Дом.

На следующую ночь всё повторилось. И через одну. И каждую ночь неделю вперед. Шерлок приходил к нему ближе к часу ночи, ложился в ногах, как верный пес, и засыпал. Во сне он утыкался носом в тыльную сторону ладони и едва слышно сопел. Джон предложил ему сразу приходить к нему, но получил отказ. Наверное, пробираться по темным коридорам ночью было Шерлоку в удовольствие. Каждый день кроме пятницы и субботы Джон проводил в трудах. Его взяли на работу получше в местную больницу — не слишком большую и престижную. У него был свой кабинет, две медсестры в помощниках и много пациентов. В основном это были женщины после тридцати с жалобами разного характера. Но иногда были куда более серьезные случаи. Его привезли в среду около двух часов дня. Перетянутая жгутом нога мужчины обильно кровоточила, из неё торчал кусок металла. Хирурга, как назло, не было. Джона выдернули с обеденного перерыва. — Вы же военный врач! Каждая минута на счету! Он провел операцию. Вытащил железяку, которая оказалась частью ножа от какой-то фабричной машины. Зашил. А потом почувствовал, как теряет равновесие. Сил хватило дойти до кресла в коридоре. Он снова был там. Снова видел реки крови, моря железа и гром выстрелов. Видел людей, что поют оду смерти ради непонятных целей. И он, снова и снова пытающийся зажать рану на шее у того, кого считал почти другом. Не замечая, что кровь уже не течет. Вспомнилось видение в нервном бреду: человек в черном костюме, склонившийся над ним. Человек с безмерно доброй и понимающей улыбкой. Человек с маленькими песочными часами в руках. — Джон? Ватсон дернулся. Рядом, забравшись с ногами в кресло, сидел Шерлок. — Что ты здесь делаешь? Холмс пожал плечами. — Зашел проведать. — Не наблюдал за тобой ничего подобного. Шерлок промолчал. Джон посмотрел на свои руки — перчатки до сих пор были в крови. Он сдернул их почти со злостью, свернул в комок и швырнул в сторону мусорки. Почти попал. Сил не было. Он чувствовал себя морально и эмоционально разбитым, как человек, который болеет в одиночестве. Человек, который, несмотря на высокую температуру, должен сам вставать и идти мешать себе лекарство или заваривать чай. Человек, у которого отчаянно дрожат ноги и руки, а уши словно заложило ватой, и нет никого, кто взял бы его за руку, отвел к кровати, укрыл одеялом и сказал: «Я сам всё сделаю. Выздоравливай». — Хочешь кофе? Я принесу. — Хочу. Шерлок уходит. Джон смотрит на свои руки. На коротко обрезанные ногти и на мизинец, заклеенный пластырем. Вчера он нечаянно порезался кухонным ножом. — Держи. Кофе обжигающе горячий, не кофе, а лава. Огненная волна катится по пищеводу вниз, к желудку, и по телу разливается тепло. Не всё так плохо в этом мире, пока в нем есть кофе и тот, кто может тебе его принести. — Спасибо. Мимо снуют медсестры. Больница похожа на муравейник. Странное сравнение, но это первое, что приходит в голову Джону. — Почему ты ходишь за мной? — Я не… — Ходишь. Шаг в шаг по дому. И сюда пришел, — Джон задумчиво нянчит стаканчик в руках. — Не знаю. Может… — Что, «может»? — Может… ты единственное, что осталось от Дома. Я должен быть рядом. Это… — На уровне инстинкта. — Вроде того. Они молчат некоторое время. Кофе остывает, и Джон допивает его одним глотком. Над головой распинается динамик. Ships are launching from my chest Some have names but most do not. — Дело в том, что ты… — Шерлок замолк. — Что я? — Моя пара, — Холмс сорвался с места и куда-то умчался, оставив Джона ошарашенно смотреть ему вслед. You can throw them out or keep them in your mason jars I've come home.