Последний звездочет

      Уже как несколько часов дом был погружен в тишину и сон. Давно, ещё с развода, мать ужасно спала. Порой, просыпаясь, Максим видел из-под двери полоску света и какой-нибудь негромкий шум. Марина готовила, глядела ночные передачи или просто читала, но никогда не могла спокойно проспать всю ночь. С возвращением отца домой, появилась надежда, что наконец-то бессонница прекратится.       Несколько лет развода, отец редко заходил в гости. Особенно, после того, как стал жить не один. Сейчас трудно было понять или даже представить, как им двоим сложно заново строить отношения, привыкать друг к другу. Даже со стороны все действия казались неловкими, будто ими кто-то играет в семью, а болванчик «папа» и болванчик «мама» только открывают рот под чужой текст, отражают совершенно неподходящие эмоции, невпопад смущаясь и избегая взглядов.       Время близилось к часу ночи, а сна ни в одном глазу. Максим давно крутился с бока на бок, подыскивая удобное положение. Только проблема была не в положении, а в миллионе тяжёлых и давящих мыслей, что терзали голову. Отец вернулся. Просто взял и пришёл. Сейчас всем нужно сделать вид, будто так и должно быть, будто все рады. Раньше он на ночь мечтал о том, что папа вернётся домой, что из комнаты матери перестанут доноситься тихие всхлипы, что они помирятся, и всё будет как раньше. А теперь, получая желаемое, не был уверен в правильности такого сюжета.       «Как раньше уже не будет» — признавал Макс неприятную истину. Как признавал и то, что новая любовь отца давно не вызывает прежних бурных эмоций. Она всё также непонятна, далека, но уже не отвратительна. Пусть прежней дружной семьи вернуть не удастся, но сохранить взаимопонимание с отцом ещё было можно. Именно эта мысль породила пару других, от части, неразумных и глупых.       Телефон светом экрана ударил по глазам. Иконка onlain подала надежды и одновременно заставила ощутить смятение. Давид был младше, слабее, да ещё и спал с его отцом. Но всё равно, каждый раз встречаясь с тем, Максим чувствовал собственную, как с небес свалившуюся, неуверенность. Любые слова казались глупыми, а любой вопрос заставал врасплох, пока мозг судорожно генерировал более-менее вменяемый ответ. Давид вызывал к себе постепенный поток чувств. С первой встречи, всё началось с ненависти и отвращения, затем перешло в безразличие, но сейчас Максим допускал, что восхищается им.       В тишине спящей квартиры было трудно двигаться беззвучно. Попытки никого не разбудить потерпели крах, когда за спиной прозвучал материнский голос: — Ну и куда ты собрался? — Не успевший даже надеть куртку, Макс замер, словно вор, пойманный с поличным. — Мам? Ты чего не спишь? Я…Гулять я иду. Меня позвали. — Женщина включила свет и, немного щурясь, осмотрела сына. Уже совсем взрослый, вот-вот улетит из-под крыла, а она всё ещё беспокоилась о нём. Ведь уже так поздно. Какие прогулки в это время? И свитер тонкий надел, замёрзнет. Сейчас точно выскочит, про шапку даже не подумает. — Да вот, уснуть что-то не могу. Услышала, как ты возишься. К утру вернёшься хоть? — В ответ рассеянный кивок. Значит, о чём-то задумался. С каждым годом Марина всё чаще и чаще замечала, как сильно сын похож на мужа в их юные годы. Почти одно лицо, один взгляд, даже жесты, и те, словно скопированы. Когда волнуется, всё сразу на виду. — Да, конечно. Я не не надолго. Попробуй уснуть, мама. — Уличив возможность, сразу скрылся за дверью. Марина только рот разинула, протягивая к уже закрывшейся двери забытую шапку. Всё как она и думала.       Уже в пути пришло запоздалое осознание, что он идёт очень быстро. Впереди показалась мелькающая, почти неоновая вывеска бара, где они и договорились о встрече. А до оговоренного времени ещё полчаса.       Каждая их встреча вызывала волнения и заканчивалась на ссоре, а он всё не оставлял попыток поговорить. Можно даже не об отце, не о их совершенно ненормальных отношениях. Иногда в голове проскальзывали мысли, что, если бы не вся эта история, то может, они бы смогли подружиться?       