Can we have a once more?

— О, чёрт, не останавливайся, — шепчешь ты, когда её пальцы входят глубже. — Так? — ты задыхаешься, становишься всё нетерпеливее и снова киваешь. — Да, — и ты уверена, что ты не так громка, как должна была бы быть, и когда она ещё раз углубляется в тебя, ты хнычешь, шепча её имя, позволяя словам покинуть твои губы. Когда она смотрит на тебя, её голубые глаза танцуют в лучах света. — Не могу поверить, что у тебя всё ещё болят ноги от бега, — и она смеётся, продолжая водить руками по внутренней стороне твоего бедра, по мышцам, что ужасно болят. — Я ведь говорила, что ты пожалеешь о том, попытаешься добежать до дома до того, как тебе пришлют посылку, — и она смеётся, когда ты вздрагиваешь от того, что её пальцы касаются особенно болезненного узла. — Я не виновата. Они прислали емэйл. И это должен быть сюрприз, — и ты пытаешься взглянуть на неё, приподняв подбородок и сделав суровый взгляд. Но ты уверена, что это не сработает, ведь она мягко ухмыляется, пальцами гладя твою ногу. — Итак… — она замолкает, прикусывая губу, — что же ты получила для меня? — она смотрит сквозь свои ресницы, волосы её опадают вокруг лица. — Не сработает, — шипишь ты, когда она снова сильно тыкает в твою ноющую мышцу. — Это должен быть сюрприз, — снова повторяешь ты, она закатывает глаза и шумно выдыхает, от чего волосы её немного подлетают от столь стремительного дыхания. — Ты всё портишь, — и она выпячивает нижнюю губу, после чего дразнится языком со смехом в глазах, несмотря на то, что она всё ещё крепко держит тебя за ногу. — Именно поэтому ты и любишь меня, — когда ты поднимаешь на неё взгляд, она слегка склоняет голову, прикусывает нижнюю губу и снова смотрит на тебя. — Ага, — затем она нежно улыбается, солнце сияет в её глазах, — люблю.

***

Ты слышишь лёгкий стук дождя, слышишь капли, что стекают по окну твоей спальни, кажется, даже слышишь едва различимый раскат грома вдалеке. И холодно. Твои уши чувствуют этот холод, твоё лицо на мгновение замерзает, поэтому ты переворачиваешься, подбираешься к теплу, что разделяет с тобой постель, и ты прижимаешься к ней. Ты медлишь лишь на секунду, достаточно, чтобы окончательно проснуться, и тогда ты открываешь глаза. Мягкие лучи рассвета легко касаются плеча Костии, и ты улыбаешься, когда твой взгляд падает на её мирно спящее лицо, ты наслаждаешься тем, как одеяло покрывает её, наслаждаешься тем, как оно очерчивает линию её груди и думаешь, что, если прищуришься, если немного постараешься, то увидишь её. Думаешь, что можешь увидеть более мягкий очерк её талии, очертания её плеча и более высокую грудь, ты позволяешь своему воображению разыграться, представляя светлые волосы, которые обрамляют её лицо. Но ты не можешь. Её больше нет, и ты отворачиваешься, тебе больно. Это всё ещё отражается острой болью и продолжает находиться внутри тебя. И, когда на одно мгновение ты закрываешь глаза, ты пытаешься запомнить это, но воспоминание размывается, и ты слышишь шёпот где-то в глубине своего разума. Слышишь вопрос, за который ты всё ещё держишься, слышишь истину и принимаешь исповедь, что всё ещё живёт в твоём сердце, Куда ты ушла? Я скучаю по тебе. Я всё ещё люблю тебя, Кларк.

