Can we have a once more?

Привет, это Кларк! Оставьте своё сообщение после гудка, и я перезвоню вам, как только смогу. Привет, Кларк. Это снова я. … Да ты и сама знаешь. … Прости, что давно не звонила. В последнее время было слишком много работы. … Я… Я сегодня кое-кого встретила. Она милая. Думаю, вы бы подружились. … Она помогла выбрать тебе цветы. … Я скучаю по тебе. Пожалуйста, очнись.

***

Холодно, на мгновение ветер впивается тебя, достаточно, чтобы твои мышцы замёрзли, а разум начал молить о возвращении в постель, но ты движешься дальше, быстро продвигаясь по тротуару, позволяя телу двигаться по столь известному установленному порядку. Бедро болит чуть меньше, это лишь слабая боль, и ты чувствуешь себя нормально, ты благодарна, что твоя голова — единственное, что пульсирует этим утром. Слова, что ты произнесла прошлой ночью, преследуют тебя, ты сожалеешь, что произнесла их и, когда вернёшься домой, когда снова увидишь Костию, ты должна извиниться, вам нужно обсудить то, что между вами происходит. Но сейчас ты убегаешь всё дальше, убегаешь всё быстрее, хотя бы для того, чтобы попытаться убежать от того, что коробит тебя. Ты всё ещё ощущаешь рваные края бумаги, всё ещё ощущаешь чернила, что прослеживает жизненный путь к Кларк. И, возможно, если бы ты не была столь эгоистична, если бы ты не ощущала вину, ты бы обдумала вариант позвонить ей. Но ты эгоистична и ощущаешь вину. Но разве это не для того, чтобы вы со всем разобрались? Ты и Кларк?? Разве это — не то, о чём говорила Эбби? Но, когда ты думаешь, когда слушаешь биение своего сердца и дрожь в груди, когда позволяешь лжи на мгновение испариться, ты знаешь, что чувствуешь в действительности. Не хочешь принять всё и получить шанс двигаться дальше. Ты не двигалась дальше, ты не сдавалась. Разве это не говорит о существовании вины? Ноги продолжают передвигаться по тротуару, пока солнце не начинает болезненно светить в глаза, пока холод, простирающийся на земле, не начинает уступать теплу, ты переходишь к отдыху, лёгкие горят, ноги болят, а в голове всё ещё чувствуется пульсация. Ты оглядываешься вокруг, бросаешь взгляд туда, куда направляешься, ты чувствуешь боль в ногах, некое одиночество, когда замечаешь, что тележки Густуса нет, она больше не является маяком в восходящем солнце. В твоём разуме слышится жестокий, насмехающийся шёпот, тихое пение о том, что всему хорошему должен прийти конец. Не у всего ли хорошего в твоей жизни истёк срок годности? Не достигло ли всё это того момента, когда всё хорошее стало горьким и подлым? Но ты знаешь, что это не правда, знаешь, что это ложь и жестокая, извращённая мысль, хотя бы потому, что Костия всё ещё с тобой, вы всё ещё вместе. И ты считаешь, что не заслуживаешь её. Ты считаешь, что она заслуживает лучшего: кого-то, кто всё ещё не живёт прошлым, кто время от времени не думает о другой в моменты, когда Костия любит твоё тело, проводя тебя сквозь безумные ночи. Ты быстро качаешь головой, высвобождая мысли из разума, и разворачиваешься, позволяя ногам медленно нести тебя обратно домой, ты пытаешься сосредоточиться на счастливом времени, на счастливых воспоминаниях.

***

Ты чувствуешь, как кровь в твоих венах больно пульсирует, ты, должно быть, издаёшь ужасные звуки, пока Кларк продолжает массировать твоё бедро, и ты уверена, что бег однажды убьёт тебя, однажды уничтожит тебя ниже пояса. — Это точно сработает? — произносишь ты сквозь плотно сжатые зубы, пока она продолжает подниматься по бедру. — Кто тут из нас занимается медициной? — Это… — ты вскрикиваешь, когда она болезненно сжимает твою ногу, — это больно… Боже. — Слушай, все атлеты так делают, и если ты мне не веришь, поверь телевизору, — рычит она позади тебя, и ты можешь представить картинку, как она, хмурясь, сдвигает брови, как прикусывает губу, и от этой картинки у тебя появляется улыбка на лице.