В пути, за размышлениями, с большим, едва ли не огромным трудом удалось вспомнить их первую встречу. К удивлению, это было даже не дома у отца, а в университете, где они оба учились.       Толпы первогодок, поступивших с большим, действительно огромным трудом. Давид не был особо выделяющимся на фоне прочего потока. В нём вообще не было ничего примечательного. Макс помнил, как вытягивал его из драки уже через пару недель. Сцепился с каким-то старшекурсником. Давно уже не секретом было, что у Давида вспыльчивый норов, что он совсем не боится ходить битый. А тогда, в огромном коридоре, напоминал боевого воробья. Бил неуклюже, зато сильно.       Разнять этого волчонка, и второго, здорового, почти матёрого волка, было трудно. Удалось не сразу. Их, трое парней, едва справились с этими бойцами.       Гораздо позже, когда он зашёл к отцу, увидел того самого воробья. Вспомнил только из-за битых ссадин на лице, которые, к тому времени, почти зажили. И забыл бы. Забыл, если бы спустя полтора года отец не кивнул утвердительно на грубоватый, но не серьёзный вопрос: «Спишь с ним что ли?». Макс сильно пожалел тогда. Долго не хотел верить в такую правду. Но никто так и не сказал, что это была шутка.       Давид и так не горел желанием водиться с сынком своего любовника. После громкого скандала, вовсе перестал глядеть в его сторону.       Примириться с такой правдой об отце было очень тяжело. Макс огрызался, хотел поколотить, наорать, выбить всю дурь, чего раньше никогда не водилось. Постепенно всё внутри улеглось. Он не стал понимать их отношения лучше, не мог принять, но к Давиду чувства изменились. Только вот, каждый раз пытаясь просто завести с тем разговор, натыкался на суровый взгляд, поджатые губы, непрошибаемую стену игнора. Но несмотря ни на что, почему-то, всё равно получал согласие на предложения о встрече.       Полупустое помещение встретило гостя теплом, приглушённой ненавязчивой музыкой на фоне и уютным светом. Придя ожидаемо рано, Макс чувствовал неловкость. Скользя взглядом по немногочисленным посетителям, тот ощутил прикосновение к плечу, со стороны спины. — Ты рано пришёл. — От неожиданности, заслышав знакомый голос, напрягся всем телом. А обернувшись, встретился с ожидаемо тяжёлым взглядом. — Ты тоже. Что будешь пить? — Глинтвейн. — Получив по порции горячего напитка, оба опустились за один из самых дальних столиков в углу. Молодые люди, не сговариваясь, будто стремились укрыться от любых посторонних взглядов и, тем более, ушей. — Я хотел узнать…об отце. — Как-то неловко выдохнул Макс, глядя в натёртое до блеска покрытие стола. Говорить об этом человеке они оба, конечно, не очень хотели. Тема была больной. Более болезненной, чем могло казаться до первых слов. — Так он ведь к вам ушел. Не мне ли узнавать надо? — К большому удивлению. Впервые, от слова «отец», Давид словно совершенно не напрягся.       Максим же для себя отметил, что голос собеседника только что звучал немного устало, будто он за этим тоном скрывает нервозность. Лишь подняв взгляд, тот заметил, как нахмурившись, парень водит пальцем по краю бокала с напитком. — Ну да, ушёл к нам. — В голосе мелькнула тень усмешки, однозначно вызвавшая вопросы, не ответить на которые было нельзя. Раз они сегодня готовы говорить друг с другом, то придётся говорить честно и до конца. — Он не ушёл к нам. Он ушёл от тебя. Паршиво признавать, что твой родной отец стал вдруг совершенно чужим человеком. У меня с ним всегда были хорошие отношения. Даже тогда…ну, когда он рассказал. По крайней мере, обошлось без осуждения и попыток надавить авторитетом. Мы раньше много говорили, на любые темы, в любой момент. Я его понимал, он — меня. А теперь всё не так. Словно посторонний в доме. — Чего от меня тогда ждёшь? У тебя в голове не укладывается то, что он мог быть с человеком своего пола. Хочешь говорить об этом, хочешь понять, но не можешь. Все темы о нём, даже незначительные, рано или