***

Ты скидываешь со своего тела одеяло, и прохладный утренний воздух окутывает твоё тело. И когда твоя нога касается холодного пола, ты слегка вздыхаешь, считая, что пора привыкнуть к этому постоянству, ты должна привыкнуть к темноте снаружи, что всё ещё охватывает тебя. Так что ты находишь дорогу благодаря маленькой лампе на столике и быстро одеваешься. Нижнее бельё немного теснит, ты немного морщишься, натягивая легинсы и, когда ты надеваешь бюстгальтер, когда он обхватывает твою грудь, ты ощущаешь, как он успокаивает твоё сердце, облегчает разум и сохраняет твой покой. Ты быстро спускаешься по лестнице. Стоишь у светофора, переставляя ногами, дабы спастись от холода, создавая неуклюжий танец, пытаясь согреть охлаждающееся тело, и затем ты продолжаешь идти. Ты идёшь по тротуару, холодный воздух охлаждает твои лёгкие, и ты позволяешь себе забыться. Ты едва киваешь Густусу, проходя мимо него, взглядом обхватывая парк, по которому ты всегда бегаешь. Ты видишь капли дождя, что на мгновения задерживаются на траве, ты ощущаешь прохладную дымку, что всё ещё липнет к деревьям, и чувствуешь себя чересчур отчаянной, чтобы бегать в такой холод. Но ты всё равно это делаешь — что бы ни случилось, ты всегда будешь бегать. Ты пробегаешь первый круг, ноги согреваются, мышцы успокаивающе разминаются, унося тебя всё дальше и дальше. Ты всегда любила парк и его округлую форму. Ты всегда любила бегать по кругу, всегда одно и то же и всё всегда предсказуемо. Тебе даже нравятся деревья, некоторые из них такие большие и одинокие, тихие стражники, что находятся в дозоре. Были более маленькие, более молодые деревья, которые выразительны, ведь они легко вовлекаются в танец от одного дуновения ветра. Твои ноги продолжают вести тебя вперёд, ты видишь женщину, которая одиноко и тихо сидит на лавочке, что ветер тоже не обошёл стороной. И тебе кажется, что ты видишь её. Тебе кажется, что ты видишь её в светлых волосах, что едва отливались розовым оттенком на утреннем солнце, тебе кажется, что ты видишь её в нежном наклоне её плеча, пока она держит в руках блокнот, тебе кажется, что ты видишь её в нахмуренных бровях. Ты знаешь, что видишь её, когда её ладонь легко перелистывает страницу, левой рукой она держит маленький карандаш, уверенно, так знакомо и привычно. И ты вспоминаешь.

***

Холодно. Дождливо, погода как нельзя хуже. Ты даже не знаешь, почему решила заняться фотографией в такую отвратительную погоду. Хотя всё-таки знаешь. На это было легко пойти. Предмет ведётся первый год, и ты не возражаешь насчёт дополнительной похвалы. Но ты считаешь, что всё ещё имеешь право ворчать, хмуриться и ругаться насчёт задания. Ты гуляешь по парку. По тихому, лишённому жизни — и, действительно, кто решится здесь гулять во время дождя? Все, кроме тебя. Наверное, никто. Ты задумываешься о том, сколько времени ты гуляешь. Десять минут? Двадцать? Не важно. Ты что-то ищешь. Что угодно, что, по твоему мнению, подходит по заданным требованиям, так что ты гуляешь, позволяя своим ногам вести тебя туда, куда они сами того пожелают, и когда ты оказываешься за углом, когда ты находишь открытое поле лишь с несколькими деревьями, ты видишь одинокую фигуру, сгорбленную и неистово разрисовывающую блокнот. И тебе кажется, что это странно. Ты считаешь это необыкновенным и даже… правильным. Так что ты быстро встаёшь на одно колено, прячешься за деревом и включаешь камеру. Ты думаешь, что позже можешь пожалеть о своём неоднозначном поступке. Позже, когда получишь итоговую оценку. Ты ловишь момент. Наводишь. Нажимаешь. Ты выдыхаешь, лицо искажается, ты проклинаешь всё на свете, когда вспышка гаснет. Чёрт. Ты видишь, как фигура поднимает голову, увидев вспышку. Видишь, как смотрит в твою сторону. И видишь, как хмурится этот человек. Ты видишь её. Ты стоишь, сердце бьётся медленно и размеренно, ты неловко, едва поднимаешь свою руку. И кричишь ей: — Извините, — ты кривишься, когда видишь её прищуренные глаза. — Я… я не… я, эм, — ты тяжело сглатываешь, зная, на что это, должно быть, похоже. — Это для задания, — заканчиваешь ты, запинаясь. Между вами существует пространство, всего несколько шагов. На расстоянии вытянутой руки ты видишь её светлые волосы, видишь её голубые глаза и видишь капли, что цепляются за её ресницы, несмотря на ярость, что, как ты думаешь, живёт в этом взгляде. — Я могу удалить, — затем предлагаешь ты, уже смотря на камеру в руках, уже перелистывая галерею, но она одёргивает тебя, её голос заполняет пространство между вами. — Для чего это? — тебе кажется, что её голос мягкий и любезный. Ты улыбаешься, на секунду погрузившись в него. — Для задания, — и она слегка приподнимает бровь. — Ты это уже говорила. — Фотография, — продолжаешь ты, твоя рука неловко находится между вами. — Мне нужно было поймать момент, — и она смеётся. Тихо, успокаивающе, и ты слегка успокаиваешь биение сердца. Хотя бы потому, что ей не нужно думать, что ты — некто, от кого следует бежать. — Кларк, — говорит она затем, нежно улыбаясь тебе. Ты быстро сводишь брови вместе. Она, должно быть, увидела твоё смятение, ведь тут же добавила: — моё имя. — Оу, — это выходит как-то неловко и глупо. На секунду ты задумываешься. Разве это не мужское имя? Но ты не озвучиваешь своих мыслей. Вместо этого ты пробуешь звук её имени на своём языке и улыбаешься: — Кларк, — кажется, тебе нравится это имя. Ты протягиваешь свою руку, и, когда она берёт её, ваши пальцы сплетаются, ты улыбаешься: — Лекса.

