с теми, кого любим. — Замолчи. — Теперь это был Дима, у которого зубы свело от подобных слов. Закипало всё внутри. Не то ревность, не то обида или просто непонимание. Почему?  —Что?  —Я сказал замолчи! — Вопреки словам замолчал сам Дмитрий. Это время потребовалось, чтобы унять злость и подобрать слова. Но когда всё утихло он понял, что говорить ему попросту нечего. — Я могу найти другую квартиру, если…. — Нет. Живи там. Это неважно. — Ты уверен? — Да. Я зайду к тебе на днях. — Пока. — Давид нажал кнопку отбоя вызова и ему вдруг показалось, что до этого он успел услышать «Я люблю тебя».