Can we have a once more?

Густус наблюдает за тобой, его взгляд вдумчивый и спокойный, твои руки дрожат, а после ты произносишь: — Я видела Кларк, — наконец шепчешь ты, видя, как его глаза тут же расширяются. — Она где-то здесь, — ты неловко указываешь вокруг. Густус тихо выдыхает, наполняя твой стакан выпивкой, которая слишком для тебя крепка. — Я звонила Эбби, — говоришь ты затем, руки трясутся, ты осторожно берёшь стакан и замолкаешь, пьянящий запах жалит ноздри и прожигает глаза. — Я звонила Эбби, — повторяешь ты тихо и сломленно, смахивая слезу, что проделала дорожку на щеке. Густус передаёт тебе коробочку с салфетками, ты грустно улыбаешься ему, одними губами произносишь «спасибо», и напиток обжигает горло, пробираясь по языку. — Что она сказала? — это тихий вопрос, лишённый осуждений или попыток привязать собственное мнение. И, когда ты вспоминаешь всё, что сказала Эбби, когда вспоминаешь образ Кларк, разбитый и окровавленный, ты непроизвольно и болезненно всхлипываешь. — Она вспомнила, — ты задыхаешься, ощущая ком в горле и слёзы, что прожигают сильнее, чем резкий вкус напитка в твоей руке. — Вспомнила? — повторяет Густус, потирая подбородок. Ты закрываешь глаза, качаешь головой хотя бы для того, чтобы отрицать, чтобы забыть и проигнорировать. — Не всё, — ты пожимаешь плечами и делаешь мелкий глоток. — Я не знаю, — неуверенно завершаешь ты. Разве ты не хочешь, чтобы она вспомнила? Не хочешь, чтобы и у Кларк были все ваши совместные воспоминания? Не хочешь, чтобы Кларк всё ещё думала о тебе и вспоминала о моментах, проведённых вами вместе? Разве ты не желаешь Кларк? — Я не знаю, как много она вспомнила, — повторяешь ты, это причиняет тебе боль и пробивает прямо в сердце, когда ты понимаешь, что она может и не вспомнить о том, кто ты, не вспомнить то, что у вас было, то, что у вас у обеих было. — Но она что-то вспомнила, — и ты смотришь в его глаза, взгляд его спокойный и успокаивающий. — Ага, — это выходит устало. — Разве этого не достаточно? — спрашивает он. И ты раздумываешь над его словами. Позволяешь им внедриться в твой разум. — Что мне делать? — Хочешь поговорить с ней? Ты хочешь. — Это несправедливо, — затем ты шепчешь, — несправедливо, — ты ощущаешь красную ярость и жжение, которые заключаешь в словах. — Это несправедливо, — ты чувствуешь предупреждающий жёлтый янтарь. Ты слышишь шёпот «будь осторожна» где-то в глубине разума. — Это несправедливо, — ты чувствуешь зелёный свет, слыша шёпот, который призывает тебя совершить прыжок, совершить нечто глупое и жестокое. И ты думаешь о Костии. — Я не могу, — ты думаешь о Костии и о её улыбке. Думаешь о её кудряшках, спутанных и взъерошенных по утрам. — Я не могу, — ты думаешь о её досадливых вздохах, когда встаёшь по утрам ради пробежки. — Я не могу, — ты думаешь о её понимании, о её принятии, о тёплых объятиях, при помощи которых она поддерживает тебя, когда ты сдаёшься. — Ты всё ещё любишь её, разве нет? — его голос тих, его слышно лишь между вами. — Я не могу, — ты думаешь о Костии. Ты думаешь о её прикосновениях и о нежных шёпотах. — Иногда, Лекса, — Густус на секунду замолкает, он находит твой взгляд. Он перегибается через стол, накрывает твою руку своей, — ты не выбираешь, кого любить. — Это нечестно, — шепчешь ты и смотришь на него, ты ищешь уверенность и поддержку. Ты ищешь напутственные слова, слова, полные знаний и слова о дальнейших действиях. Слова о дальнейшей жизни. Но что происходит, когда он грустно улыбается тебе? Когда он слегка сильнее сжимает твою руку? И когда шёпотом отвечает тебе: — Это не так. Ты ломаешься и распадаешься на мелкие кусочки.

***

Ты не помнишь, сколько выпила. Не помнишь, как сильно алкоголь жёг. Ты уверена, что Густус быстро тебя прервал, его взгляд вечно находил тебя сквозь нарастающее количество посетителей. Но спустя все часы, проведённые в ресторане, ты чувствуешь острые края бумаги в руке и, увидев надорванные углы, ты думаешь, что это жестокое и злобное чудовище, что насмехается над тобой и заставляет посмотреть на него хотя бы на мгновение, дабы цифры могли просочиться в твой разум. Это несправедливо.