***

Твой взгляд следует за ней, тебе кажется, что она подняла голову, кажется, что её взгляд встретился с твоим, и она выглядит безумно, безумно знакомо. Но ты отбрасываешь мысли прочь, зная, что это невозможно, она следит за твоим отдаляющимся силуэтом, ведь ты позволяешь унести тебя ногам туда, куда они пожелают. Ты останавливаешься, лёгкие требуют невероятно много воздуха, ты пытаешься соединить свои мысли воедино. Пытаешься понять, что ты видела, ведь знаешь, что это невозможно. Знаешь, что невозможно, но ты видела её три раза. Ты видела её волосы, что отливают лёгким янтарём на солнечном свету, видела её голубые глаза во всей их красе, ты думаешь, что ощутила её присутствие. Дорога до дома занимает у тебя больше времени, чем нужно, и ты ощущаешь, что бедро приносит больше боли, чем должно. Но ты игнорируешь эту боль, отпускаешь мысли и пытаешься забыть. Ты поднимаешься на первый пролёт, твои мысли всё ещё не здесь, поднимаешься на второй, твоё бедро всё ещё болит, и, когда ты доходишь до двери, ты останавливаешься. Ты останавливаешься на секунду, восстанавливая дыхание и пытаясь успокоить дрожащие руки. Ты думаешь, что, должно быть, сошла с ума. Ты раздумываешь о том, что видела. Кажется, в этом месяце это приносит боли больше, это жалит сильнее и прорезает глубже, чем должно. Но разве ты уже не должна к этому привыкнуть?

***

Вода стекает по твоей коже, смывая красный, горящий ушиб, и ты думаешь, что это успокаивает тебя. Ты всё ещё искажаешь лицо, пальцами пробегаясь по рваному шраму на бедре. Всё ещё морщишься, когда взгляд улавливает его красноту в отражении, но ты игнорируешь это. Что ещё ты можешь сделать? Ты продолжаешь намыливать себя, и, кажется, боль на секунду стихает. Ты стоишь всего мгновение, пока вода смывает твою внутреннюю борьбу. Вода смывает шампунь, мыло, и, когда глаза начинает щипать, ты принимаешь это ощущение, позволяешь ему задержаться в тебе на некоторое время, и тебе кажется, что ты счастлива. Ты довольна, зная, что всё ещё чувствуешь. Что всё ещё не забываешь, как чувствовать. Ты подносишь бритву к ноге и ощущаешь мягкое царапанье, пока лезвие проходит вниз, ты наслаждаешься тем, насколько это нормально. Хотя бы потому, что это даёт тебе почувствовать себя нормально. Хотя бы на мгновение. Затем ты чувствуешь это. Слегка резкое движение, и ты выругиваешься, лицо на секунду искажается, когда ты видишь красную каплю, что стекает по твоей ноге. Взгляд следует по этой дорожке, она смешивается с водой и растворяется в ней, и ты вспоминаешь. Вспоминаешь кровь. Вспоминаешь, как быстро она распространялась, и ты вспоминаешь, как протягивала руки. Вспоминаешь, как пыталась вернуть её, удержать. Но ты не могла. Она не останавливалась, и ты чувствуешь, как она просачивается сквозь пальцы, от чего ты зажмуриваешься. Ты качаешь головой, падая на колени под потоком воды душа. Ты не хочешь больше об этом вспоминать. Тебе кажется, что ты оставалась на коленях под водой достаточно долго, пока солнце прокладывало путь по утреннему небу. Тебе кажется, что так и есть, когда слышишь лёгкий стук в дверь ванной, когда вопросительно произносят твоё имя, и тогда ты быстро поднимаешься, быстро ополаскиваешься от мыла и отвечаешь, мягко и сломленно: Я в порядке. Но она знает, что ты не в порядке. Ты знаешь, что ты не в порядке. Но ты уже привыкла лгать самой себе.