***

Вспоминая, ты улыбаешься, твои ноги болят уже столь знакомо. И, возможно, это забавно, возможно, это извращённо или даже попросту жалко, что сейчас ты бежишь, возвращая утерянную боль, хотя бы для того, чтобы часть её была с тобой. Твои мысли уходят к телефонному звонку с Эбби, о том, как она сказала, что Кларк начала вспоминать, и на мгновение ты ощущаешь несколько более сильный удар пульсирующей крови по твоим венам, ты ощущаешь чувство страха, волнение. И желание. Именно это и находится внутри тебя. Ты думаешь о разорванном листе бумаги где-то у тебя в комнате. О последнем пережитке чего-то исчезнувшего, о последнем остатке чего-то пережитого. Но ты ощущаешь вину. Ты знаешь, что виновата, хотя бы потому, что это чувство существует, хотя бы потому, что ты думаешь, что сдашься и потянешься к листку, потянешься к той жизни. Хотя бы для того, чтобы ещё раз услышать её голос. Это для того, чтобы вы со всем разобрались, разве не так сказала Эбби? Для того, чтобы со всем разобраться. Так и есть. Почему же тогда ты чувствуешь вину?

***

Ты аккуратно вставляешь ключ в замок, открываешь дверь и тут же видишь, как Костия быстро взглянула на тебя через плечо с улыбкой на лице. Твой взгляд на мгновение задерживается, прочерчивая силуэт, который формирует солнце, что светит через окно, и ты улыбаешься, представляя картину. Ты улыбаешься сиянию и прозе, что танцуют в её глазах при свете. — Прости, — ты думаешь, что она заслуживает большего, — я неправильно повела себя прошлой ночью, — сожаление в тебе всё ещё медленно растёт. Ты чувствуешь, как вина смеётся тебе прямо в лицо. — Прости. Она полностью поворачивается к тебе, её взгляд осторожно продвигается по твоему лицу. Она быстро вытирает ладони о шорты, в которых спит, и подходит ближе к тебе: — Не хочешь об этом поговорить? — и, возможно, если бы ты была менее труслива, менее боязлива, менее бы ощущала вину, ты бы увидела, как у неё дрожат губы. — Думаю, я должна ей позвонить, — ты поднимаешь глаза, встречаешься с её взглядом, дабы успокоить её, сказать, что ты в порядке. — Ладно, — тихий шёпот долетает до твоих ушей, и она касается тебя, пальцами обхватывая твою талию. Ты вздыхаешь и кладёшь голову ей на плечо, как только она нежно обнимает тебя. Ты позволяешь обнимать ей себя, позволяешь теплу разливаться между вами, и ты ощущаешь безопасность и чувствуешь себя довольной. И ты уверена, что сделала недостаточно, дабы исправить свою вину перед Костией. Но стоять здесь в эту секунду вместе с ней — сейчас, этого достаточно. — Прости, — шепчешь ты снова, но, возможно, на сей раз ты не так уверена, за что просишь прощения. — Всё в порядке, — она осторожно целует твою шею, и ты улыбаешься, когда она произносит: — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя. И я всё ещё люблю её.

