Старые добрые
Разворот новой газеты пах типографской краской. Гладкие страницы с трудом разъединялись под пальцами и приятно щекотали кожу. Идеальная работа типографии была уничтожена идиотским заголовком, который, пусть привлекал внимание, но раздражал своей абсурдностью и совершенным несоответствием подаваемой под ним информации: «Драка по Фрейда в продуктовой очереди» Более нелепой попытки привлечь внимание к скучнейшей статье Дмитрий ещё не встречал. Никакого упоминания Фрейда, никакого упоминания его идей, если не считать упоминания детородного органа в коротком интервью очевидца. Возросший интерес покупателей к сахару и гречке из-за которых и разгорелась та самая драка в одном из крупных магазинов. Большие очереди, «дефицит» простейших продуктов и скачок цен. Как ополоумевшие, люди принялись запоздало собирать запасы к середине зимы. Проснувшиеся инстинкты? Набрать всего да побольше, спрятать всё в своём уютном и призрачно безопасном, кирпичном гнезде. Нелепый заголовок коснулся воспоминаний о Давиде. Парень любил подобные звучные заголовки, в тренировке которых, даже удалось однажды поучаствовать лично. Какой же глупостью это казалось в тот день. И будь это кто-то другой, Дмитрий бы отмахнулся, как обычно отмахивался от глупых сплетен. Но это был не «кто-то», а человек, который самыми простыми разговорами, глупейшими шутками, мог втянуть в длительную беседу. — Что читаете? Интересно пишут? «Пролетариат всему голова!» Вот же глупое название. — В голосе Давида скользили смешинки. Искренне забавляясь, тот едва ли не готов был посмеяться в голос. Парень стоял в домашних мешковатых штанах, босиком на полу, но несмотря на холодное утро, от него тянуло теплом. Возможно, благодаря тёплому лучу утреннего солнца, ласкающего щеку парня, теплым бликом отражаясь в живых глазах, возможно, благодаря пару, тянущемуся от чашки чая в его руках. Дима помнил, как отложив действительно скучную газету, увидел Давида и невольно засмотрелся. По-доброму, всего на миг, но взгляд задержал дольше обычного впитывая и запоминая на всю жизнь юношеское лицо. Немного озорное, полное жизни, энергии. Ему, уже уставшему от постоянных проблем, неурядиц и быта, захотелось впитать в себя это жизнелюбие. Весь нежный образ рушила, разве что, нелепейшая надпись на чашке: «Слёзы бывших», Дима не удержался, неуклюже усмехаясь, что больше напомнило хрюканье. Понимая, что вызвало такие эмоции, Давид улыбнулся, заглядывая на стенку чашки, будто до сих пор никогда не видел. — Бывшая подарила. До расставания. Иронично, да? — В утреннем свете глаза парня светились медовым золотом, от чего сейчас вовсе казались лукавыми и через чур довольными. — Так что вы читаете? — Статью. -О чем? — Будто ему действительно было интересно знать. Не дожидаясь ответа, Давид, сам приблизился и отвернул край газеты, почти сразу находя нужный заголовок. — «Искусственный риф»? И это интересно? Я бы не стал это читать. Да и писать такое, тоже не стал. — И о чем бы ты писал? — Дима не сдержал улыбки, оживая. Этот парень недавно подселился, но совсем не стеснялся и не скромничал. Говорил с ним, взрослым мужчиной, которого на работе часто не любили за грубость, как со своим сверстником или вовсе, младшим. Сперва это немного сбивало с толку, но никогда не раздражало. В парне кипела жизнь и интерес к этой самой жизни. Планы один за другим менялись. Давид словно искал для себя источник вдохновения, находил, выгорал за неделю, а потом снова кидался в поиски. При этом, складывалось ощущение, что эти поиски значительно более интересны ему, чем то, ради чего всё это делается. — Почему «бы»? Я напишу книгу! О будущем, после глобальной катастрофы мирового масштаба или войны, повлекшей примерно те же последствия. — До тебя писали. И не раз. -И что? Колесо тоже до нас изобрели. Это не мешает улучшать его, делать прочнее, долговечнее, обшивать резиновой шиной. — Давид даже не планировал обижаться. Равнодушно пожал плечами, возвращаясь к столешнице и своей чашке, с дурацкой надписью. -Ты поэтому всегда приключения находишь? Идеи для книги ищешь? -Да какие там приключения? — Едва не фыркнув, Давид отмахнулся и разочарованно поморщился. Все говорили, что он находит только истории