***

Ты сидишь за своим столом, солнце освещает стену позади, и ты думаешь, что она подавляет тебя, думаешь, что она сильна. И думаешь, что это раздражает, хотя бы потому, что Анья смотрит на тебя, в её глаза резко ударяет свет, и она тут же отворачивает лицо. А затем она поднимает, подходит к твоему окну и закрывает жалюзи, комната тут же темнеет, прохлада заменяет теплоту солнца. — Дэниэлс больше не проблема, — говоришь ты, уже перелистывая последний отчёт, ты видишь, как Анья кивает, видишь, как её пальцы быстро стучат по подлокотнику стула, на котором она сидит. — Хорошо, — хмыкает она, на секунду взглянув на тебя. Ты замечаешь, что её взгляд задерживается, и тебе кажется, что ты видишь её желание задать вопрос, кажется, что видишь довод, что мелькает в её взгляде, и, когда она открывает рот, ты думаешь, что тон у неё будет вопросительный, она озвучит то, что её беспокоит. — Я не сказала клиенту, — говорит она, и ты думаешь, что это — не то, что она хотела сказать, — они не узнали о потерях, — и ты внимательно смотришь на неё. — Сколько они в итоге заработали? — и на секунду ты мысленно пересчитываешь. — Двенадцать? — Почти тринадцать, — говорит она, закатив глаза, — минус три. Ты продолжаешь работать с отчётом, вы тихо переговариваетесь, верно идёте в нужном направлении или сурово опровергаете идеи, которые не стоило бы осуществлять. Ты замечаешь на себе её частый взгляд, он задерживается на тебе дольше, чем обычно, и ты чувствуешь её постоянные подёргивания, ведь она вечно ёрзает на своём стуле. Так что ты смотришь в её глаза и не отворачиваешься, когда ваши взгляды встречаются. Она тихо делает глоток кофе, искажает лицо, когда холодная жидкость касается её губ. И, когда она меняет кружку, она вздыхает, позволяя звуку проложить между вами дорогу на одно болезненное мгновение. — Тебя что-то беспокоит, — она резко поднимает бровь, ты просто пожимаешь плечами, на секунду приподняв одно плечо. Ты думаешь о том, чтобы проигнорировать её. Размышляешь над тем, чтобы сменить тему, раздумываешь, допустит ли она это, раздумываешь, оставит ли она эту тему, это — ещё одно долгое сражение, что погибнет между вами, но она заслуживает ответов. Хотя бы потому, что… Хотя бы потому что что? Потому что она волнуется? Возможно, этого достаточно. Разве не должно быть достаточно? Ты открываешь рот, думая о девушке со светлыми волосами, которую ты видела в парке чуть ранее. Думаешь о блондинке, которую, как ты думаешь, ты видела стоящей у здания твоего офиса. Так что ты выпускаешь все свои страхи в свой голос: — Я видела Кларк, — шепчешь ты, ощущая дрожь своего дыхания. Ты ощущаешь, как слова омывают твой рот, тебе кажется, что твои руки, должно быть, дрожат, поэтому ты крепко берёшь ручку, перебирая ею пальцами, ты неуверенно смотришь на Анью. — Что? — ты видишь, как темнеют её глаза, и твоё выражение лица искажается, когда она подаётся вперёд, когда тело её притягивается ближе. — Я видела её, — снова шепчешь ты, и это причиняет тебе боль. Тебе кажется, что это мучительно вгрызается тебе в грудь, зарывается в разум, а затем — укореняется. — Её здесь нет, — шепчет Анья в ответ. — Её больше нет, Лекса, — она замолкает, наклоняется ближе, её голос повышается с каждым словом. — Ты. Это. Знаешь. Ты знаешь. Знаешь. Но это всё ещё причиняет боль. Ты хочешь выкрикнуть эти слова. Хочешь, чтобы они были правдой. Хочешь, чтобы были ложью, неправдой и молитвой. — Я схожу с ума, — ты думаешь, что эти слова вышли сломленными и побеждёнными, они окрашены печалью, которой уже не должно быть, твоё сердце сжимается и остывает внутри груди. — Её здесь нет, — ты знаешь правдивость этих слов. — Её нет уже много лет, — и, как только последнее слово покидает тебя, тебе кажется, что ты ломаешься, кажется, что твои губы и подбородок дрожат, а взгляд — размывается. Это несправедливо. Несправедливо, и ты считаешь весь мир жестоким, бессердечным противником. Но это правда. Жестокая правда, но всё-таки правда, и ты тянешь ладонь к лицу. Пальцы касаются щеки, и ты ощущаешь влагу, что перебирается на твою ладонь. Но следом ты чувствуешь это. Ощущаешь, как она давит на твою руку, ты кладёшь голову на её плечо, ты мирно покоишься какое-то время в её объятиях. Если только ненадолго. И Анья шепчет тебе: — Прости, — но ты качаешь головой, ты не считаешь, что у неё есть причина для извинений, причина ощущать вину или сожаление. — Всё в порядке, — ты быстро открываешь глаза, смотришь на Анью и видишь сомнение в её взгляде. — Всё в порядке, — говоришь ты более уверенно. И, возможно, ты считаешь, что должна рассказать Костии. Разве она не заслуживает знать? Разве она не заслуживает большего? Заслуживает. Ты считаешь, что она всегда будет заслуживать большего. Так что ты повторяешь снова, взгляд вновь твердеет: — Всё в порядке.