***

Листок прожигает ладонь, и ты думаешь, что, наверное, если ладонь перевернуть, если пробежаться взглядом по строчкам, то это будет казаться не столь непреодолимым, не столь сомнительным, как ты считаешь. И сейчас ты это сделаешь. Ты должна, хотя бы потому, что Костия дала тебе время, дала тебе пространство и тишину. Так что ты касаешься листка свободной рукой, пальцами переворачивая бумагу, и твой взгляд задерживается там в течение долгого времени. Ты уверена, что твоя рука, должно быть, дрожит, она вспотела и болезненно сжала телефон. Пальцы кажутся гораздо тяжелее, чем должны быть. Твоё зрение не фокусируется, когда ты нажимаешь на цифры, что высвечиваются на экране. Дыхание болезненно бьёт в груди, давление высоко, ты ощущаешь постоянные покалывания, пока взгляд прожигает зелёную иконку. Ты глубоко вздыхаешь, пальцы больно сжимают бедро, и ты держишь телефон. Ты держишь его и ощущаешь ожог в лёгких. И, когда ещё раз свободно вздыхаешь, ты включаешь свет, позволяя ему жечь глаза, и нажимаешь на кнопку. Телефон болезненно выдаёт гудки у твоего уха, ты знаешь, что дыхание идёт всё тяжелее. Ты быстро обмачиваешь губы, язык чувствует пот, ты тут же сглатываешь слюну, дабы промочить осушенное горло. Сперва слышится тихий, слабый щелчок. Внезапный вздох и какой-то шум. Это, должно быть, происходило секунду, долю секунды, но тебе кажется, что это происходило целую вечность. Одновременно вечность и в то же время невероятно короткое мгновение. Ты чувствуешь бешенное сердцебиение, чувствуешь пульсацию вен, ощущаешь адреналин, что болезненно стучит в голову с каждым стуком сердца. А затем ты слышишь её. Неуверенно и неопределённо. И так знакомо. — Алло? На секунду ты улыбаешься. Ты узнаёшь лёгкую хриплость. Узнаёшь то, как изгибается её язык, дабы вывести слова. Узнаешь то, как изгибаются её губы, когда они приветственно размыкаются. Ты вспоминаешь слишком яркую вспышку белизны зубов в слишком раннее утром. А затем ты чувствуешь это. Ты чувствуешь многолетнюю боль, которая врывается в твой разум, чувствуешь жгучую утрату, что оставляет тебя в неуверенности. Ты чувствуешь вспышку, искру, жжение надежды, чувствуешь укол желания, что пульсирует виной в твоей голове. И это больно. Это сокрушает, разделает на волокна твою плоть, и тебе кажется, что это порочно и неистово. Тебе кажется, что это по-зверски и жестоко. И тебе кажется, что это уничтожает тебя, разъедает твой разум и разрушает сердце. И ты сдаёшься. Сдаёшься. Ты знаешь, что руки трясутся, дыхание болезненно, и тебе кажется, что ты должна трястись всем телом, должна сокрушительно рыдать. Кларк Для неё это должно звучать ужасно и отчаянно. Кларк Для неё это должно звучать абсурдно и немощно. Кларк Её имя пытается сойти с губ, и ты держишься за её голос, за то, как он звучит в твоей голове и пульсирует по венам. От этого ты чувствуешь себя бессильной и беспомощной, ты не в состоянии удерживать её. Не в состоянии видеть её. Но ты слышишь лёгкий вздох. Тихий вдох и дрожащий выдох. И ты ощущаешь, как сердце твоё бьётся безумно и восторженно. Ощущаешь, как разум искривляется, скручивается и кричит, задаёт вопросы и выдаёт истину и мольбу, глаза горят от солнца, а кровь будто прорывается сквозь вены. — Лекса? Ты хочешь смеяться, хочешь плакать и хочешь кричать. Кларк Тебе кажется, что ты плачешь, слёзы, должно быть, стекают, оставляя пятна твоей вины. — Лекса…? — Кл… — выходит сломленно и оборванно, — …арк.