для своих потомков. Даже повадились называть Робинзоном Крузо. Это было весело, но всё ещё не то самое. -Ты на прошлой неделе, вроде, в церковь ходил? Верующий? — Дмитрий очень удивился, когда проезжая мимо церкви, увидел целенаправленно идущего туда Давида. До того случая, сожитель совершенно никак не проявлял своей любви к Богу, потому видеть его в таком месте было особенно интригующе. Теперь стало понятно, что эти поползновения очередные поиски вдохновения или приключений, а потому мужчина не удержался в этот раз. Скорее шутил, развлекаясь тем, какие методы использовал доморощенный писатель. — Упаси господь! Шутите что ли? У меня бабка была повернута на вере. Совсем с ума сошла после шестидесяти трёх. Я думаю, что церковь сродни наркотикам. Один раз свечу поставишь за здравие, а потом даже ректальные только под шёпот молитв. — Дима не сдержался, смеясь от красноречия молодого человека. — Я за материалом ходил. Думал, поговорю с какой бабулькой. Моя то, давно к своему кумиру отошла. Впервые пожалел, что в детстве её бредни не слушал… -И как, собрал свой материал? — От части… — Уклончивый ответ дал понять, что разговор с бабушками Давида не впечатлил. Дима постарался стереть почти ехидную улыбку с лица, но любопытство остановить был уже не в силах. — А ухо зачем пробил? У тебя же этого вот не было. Ерунды этой. — Он кивнул на украшение, слабо поблескивающее в мочке уха. Дима этих новомодных выходок не понимал. Будь это его сын, то давно бы нотацию прочитал. — Я в гей-клуб ходил. Хотел, чтобы за своего приняли. — Давид будто и не понял, что сказал. А как только понял, то испуганно взглянул на мужчину. — Только не выселяйте! Я не за сексом. Просто…хотел узнать, как они это вот всё. Любят, знакомятся. У меня в городе даже слово «гей» за мат принимают, не то, чтобы познакомиться с кем-то из них. А тут клуб, их там много. Девчонки, парни, взрослые мужчины и даже вашего возраста. — Давид не стеснялся своих выходок, но подозревал, что уж такие приключения ему, особо чуткие натуралы, могут не простить. Если Дмитрий так к серьге относится, то знакомства с голубями точно воспримет негативно. По удивленным глазам собеседника, Давид понял, что не ошибся и поспешно потупил взгляд в чашку, допивая остатки напитка. — Это тоже для книги? Парень замялся, слыша напряженный голос Дмитрия. Почти не скрывал, что борется между честностью и желанием не быть выселенным. Взвешивая степень адекватности мужчины и прикидывая, где недорого можно переночевать, если вдруг, арендодатель окажется не самым толерантным, парень всё-таки выбрал честность. -Нет. Для себя. Я познакомился там с одним парнем. Ему тридцать пять, жена есть и ребёнок. Он старался быть как все, поэтому женился и теперь очень несчастен. Он сказал, что чувствует, как тонет в постоянной лжи. Не знает, кто он есть, потому что всегда притворяется другим. Хорошим парнем, с которым по пятницам можно сходить и глянуть футбол. Думаю, у него что-то вроде депрессии. Сказал, что в моменты, когда смотрит футбол с этими обрюзгшими мужиками, единственное, о чем он думает — как они его… — Хватит! Я понял. На кухне повисла напряжённая тишина. Дима уже три раза пожалел, что затронул эту тему и сомневался, что хочет знать подробности жизни геев. Невольно представил картину с участием своих друзей, в небольшой гостевой комнате. Уже на этапе волосатых грудей, продолжать не хотелось. — Я ещё подумал, что может, вам бы сходить? — Давид очень неуверенно и тихо проговорил, уже после стремительного взгляда мужчины жалея об авантюре. — Это ещё зачем?! — Голос, полный возмущения, едва ли не искреннего оскорбления точно мог напугать любого. Но Давид, хоть и напрягся, не был похож на испуганную лань. -Это ни к тому, что вы гей или вроде того! — Поспешил спасти ситуацию, заранее пресекая шансы на недопонимание. Но что-то подсказывало, реакция была запоздалой. — Вы просто застыли. На работу сходили, с работы в магазин и домой. Дома смотрите телевизор допоздна и много пьете. У меня папа так же спиваться стал как от нас ушёл. Уже в третий раз с кодировки слетел. -И как мне твой гей-клуб поможет? -Да никак. Суть не в гей-клубе, а в смене привычной обстановки. Сегодня гей-клуб, завтра