***

Ты уходишь рано. Рано, зная, что Анья вполне может справиться за несколько часов твоего отсутствия, так что ты оказываешься в пустом доме. Ты оказываешься в холодной тёмной комнате и думаешь, что это так странно. Думаешь, что это чуждо тебе. Тебе кажется, что ты никогда не была дома, никогда до Костии. И ты ощущаешь вину, что живёт в твоём сердце. Свет мерцает, пока ты ходишь по комнатам, ты снимаешь свою обувь, лениво садишься на свою сторону кровати и снимаешь рубашку, небрежно смяв её у подножия кровати, ты снимаешь штаны, оставив их лежать маленькой грудой у двери спальни. И ты не узнаёшь. Не узнаёшь очертаний своей талии или очертаний живота. Даже не узнаёшь свои ноги. Ты изменилась. Ты стала сильнее. Менее доброй и более осознающей всю суровость этого мира. Ты думаешь, что горе, потеря, постоянный бег, глупая и бессмысленная рутина сделали это. Но разве этого недостаточно, чтобы ты помнила? Разве этого недостаточно, чтобы ты могла помнить? Вероятно, ты можешь помнить за вас двоих. Ты должна. Разве нет?

***

Ты лежишь на постели, мягкое одеяло обволакивает хладным объятием, и ты закрываешь глаза, отпуская мысли, тебе кажется, что ты чувствуешь дрожь рук по бокам, ты считаешь себя жестокой и эгоистичной, думая о блондинке, думая о голубых глазах, о её голосе и улыбке. Ты чувствуешь себя жалкой, побеждённой и разрушенной, пока твои руки продолжают дрожать. Ты чувствуешь себя грустной и одинокой, слыша своё дыхание и пульс, чувствуешь себя потерянной, ощущая свои слёзы. И когда лёгкий туман сна обволакивает тебя всё сильнее, всё более уверенно касаясь тебя, ты слышишь шёпот в своей голове: Я всё ещё помню. Я всё ещё люблю тебя. Кларк.

