Мы не хотели

Окружная больница. На белых, крашенных толстым слоем краски подоконниках приютились потрёпанные книги и ободранная герань в горшках. На окнах висят накрахмаленные узорные занавески. Пахнет больницей и вчерашней тушёной капустой. Белка притутулилась к стене, стоит и смотрит исподлобья на проходящих мимо больных. Её сердце отбивает чечётку, ей страшно, но при этом ей очень нужно хоть что-то узнать. - Здравствуйте. Вы ко мне? - наконец, из кабинета без таблички выходит врач. У него грязный от времени халат и полное отсутствие улыбки на лице. Он похож на отца Белки, который погиб в Афгане. Ей хочется сказать "здравствуй, папа" и броситься ему на шею, вместо этого Белка делает шаг вперед и старается улыбнуться, расположить его к себе. - Добрый день. Да, я к вам. В общем, тут такая ситуация... На секунду Белка спотыкается в своих словах, останавливается, чтобы вспомнить горечь письма и детские прыгающие буквы. Призыв о помощи от несостоявшейся убийцы. - Какая ситуация? О чём вы? У врача нет времени, и это бросается в глаза. Папино очарование спало. Белка представляется и достаёт старую корочку. Она сама не знает, зачем оставила её себе когда-то. Но в то время вообще было много странных, необъяснимых поступков. И снов, которые случаются до сих пор. В них незнакомая девчонка непременно смотрит в глаза своей Белки и входит в неё остриём по самую рукоятку. - Надо же. Странно. Никто из ваших меня не навещал. - Это просто проволочки. Все заняты. - Каждый делает свою работу. Да? - Типа того. Что с ней случилось, доктор? Они идут по коридору. Мимо запахов, мимо пышущих здоровьем больных и нервных загибающихся здоровых. - Вот если бы кто-то из ваших пришёл раньше, то вам бы не пришлось сюда приезжать. В такую даль. - Почему это? - у Белки в ушах колокольный звон - то ли это служба в невидимой церкви, то ли так кровь приливает в мозг от собственного вранья. - Потому что я не знаю, что там произошло. Не знаю. Меня не было тогда на смене. Врач останавливается. Белка тоже. - А кто был? - Не знаю. Санитарки, наверное. - Наверное? - А чего вы хотели? Это не Москва. Я читал анамнез, с такими перитонитами у нас тут каждый третий, а у меня всего один выходной. - Но Маня умерла. - Умерла. И что? Тут многие умирают. Это же больница. - Я могу поговорить с теми, кто? - Зачем? Чтобы услышать тоже, что и я вам сказал? - И всё-таки. - Нет. Потому что они в отпуске. - Когда вернуться? - В ноябре, если повезёт. Белка присвистнула. Ей стало душно в этой больнице и липко. Она чувствовала больное дыхание, и не могла понять, чьё оно. И почему ей так открыто врут. - Хоть на палату можно взглянуть? - Белка решилась на последний рывок. - К сожалению, нет. Сейчас она закрыта на санитарную мойку. Вы же знаете диагноз девочки. С таким тут не шутят. Доктор сама печаль. Нет, не похож он на Белкиного отца. Тот добрый был, смеялся часто, и вообще, папаня её за правду был и за справедливость. Выйдя из больницы, Белка поплелась к остановке. Автобус здесь ходит по расписанию, вон, люди уже ждут. Стоят, кто довольный, кто переживает. А Белке никак. Ей страшно возвращаться, потому что надо будет сесть за стол и что-то написать, а писать ей нечего, она ничего не узнала. Подошёл автобус, ожидавшие его стали возбуждённо толкаться к дверям. Белка тоже толкается, но как-то неохотно, потому что чувствует, что во что-то вляпалась. Во что-то липкое, лживое и нехорошее. Она в очередной раз смотрит в сторону больницы, на последнее пристанище Мани. Там прохладные вековые пихты загораживают добрую половину здания, всё там в их могучей тени. Темно. Белка сглатывает слюну, садится на последнее свободное место и едет домой.