in my heart you're still here

Принимать решения с ним было невозможно. Зеленые глаза подкупали, выражение лица, то ли ещё слишком юное, то ли уже слишком уставшее, заставляло теряться. С первой встречи Конрад запомнил, что принимать решения, особенно важные, стоит наедине с собой. Сейчас наедине с собой оставаться было трудно. Дома Ноэми донимала праздничными хлопотами, мишурой, свечками и подарками для своей родни. Казалось, она действительно думала, что это отвлекает Конрада от перебитого в аварии колена. В аварии, которой могло бы не быть, не лезь она тогда под руку, не заведи скандал, не начни орать, когда машину занесло на льду. В аварии, которой могло бы не быть, если бы Крис не отправил то чёртово смс. Ноэми своей вины не признавала, никогда, не умела. Она хорошо что не начала разыгрывать обиду из-за того, что Конраду ни пойми кто пишет и вообще. В этом вопросе Ноэми оказалась умницей и вопросов задавать не стала совершенно — кажется, всё поняла. Хотя повод у неё вроде и был, пьяный Крис, обычно стеснявшийся в выражениях, тогда перегнул. Со слащавым обращением, с предложениями, да просто с идеей писать лишний раз. Зато больше Крис ничего не писал, только отвечал на сообщения Конрада. Коротко, будто без эмоций. Конрад же помнил его глаза, красные, зареванные, над живописными синяками, когда он выписался из больницы и смог провести собрание. Помнил, как Крис тушевался, как едва ли не до заикания боялся с ним заговорить, как не решался, мялся. И как неумело скрывал переживания, как не мог скрыть ощущение вины и причастности. Это слишком врезалось в память. Появление Лукаса оказалось неожиданностью. Он отошёл быстро, уяснил, что с отцом ничего страшного не случилось и только пару раз предлагал свою помощь. В этот раз он явился с подарком, условным, конечно. Объявил Ноэми, что Конрада забирает на семейный обед в честь Рождества — к себе. Ноэми скорчила недовольную морду, но сказать ничего не смогла. Он, Лукас, в конце концов, действительно был семьёй, и подозревать тут было нечего. Просто сын забирал отца, частично ставшего недвижимостью, на семейное собрание. Это ведь было нормально. И это не может быть связано с сообщениями от… В машине становится ясно, что празднует Лукас точно без папы, но со своей семьёй. Конрад только усмехнулся, не зная, как поблагодарить. Лукас с Крисом если не были друзьями, то точно находились в приятельских отношениях. Исходя из этого и четко зная любовь Лукаса к сюрпризам, Конрад даже не слишком удивляется, когда Крис на пороге появляется растрепанный, с ещё не высохшими слезами на глазах и явно не ожидавший визита. Молчит и суетится. Молча же помогает Конраду разуться, неуверенно лезет поддержать, будто с этим не справляются костыли. И тащит в комнату. Суетится, теряется, но молчит. Только, усадив Конрада в кресло, всё чаще отворачивается, чтобы незаметно и торопливо вытирать слёзы. Конрад улыбается, наблюдая за метаниями рыжего. На лице Криса четко заметен момент, когда тот вспоминает о холодильнике, в котором или пусто, или уже всё протухло. Момент этот настаёт тогда, когда Лукас на кухне шуршит пакетами. Или из супермаркета, или с домашней кухни — не ясно, пока что. В комнате он объявляется с коробкой ёлочных украшений, которую молча ставит на стол. — Спасибо. Конрад улыбается сыну, тот только отмахивается и просит Криса закрыть за ним дверь. Рыжий спешно кивает, выходит из комнаты, но возвращаться не спешит. Появляется, обкусывая заусенцы и глядя в пол, мнётся. Конрад не выдерживает, вздыхает. — Если ты не рад меня видеть, мог бы просто развернуть. — Я рад. Кристиан говорит тихо, хлюпая носом, но характер проявляет даже сейчас: по голосу слышно, что он попытался нахохлиться, изобразить, что слова его задели, показать, что он тут, в конце концов, младше, и имеет право вести себя глупо тоже он. — Тогда хоть подойди. Кивает бестолковой рыжей головой, делает шаг, второй, третий. Медленно и неуверенно, пока чуть ли не срывается на бег, чтобы забраться к Конраду на колени, чтобы разрыдаться уже в небритую