***

Ты наслаждаешься теплотой одеяла, наслаждаешься прикосновениями к своему телу и тем, как свет играет на её спине. Ты осторожно просыпаешься, пытаясь не разбудить её, подкладываешь ладонь под подбородок, взгляд твой блуждает по её усталому лицу, и ты улыбаешься из-за волос, что обрамляют её щёки. Ты придвигаешься ближе, ласково касаешься её руки, что она вытянула во сне, и ты улыбаешься, касаясь её между пальцами. Когда она на секунду застывает, когда сон медленно отступает, а улыбка появляется на лице, ты убираешь ладонь. Тебе нравится просыпаться рядом с ней каждый день. Тебе нравится находиться с ней каждый день. Поняв это, ты улыбаешься. Твоё сердце начинает биться чуть быстрее, когда ты мысленно перемещаешься в будущее. Что происходит, когда она просыпается, когда открывает глаза, и ты переворачиваешься, когда твои ноги касаются её тела и когда она обнимает твою талию? Ты знаешь, что чувствуешь. Ты знаешь, что хочешь жениться на ней.

***

Ты видишь боль и одиночество на дне своего стакана. Мысли — усталый бездумный зверь, что болезненно прорывается в голову. Ты выдыхаешь, смотришь в окно и видишь ночь, медленно пробирающуюся по небу. Ты думаешь о том, что Костия скоро вернётся домой, вероятно, начнёт готовить ужин, будет подпевать музыке, что будет включена на всю вашу квартиру. И ты ощущаешь вину, считаешь себя жестокой. Ты думаешь, что она заслуживает лучшего. И так и есть, она заслуживает. Ты наблюдаешь за тем, как люди входят в ресторан. Некоторые — чтобы тихо поесть, некоторые — ради горячительного напитка, дабы отдохнуть после долгого дня. Ты наблюдаешь за тем, как проходят мимо мужчины, женщины и дети, их головы опущены, плечи сгорблены в борьбе против холода. Взгляд улавливает мерцание проносящихся огней, мерцание автомобилей и меняющихся цветов светофора. Ты наблюдаешь за тем, как молодая пара обнимается у машины, они крепко обнимают друг друга, в их взгляде бушует смех, и ты улыбаешься, хотя бы на короткий, болезненный момент, и вспоминаешь время, когда думала, что можешь свободно любить, можешь игнорировать мир, что пролетал мимо. Хотя бы на одну ночь.

***

Ты, должно быть, крепко, до боли обнимаешь Кларк, ногти, должно быть, впиваются в её локоны, а пальцы крепко затягивают волосы, но ты слышишь звуки, что исходят от неё, слышишь биение твоего сердца и чувствуешь то, как она любит тебя, то, как переносит тебя через все нахлынувшие эмоции, и ты улыбаешься, широко и беззаботно, ведь она удобно утыкается в твоё плечо. И она улыбается, быстро пробегаясь ладонью по лицу, взгляд её мерцает, и она склоняется ближе, её дыхание касается твоих губ, и ты касаешься её. Ты улыбаешься, когда она шепчет: — Видишь? Лучше, чем в спальне. — Ага, — затаив дыхание, нетерпеливо и желанно отвечаешь ты. Ты откидываешься назад, грудь размеренно вздымается, и ты наслаждаешься ощущением обнимающей тебя Кларк, тем, как она проводит пальцами по твоей коже. Но ты ведь воспитанна, ты не одна, так что ты переворачиваешься, склоняешься над ней, ваши взгляды встречаются, её глаза расширяются и темнеют, и ты улыбаешься широко, с дьявольской ухмылкой. — Моя очередь.

***

Ты теряешься в воспоминаниях, которые вечно медленно проносятся в твоей голове, ты слышишь тихий вопрос, что удерживается где-то в глубине твоих мыслей. А это она помнит? Помнит ли? И тебе больно от этого. Твоё сердце, должно быть, несвоевременно бьётся, увеличивая пульс, разум затуманился, притупился, надломился о выпивку, что болезненно остаётся в твоём желудке. И, возможно, если бы ты была трезва, если бы ты не была так спутана и сломлена, ты бы сожалела на следующее утро. Но разве не к этому ты шла? Чтобы забыть. Чтобы не думать? Ты ощущаешь лёгкую вибрацию в кармане, слышишь тихий звонок, доносящийся до ушей, ты возишься какое-то время, пальцы вытаскивают и хватаются за телефон, и ты подносишь его к уху. — Где ты, Лекса? Костия — В баре Густуса, — ты уверена, что слова твои невнятны, — в ресторане. Да не важно, — ты морщишься, слыша лязг ключей и шорох одежды. — Будь там. Я скоро приеду, — ты хочешь сказать, что ты в порядке. Что ты сама можешь добраться до дома, что сейчас ты не нуждаешься в ней. Но это ложь. Ты не в порядке. Ты не сможешь сама добраться домой. Разве она — не единственная, в ком ты сейчас нуждаешься?