поздно сводятся только к одному. Но спросить и обсудить — кишка тонка! Просто боишься, что станет воротить от любимого папочки. — Макс почувствовал, как вжался в спинку стула. Словно трусливый котёнок, под натиском слишком прямолинейных слов и повелительного тона. С трудом понимал, как Давид мог в этой ситуации удерживать лидирующую позицию. А главное, каждое слово попадало в цель. — Возможно… — Наверняка. Только, даже если спросишь, он тебе ничего не расскажет. — Завидев недоуменный взгляд, Давид пожалел о сказанном. — Дмитрий всю свою жизнь любил только одну женщину — твою мать. Любил тебя, старшую дочь. Семья для него представляла весь мир, ради которого по утрам открывал глаза, терпел, работал, боролся с проблемами и просто жил. Уверен, если бы ему пришлось кого-то убить ради вашего благополучия, он сделал бы и это. Но в какой-то момент его мир рухнул. Развод. Как дальше жить? Не понятно. Хочешь — ударь меня сразу после этих слов. Плевать! Но это я втянул его в историю с «люблю». Приняв все условия, даже не подавал виду, будто что-то не так. — Я тебя не совсем понимаю. — Макс шумно сглотнул. Внутри неприятно царапнула смесь любопытства и недоверия. Казалось, знать большего не нужно. В то же время, начатый рассказ обязательно стоило завершить. — В такой ситуации нужна замена. Человек, в которого будут вкладываться нерастраченные эмоции и чувства. Новый мир, только по мотивам старого. Я ведь, почти одного с тобой возраста. Конечно, от части он видел во мне сына. А ещё… — Давид нервно выдохнул, потер лицо ладонями, чем выдал собственную нервозность. Говорить это в голове казалось не так тяжело, как в слух. В первую очередь обидно и отвратительно. — Я целовал его, спал с ним, как любимая, бывшая жена. — Блядь! Это мерзко, прекрати! — Быстро смекнув, о чем речь, молодой человек скривил гримасу неприязни. Между ними повисла тишина, казавшаяся такой необходимой сейчас. Лишь успокоившись, Макс перевёл взгляд в сторону собеседника, запоздало обращая внимание, что тот заметно подавлен. Волна сочувствия накатила неожиданно резко от осознания того, что говорить о подобном тяжело. Куда тяжелее, чем слышать. Был уверен — эти мысли крутились в голове Давида не первый день. Вероятно, он долго отметал их в сторону. Но это не могло длиться вечно. — Что ещё ты хочешь знать? — Думаю, что уже ничего. — Ты понял его лучше? — Нет.       Больше не прозвучало ни слова. Оба остались в глупом состоянии растерянности. От встречи ожидалось другое. Не то, что по итогу каждый получил. Не разочарование, не испорченный отцовский облик в глазах сына. Не опустошение и не вернувшаяся отравляющая обида.       Давид с сожалением для себя признавал, как откровенно позволял им двоим играть в любовь. При этом, на самом деле, любил лишь он один. У Дмитрия были к нему хорошие, но увы, только отеческие чувства. Все попытки в нечто большее, для Дмитрия оставались по-прежнему иллюзией привычного, но утерянного в прошлом. Наверняка, тот сам всегда чувствовал, что делает что-то не то, а в конце просто заигрался, привык. Как только пересилил себя, сразу воспользовался шансом и сумел вернуться в привычную обстановку, к семье. Новый мир оказался синтетическим симулятором реальности. Похож, но все же не настоящий. Винить его в этом, молодой любовник, так и не сумел.       Спустя ещё минут двадцать пустого молчания, упёртого взгляда куда угодно, но только не в глаза друг другу, Давид поднялся с намерением уйти. Стоило лишь встать из-за стола, как Макс остановил, удерживая за локоть. — Что ещё? — Ты любил его? — Да. И люблю до сих пор. — Он больше не вернётся к тебе. — Возможно, это звучало слишком грубо. Осознание пришло уже после того, как слова были произнесены в слух. — Сам верну. — От подобной самоуверенности Макс вздернул взгляд, ожидая увидеть самодовольство на лице парня. Но к своему удивлению, столкнулся лишь с пустой задумчивостью.       