***

Ты просыпаешься от нежного прикосновения к твоему плечу и от чьего-то присутствия на твоей половине кровати. Ты слышишь слова, чувствуешь мягкость пальцев и успокаивающий шёпот: — Лекса, проснись, ужин уже готов. Кларк? Ты открываешь глаза и видишь её взгляд, нежный и понимающий. Происходит осознание. — Ужин готов, — шепчет она снова, нежная улыбка проглядывается в её взгляде, рука касается твоего плеча, — надень что-нибудь, — улыбается она снова, взгляд пробегается по твоему телу, и тебе кажется, что твои губы озвучивают твою робость. — А то замёрзнешь, — заканчивает она, уже передавая тебе тёплые штаны и свободную рубашку. Просто и со вкусом. Ты всегда наслаждалась её готовкой, всегда наслаждалась её простейшими блюдами и её приятной компанией. Ты испытываешь вину, смотря в её глаза, испытываешь вину, когда её рука на мгновение касается твоей или когда она мягко улыбается. И, возможно, ты должна рассказать ей. Должна рассказать ей о своих проблемах, о своих демонах и о своих видениях. Разве она не заслуживает знать? Ты открываешь рот, думая, что он закрывается, думаешь, что он убивает слова прежде, чем у них будет шанс быть озвученными, но она, должно быть, видит неопределённость в твоих глазах и ощущает, что ты пытаешься что-то произнести, так что она молчит, задерживаясь на тебе взглядом, и ждёт. — Я не очень хорошо сплю, — затем шепчешь ты. — Я… я, — ты замолкаешь, судорожно выдыхая, — не так хорошо, как обычно, — твоё лицо искажается от всех воспоминаний, когда ты будила её с восходом солнца. — Всё в порядке, — ты думаешь, то она прекрасна, когда слегка улыбается. — В этом месяце, — шепчешь ты и ощущаешь, как дыхание снова ломит в груди. — Я просто… — на мгновение ты задыхаешься от воздуха, что заполняет твои лёгкие. — Он выдался тяжёлый, — заканчиваешь ты, проклиная свою слабость. Ты проклинаешь свои воспоминания. Проклинаешь то, что можешь помнить. — Прости, — это произнесено тихо, сломленно, и ты думаешь, что этого никогда не будет достаточно, но она прерывает твои беспокойные мысли, позволяет твоему телу отпустить все мысли, покоящиеся в голове. И ты благодарна ей за это. Благодарна за то, что она молча держит тебя за руку и нежно сжимает твои пальцы. — Всё в порядке, — снова шепчет она, и ты наклоняешься к ней, наклоняешься к её шее, и твои слёзы высвобождаются. Ты думаешь, что они уже пропитали её ворот, чувствуешь спокойный ритм её сердца, что осторожно прокачивает кровь по её венам. — Прости, — повторяешь ты, звук рушится о тихую икоту. — Прости, — ты касаешься губами её шеи, слова прилегают к её коже, ты ощущаешь лёгкую дрожь в её горле, когда ты прижимаешься всё сильнее и отчаяннее. — Я люблю тебя, — твоя рука блуждает по её телу, ты исследуешь её, мягко и нежно. — Я люблю тебя, Костия, — это правда. Это — обещание и уверенность. Ты улыбаешься, несмотря на блеск глаз и влагу, что уже проделывает дорожку на твоих щеках. Ты улыбаешься, ощущая, как ускоряется её дыхание, как её мышцы напрягаются, а пульс становится безумным и неустойчивым. Ты знаешь, что улыбаешься, ощутив то, как она расслабляется, почувствовав, как она трепетно сжимает тебя в своих объятиях, ты шепчешь это раз за разом хотя бы для того, чтобы успокоить саму себя. — Я люблю тебя, Костия. Я люблю тебя, Кларк.

***

Ты просыпаешься от тихого, пронзительного и болезненного звука. Это жестоко. Злобно. Ты знаешь, что должна бояться этого. Знаешь, что должна бежать и даже убегать. Но ты не сдвигаешь ноги с места, не сдвигаешь руки, чувствуя, как боль вгрызается и цепляется за твои кости и мышцы, и ты знаешь, что это означает. Знаешь, что это означает и думаешь, что воспоминания должны обрушиться на тебя. Тихо, сломленно и беспомощно. Пожалуйста, не покидай меня. Открыв глаза, ты оказываешься в комнате, слишком белой, слишком резкой и слишком тёмной. Ты оказываешься в одиночестве, что безжалостно и слишком спокойно. Затем ты ищешь, хотя бы для того, чтобы убедиться. Взгляд устремляется влево и вправо, и ты ощущаешь головокружение, чувствуешь себя болезненно, ощущаешь себя слабой. Ты не любишь сюрпризы, ты произносишь её имя, сломленно, хрипло и сухо. Кларк? Ты ждёшь ответ, ждёшь, ждёшь и ждёшь. Кларк? Ты задыхаешься, шипишь, ругаешься и хватаешься за голову. Кларк? Дверь открывается, сердце сжимается, разум застывает, и ты чувствуешь себя одинокой. Чувствуешь себя сломанной и беспомощной. Где Кларк? Спрашиваешь ты, должно быть, это звучит отчаянно. Должно быть, это звучит ужасно и уязвлённо. Где Кларк? Кажется, ты плачешь, ты гневаешься, кричишь и бьёшься над правдой. Где Кларк? Кажется, ты знаешь. Где Кларк? Кажется, сюрпризы ты так и не полюбишь. Где Кларк? Её больше нет.