церковь, квест-комната, детский утренник, горы. Вариантов то куча, а вы сидите перед теликом и жизнь имитируете. Из зоны комфорта вырвали, из тепличных условий. -Тебя отец никогда, за длинный язык не бил? -Нет. Он говорил, что лучше быть искренним и битым, чем лживым, но всеми любимым. Дмитрий опомнился, ловя себя на том, что уже раз пятый читает одну и ту же строку, совершенно не понимая её смысла. При этом, кажется, глупо улыбается. Воспоминания обдали его нежным теплом. Это было хорошее время и сейчас он понимал, что скучает по парню, по их времени. А затем грубовато откинул газету, стремительно осознавая, что ещё недавно точно так же он вспоминал Марину, скучал по ней. Выходит, просто не может определиться, что и кто ему нужен. Эта неопределенность в своих же чувствах раздражала и заставляла сравнить себя с девочкой в пубертатный период, что мечется между одноклассниками не зная, кого выбрать. Унизительная роль вызывала лишь чувство отвращения к собственной персоне. Однако, тоска по близкому человеку меньше не становилась. Удерживал лишь остатки разума, напоминающие, что он сам всё порвал и ушёл в тихую, ставя Давида перед фактом. Не поинтересовался его мыслями, чувствами и эмоциями, сделал так, как посчитал нужным себе, отказываясь принимать ответственность за того, кого приручил. А он ведь действительно приручил парня. Воспользовался его открытостью, питался этой юной энергией, жизнерадостностью, возмещая недостаток каких-то личных эмоций. Когда же вернулся в привычное и желанное состояние, то посчитал, что можно поставить точку без последствий для собственных чувств. То, что сейчас он оказывался в своём положении, больно, но вполне справедливо щёлкало по носу. Заслужил. — Дим? — Голос Марины прозвучал слишком громко, неприятно вырвал из мыслей и самокопания. Подняв взгляд на жену, Дмитрий, как всегда, наткнулся на красоту. Однако, почему-то, не испытал восхищения, как обычно. Красивая Марина, очень красивая, несмотря на возраст. Ей года были к лицу, что юные, что уже приближающиеся к старости. Ухоженная, умеющая себя подать и всегда вызывающая приятный восторг, сейчас та показалась просто красивой женщиной, которую он видел изо дня в день. — Поговорим о нас? Раз ты вернулся, может, в ЗАГС сходим? — Супруга говорила мягко, почти мурча как кошка. Каждое слово выбирала, стараясь умаслить мужа. — Зачем? Второй раз расписаться? Бред. Смысла не вижу. Я вернулся, всё. У нас дети уже взрослые, вот-вот внук первый родится. К чему теперь эти формальности? — Мужчина хмурился, чувствовал, что тема ему не по душе. Сейчас вопрос брака вовсе раздражал своей бессмысленностью. Раньше да, всё иначе было. Он гордился тем, что женился на этой красивейшей, звонкой девушке. Она — мечта множества парней, лучшая подруга у толп девушек, выбрала его, такого обычного и ничем не выдающегося. А ведь было из чего выбрать. Тогда Дима старался сделать всё, что бы доказать — её выбор верный и правильный. Именно с ним Марина будет в безопасности, окружённая любовью и комфортом. А теперь то что? Ради чего этот повторный брак? Не иначе как для самоудовлетворения. Чувства уверенности, что он не вернётся к Давиду? Или вдруг, прикрываясь разводом, не заведёт себе любовницу? Все эти домыслы только раздражали Дмитрия, заставляя глядеть на Марину, впервые, как на настоящую дуру и мелочную женщину. — Как зачем? Как, Дим?! — Всё, хватит. — Видя, что Марина начинает закипать, мужчина спешно поднял газету, вновь устремляя взгляд в строки. Продолжать этот бессмысленный спор желания совершенно не было, но ведь Марина уже завелась и быстро не успокоится. Теперь, после возвращения домой, он стал вспоминать и их ссоры, от которых сбежал. Даже сейчас, в самом начале, уже не мог игнорировать и хотел просто уйти подальше, что бы супруга выговорилась какой-нибудь пустой оболочке с его внешностью. А он потом вернётся, когда та угомонится, оба продолжат жить хорошо и комфортно. Словно ничего не было. Пока Марина, старательно сдерживая раздражение и обиду в голосе, имитировала совершенно неправдоподобное спокойствие, распиналась о нелепых плюсах их брака, Дмитрий снова и снова пытался вернуться в воспоминания, оставляя от себя ту самую оболочку.