Отдавать отца обратно юноша был совершенно не намерен. В то же время, он не испытал неприязни к человеку рядом, заявляющего о подобных вещах без какого-либо сомнения. Просто хотел узнать, почему этот воробей продолжает так упорствовать.       Тишина могла затянуться очень надолго. Максим ждал, что Давид вспылит, кинется, как всегда, с кулаками на драку. Но совершенно не ожидал, что заметит прежние, не проходящие нервозность и беспокойство. Казалось, вот-вот расплачется, станет громко кричать и их просто выкинут за дверь, как недавно выкинули из клуба. Эта мысль оказалась настолько реальной, что Макс привстал, кладя руку на чужое плечо. И совсем не удивился, увидев вскоре напряженный, но всё-таки влажный взгляд. От осознания реальности одновременно полегчало и наоборот, внутри зародилось волнение. Раньше Давид казался очень уверенным и гордым. Больше не казался. — Так он никогда не любил тебя. Вот в чём дело? — Помолчи! — Злобное шипение и взгляд из-подо лба. Настоящий волчонок, что вот-вот вцепится в горло, стоит лишь повторить это опасное слово.       Вместо ответа отрицательный кивок. И взгляд, в котором полно унизительного сочувствия, едва ли не жалости. Это было хуже оскорблений, осуждений и бестактных вопросов, которые катились на него с тех пор, как семейка Дмитрия узнала об их личной жизни. Но Максим стал первым и единственным, кто узнал правду об их отношениях.       До сих пор самообман работал, обманывал не только его, но и всех вокруг. Признавая правду, с плеч словно спадал тяжёлый груз. И лучше, если это будет Максим. Они не были связаны какими-либо чувствами, потому и говорить, будто постороннему человеку, было значительно проще. — Не ожидал, да? — Нервный затравленный смешок. Всё менее и менее комфортно себя чувствовал Давид, борющийся с навязчивой мыслью, как можно скорее сбежать из этого места. А главное, подальше от этого человека. — Не ожидал, что всё окажется настолько по-идиотски? Вы все глядели на него с осуждением, винили, корили. Кажется, ты почти даже перестал с ним общаться. Тоже винил в том, что он не предан твоей матери до конца. А он, видишь ли, оказался предан. Даже после развода, представь себе! — Шумно выдохнув, юноша расслабился, готовый теперь к другим, вполне закономерным вопросам. Разве что, они не станут приятнее прежних. — Тогда почему? Он же…ну, спал с тобой? — Было. Один раз. Секс с мужчиной, это далеко не то же самое, что и с женщиной. Мне не понравилось. Ему, думаю, тоже. — Даже сейчас, вспоминая тот случай, становилось неловко и смешно. Неожиданно, для этого вечера, доброе воспоминание. Давид до сих пор был благодарен Дмитрию за то, что тот поддерживал его в неуклюжих попытках, старался быть осторожным. Хотя, наверняка, мужчина был просто в ужасе от происходящего. Выдержке этого человека можно лишь завидовать и восхищаться. — Ты, конечно, сейчас подумаешь, что всё это время, личная жизнь и секс вообще никак не присутствовали между нами? Это не так. Просто всё куда прозаичнее. — Юноша пожал плечами прежде, чем завидел на лице своего собеседника недоумение и лёгкую тень смущения, Давид довольно усмехнулся чувствуя, что наконец-то разговор начинает приносить смущение не ему одному. Отпил уже остывающего напитка, чувствуя лёгкую горечь во рту и будто почувствовал новый прилив уверенности. — Ты будто маленький мальчик. Взаимная дрочка, минет… Мне продолжить? — Нет! — Щёки полыхнули алым, как только Макс представил себе отца, этого парня и их совместное занятие. Увиденная картина, действительно, отбила всякое желание уточнений. Услышал достаточно искренний смех и вздёрнул лицо, готовый возмутиться. Сперва, будто не верил, что смеётся действительно Давид. Он никогда не слышал его смех. Это было либо натянутое подобие, либо знакомый диковатый взгляд и готовность надрать жопу любому, кто сунется в зону его комфорта. — Эй, в чем дело? — Смех прервался, сменился рассеянными нотками в голосе и взгляде. — Ничего. Я просто понял, что ты, оказывается, самый обычный. — Наконец-то, после этого непростого разговора, Максим понял, что они сумеют поладить.