Мы не хотели

Всего у нас три-четыре "группировки", но они крупные, в каждой по двадцать-тридцать человек. Мы с этим не боремся, просто стараемся держать всё под контролем. Это хоть какой-то контроль, лучше, чем вообще не знать, что происходит у тебя под носом. Девочки сами решают, к кому им примкнуть, и чаще всего они объединяются по степени тяжести совершенных ими преступлений. Порядки внутри такой группировки почти как на взрослой зоне. Часто у девочек возникают симпатии друг к другу, но о большем я не знаю. Я не знаю, вступают ли девочки в сексуальные отношения друг с другом. Случаи насилия, конечно, бывают. Ирма - авторитет у девочек, совершивших особо тяжкие преступления, у убийц, садисток, среди них она имеет решающее слово. Они её слушаются. Ирма для меня очевидна, её поведение легче всего предугадать. С Олесей труднее, она сама по себе трудная девочка. Её поведение гораздо более нелогично, она жестче, язвительней. До того, как попасть сюда, это был полностью искалеченный ребёнок, она нюхала клей, над ней измывались родители-алкоголики. Олесе через многое пришлось пройти, я её не оправдываю, но тут полностью виновата среда, в которой росла эта девочка. Она воровала, потому что так было нужно её биологическим родителям. Ей не нужны были все эти вещи, она не знала, что с ними делать. Олеся - маленький, злобный зверёк, не думаю, что выйдя отсюда, она задержится на воле. Ей нечего там делать, она не приспособлена и, честно говоря, никому не нужна. Такие либо умирают, либо снова попадают на зону. Я много раз наблюдал за этим, это полный провал всей нашей государственной системы. Олеся попала к нам в четырнадцать лет за нанесение тяжких телесных. Это случилось в одном из подвалов, когда к ней нагрянули ПДН, а они же как, две молоденькие девчонки без оружия, без всего, с оперком одним. А чего этот оперок сделать-то сможет, вот Олеся одну из девчонок-пднщиц и резанула шилом в бок. Безбашенная, под клеем, жалко, конечно, что так получилось. Сейчас Олеся жалеет, говорит, что не хотела такого, вон, письма даже пострадавшей на волю пишет, извиняется. Тут много таких, как Олеся, кто жертвам своим пишет, даже мертвым пишут, я читал это всё, пытался понять, осознать, потому что отстранённо читать это невозможно. За душу берёт. У нас есть одна такая, Аня, она ещё с двумя подельницами девчонку напоила, в лес уже пьяную привела, к дереву они её привязали, распяли, значит, обе ладони гвоздями пробили, поиздевались, как могли, и убили. В том деле долго сатанистов подозревали, потому что там и кишки выпотрошены были, и порезы везде... пока на Аню и её подельниц не вышли. Красивые все девчонки, порядочные, семьи у них хорошие, чего не сиделось спокойно, не знаю. К нам только Аня попала, что с остальными и где они, я не знаю. Может, отмазали. Аня тоже пишет, извиняется, но отправлять некому, не вернуть ту девчонку. Тут же часто как - порыв, гормоны, юность, даже не осознают, что делают, не хотят этого, но идут по глупости или потому что не слабо. А тут у нас как - чем хуже статья, тем тебе жить в коллективе проще. Одна бабушку свою до смерти избила за то, что та ей пить с друзьями не разрешила, вторая - маму убила, пять ножевых. Это порыв, просто они с ним справиться не смогли. Наше дело какое - помочь, объяснить, что так нельзя, что это не норма поведения. Иногда получается, иногда нет.