шею, обнимая, цепляясь пальцами за рубашку и плача так, будто Конрад у него на глазах как минимум трагически погибает, а обнимает Крис уже полубездыханное тело. Конрад даёт прореветься, гладит по спине, целует в щеку, вытирает слезы. Конрад не считает даже, что сильно пострадал, но спорить с Рыжим — явно гиблое дело. И Конрад начинает говорить, только убедившись, что истерика стихла. Когда Крис, уже прооравшийся, наверное, до хрипоты, чуть обмякает в руках и даже начинает на него поглядывать. Конрад улыбается, стирает со щеки парня уже редкие слезы. — Он вчера явился сюда и заявил, что уборка помогает систематизировать мысли и вообще поднимает настроение. — Лукас умеет делать сюрпризы. Конрад усмехается, замечая, как Крис строит недовольную морду, будто и не рад визиту Конрада, раз его не поставили в известность за пару дней в письменной форме. Конрад улыбается, щелкает парня по носу. — Ну, если тебе не нравится, мы всегда можем вызвать такси, и я поеду к жене. — Не думаю, что сейчас есть свободные такси. — Рыжий хмурится, смешно и совершенно наивно. — Ну, тогда можем позвонить Лукасу. — Нет уж, сиди, раз притащился. Потерплю. Он строит излишне важное выражение лица, и Конрад не выдерживает, смеется. Слишком видно, что в каждом движении Рыжего радость от того, что им удалось увидеться до праздников, что Конрад сейчас с ним. Слишком видно, что рыжий сам не знает, как с этой радостью быть и только жмётся сильнее. Будто планируя вдавить Конрада в кресло, чтобы он остался в этой комнате насовсем. Конрад же только гладит его, боясь потревожить и без того нестабильные мысли Рыжего. — Я больше тебе сообщения писать не буду. Наконец выдаёт он и, поймав недовольный взгляд Конрада, заметив, как нахмурились брови, втягивает голову в плечи. И смотрит, черт его подери, огромными влажными глазами. — Ну и где я так накосячил, что ты мне больше писать не хочешь? — Наконец выдает Конрад, тяжело вздыхая. Ловит замешательство парня. — Пиши. И не придумывай себе всякую чушь. Не ты на скользкой дороге у водителя из рук руль вырывал и орал на итальянском. И не ты телефон на видном месте оставил. Когда накосячишь сам — тогда и поговорим, что ты больше делать не должен, понял? Крис, на лице которого сейчас слишком отчетливо можно прочитать весь спектр эмоций, пережитых со дня аварии, осторожно кивает и молчит. Страх, собственная вина, какой-то другой страх, шок, похмелье, ступор, боль, снова страх. В глазах пробегают отчетливо, почти по порядку. И Конрад думает, что, верно, у беды глаза зелёные. Улыбается, проводит по тонкой щеке, снова стирая слезы, и целует его осторожно. Крис явно не сразу соображает, что вообще происходит. — Давай ты лучше подумаешь, как себя вести, чтобы я тут на ночь остался? Он усмехается и когда Рыжий, хлопая дурацкими пушистыми ресницами, сам лезет с поцелуем. Когда тот смотрит на Конрада и, кажется, наконец осознаёт, что происходит. Только тогда мужчина всё же решается попытаться пошутить. — Я имел в виду, давай посмотрим, что нам из еды выдали. — Усмехается, наблюдая за бесценной реакцией, — Извращенец малолетний. Крис соображает уже быстрее, это видно по притворно-обиженной морде, по тому, как он слезает с колен Конрада и гордо уходит на кухню. Даже пакетами Крис шуршит, кажется, с притворной обидой. Только, опомнившись минут через пять, возвращается помочь Конраду встать уже с беспокойством на лице. И Фоке, заметив это, смеётся. Безусловно, принимать важные решения, когда рядом крутится это недоразумение — глупая идея, бредовая. Да только Конрад всё чаще замечал, что разлука с ним сказывается на мыслительном процессе хуже, чем нахождение рядом. С ним — комфортно, спокойно, тепло, но когда Крис оказывается слишком далеко… — Это пирог! С яблоками! Радостно сообщает Рыжий, распаковавший очередной пакет, и Конрад всё же не сдерживает смех. Наблюдая эту детскую радость в чужих глазах, трудно сдержать хотя бы улыбку. Наблюдая, как он чуть ли не танцует по кухне, возясь с чаем и нарезкой пирога — невозможно чувствовать что-то кроме счастья.