***

Ты не помнишь, как Костия подняла тебя, не помнишь их разговора с Густусом, не помнишь её нежных объятий, в которых она дотянула тебя до квартиры. Ты не помнишь, как бросилась к раковине, когда она держала твои волосы. Ты не помнишь струящейся воды и теплоты ванны, не помнишь и того, как нежно она гладила тебя, уверенно подводя тебя к жалящей воде. Ты не помнишь слёз, тихо стекающих по твоему лицу. — Прости меня, — шепчешь ты, как только она укладывает тебя в постель, одеяло облегает вас обеих. — Прости. Ты видишь, как она повернулась на бок в твою сторону, подложив руку под голову, она грустно улыбается тебе: — Всё в порядке. Всё не в порядке. Всё не в порядке, когда она смотрит на тебя с любовью и пониманием. Когда она понимает, что тебе нужны боль и чувства. — Я говорила с Эбби, — шепчешь ты ей затем, и глаза её на секунду сужаются, ты знаешь, что должна рассказать ей то, что случилось. Ты ведь столь многим обязана ей. Ты считаешь, она заслуживает большего. — Она дала мне номер Кларк, — ты уверена, что в этот момент твой голос ломается, ты отворачиваешься от неё, кровь хлынет к щекам, а вина медленно возрастает и вскипает. — Что ты собираешься делать? — она нежно проводит рукой по твоему плечу. — Я не знаю. Ты знаешь, что ты хочешь сделать. Но что ты собираешь делать? Этого ты не знаешь. — Всё в порядке, Лекса. Если ты хочешь позвонить ей — поговори с ней, — ты знаешь этот взгляд, с которым сейчас смотрит на тебя Костия. Понимание и принятие. Это заставляет тебя вскипеть, заставляет твоё дыхание участиться, принося тебе боль. Ты поворачиваешься, позволяя боли увеличиться, и на секунду ты смотришь на неё. — Всё не в порядке, — это выходит вполне ясно. Выходит жестоко и виновато. И ты видишь, как она вздрогнула. Видишь, как глаза её расширились от удивления, а вина твоя ещё более увеличилась. — Почему ты не злишься? — должно быть, это выходит внезапно, бездумно и проницательно. — Злюсь? — спрашивает она, опираясь на локоть и смотря на тебя. — Я не злюсь, Лекса. Почему я вообще должна злиться? — ты качаешь головой. — Я была там, Лекса. В конце. Я знаю, что она значила для тебя. Ты не скрыла её от меня, — закончила она, потянувшись к твоему плечу. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Лекс, я понима… — Нет! Ты не понимаешь! — ты полностью поворачиваешься к ней, позволяя гневу на мгновение вспыхнуть ещё ярче. — Прекрати говорить, что ты понимаешь, что всё в порядке и что ты желаешь мне счастья, — теперь твои слова становятся более невнятными, выпивка снова стала руководствоваться твоими притуплёнными чувствами, и, возможно, если бы ты не была столь сбита с толку, если бы не была столь сломлена, ты бы продумала свои слова, ты бы не стала их произносить. Ты видишь, как её взгляд тут же вспыхнул, ты чувствуешь, что пальцы её слегка ослабили свою хватку на твоём плече. — Что ты хочешь чтобы я сказала? Что я ревную? Что я не хочу, чтобы ты видела её? Чтобы думала о ней? — ты открываешь рот, дабы возразить, чтобы что-нибудь произнести, но она прерывает тебя, её взгляд убивает слова, что ты желаешь вымолвить. — Я знаю, что она всё ещё снится тебе. Ты просыпаешься, произнося её имя, Лекса, — слова впиваются в твоё сердце. Они болезненно вгрызаются в грудь, и бремя утягивает твои плечи вниз. — Почему ты меня не ненавидишь? — сломленно и безжалостно шепчешь ты, задыхаясь, и этот звук разламывает пространство между вами. — Потому, Лекса, — она тянется к тебе, смахивая стекающие слёзы. — Потому что я люблю тебя, — но ты качаешь головой, ты думаешь, что не заслуживаешь того, что она даёт тебе, того, что берёт и того, что переживает, поэтому твой разум отрицает то, что она произносит, отрицает то, что таится в её взгляде. Она отталкивает тебя на подушку. — Я люблю тебя, Лекса. Она склоняется над тобой, целует тебя, прижимаясь к твоему телу. — Я люблю тебя. Она касается тебя, пальцы скользят по талии, по твоей пижаме. — Несмотря на твои мысли. Ты хватаешь воздух ртом, ощущая её нежные пальцы. — Я люблю тебя. Она прижимается сильнее, грудью касаясь твоей быстро вздымающейся груди. Ты задыхаешься, что-то шепчешь, закрываешь глаза, когда она углубляет поцелуй, позволяя сдерживаемым словам пробраться сквозь твоё тело. И когда ты уже на грани, когда достигаешь пика, когда распадаешься на мелкие частицы вокруг её пальцев, ты не замечаешь маленькой коробочки на прикроватном столике, не замечаешь нежный бархат и то, насколько он знаком, ты не замечаешь влагу на щеках и капли, спадающие с глаз Костии. — Я тоже люблю тебя, — Кларк.