***

Ты поднимаешься по лестнице в нетрезвом состоянии, голова пульсирует, юбка уже слишком высоко поднята, и ты понимаешь, что это слишком опасно. Но, несмотря на все сложности, ты упираешься в дверь, рука находит ручку где-то между вами, ты шепчешь и стонешь от её прикосновений. — Ч…чёрт, не… не остана… — поцелуем она затыкает тебя и рыщит за спиной, она держит в руке ключ и нащупывает замок. Ты улыбаешься, услышав знакомый щелчок, и дверь открывается, но ты готова к этому, и, возможно, ты была бы впечатлена этим, не будь ты так поглощена выпивкой, что охватила вас обеих, и ты приземляешься на пол. Она ведёт тебя в спальню, губы с тяжестью оставляют твои, когда твои ноги встречаются с мягкой кроватью. Она крепко сжимает твою талию, пальцы прожигают твою кожу, твоё дыхание превращается в мольбу, когда пальцы её оставляют горящие следы на твоих бёдрах. Её пальцы смыкаются на застёжке на твоём лифчике, лучи безмолвной луны освещают тебя, и ты улыбаешься и ухмыляешься, когда видишь, как её взгляд застыл на тебе. Ты смеёшься и скулишь, когда она отталкивает тебя, когда её пальцы касаются твоих трусиков, и ты громко выдыхаешь, когда ощущаешь укус холодной ночи. Ты закатываешь от наслаждения глаза и спускаешься вниз, стягиваешь с неё красное платье и улыбаешься, слегка впившись зубами в её кожу. — О… Иису… Продолжай… Лекс… — возможно, утром ты ощутишь гордость от того, что она не может сформулировать свою мысль, но сейчас твои мысли не об этом. — Перевернись, — рычишь ты её, рука уже тянется к прикроватной тумбочке. Ты прижимаешься к её спине, улыбаешься и победоносно ухмыляешься, будучи уверенной, что она чувствует твой укус, когда ты аккуратно подаёшься вперёд, ты улыбаешься, ощущая её дрожь, и дыханием касаешься её уха. Ты отодвигаешься, когда она впивается в тебя, когда, задыхаясь, шепчет: Я люблю тебя, Лекса. Ты склоняешься над ней, желая, чтобы слова обожгли её ухо, ты утыкаешься в изгиб её шеи и отвечаешь собственной правдой. Я тоже люблю тебя, Костия.

***

Ты не уверена, сколько времени провела в молчании, её дыхание — единственное, что удерживает тебя, успокаивает твои болезненные всхлипы и тяжёлую грудь. Сперва ты даже не осознаёшь, что мысленно она ведёт отсчёт, голос её помогает успокоить твой сломленный разум. Но, когда ты думаешь, что твоя дрожь прекращается, когда ты думаешь, что дыхание на секунду успокаивается и когда ты уверена, что руки прекращают болезненно трястись, ты снова слышишь это, мягко и направляюще. — Лекса? Ты скучала. Ты прекрасно это знаешь. — Кларк, — тебе кажется, что ты произнесла это на выдохе. — Я здесь, Лекса, — тебе кажется, что ты слышишь неуверенность, смятение. И кажется, что тишина возвращается гораздо на более продолжительное мгновение, нежели чем должна, хотя бы потому, что её голос тихо раздаётся через динамик: — откуда… — кажется, ты чувствуешь, как она морщится, задавая этот вопрос, — откуда у тебя мой номер? — Эбби дала. — Оу. — Я… я просто, — ты не можешь озвучить то, что у тебя на уме, но ты уверена, что последующие слова выходят сломленно и болезненно: — как ты? — наконец заканчиваешь ты, издавая тихий всхлип. — Я в порядке, — кажется, ты слышишь, как дрожит её голос, как шатко её дыхание. Ты болезненно сжимаешь телефон, кажется, будто злобный укус экрана отталкивает твою голову. — Ты не занята? — ты даже не уверена, какой ответ хочешь услышать, но ты спрашиваешь, хотя бы потому, что ощущаешь напряжение где-то в глубине разума. — Нет.

***

Ты ощущаешь дрожь в руках, надевая куртку, холод прорывается прямо под кожу. Твои мысли устремляются к тому, что ты увидишь, и ты пытаешься вспомнить времена, когда она ещё была полной жизни, счастливой, пытаешься оградиться от всплывающих воспоминаний о крови, боли и страданиях. Ты пытаешься вспомнить счастливые моменты. Ты касаешься двери и на секунду застываешь, пытаясь как можно чаще выдыхать, а затем ты подаёшься вперёд, ноги дрожат, они кажутся чужими. Затем ты осматриваешься вокруг, задерживаешься на лицах, в надежде увидеть знакомую улыбку. А затем ты видишь её, она болезненно сжимает руки. Кажется, голову пронзает болезненный удар, когда ты видишь её. Ты видишь, как она осматривает людей вокруг, видишь круги под её глазами, которые, несомненно, есть и у тебя. Ты ощущаешь уже знакомый рывок в груди при взгляде на её волосы, которые спадают на её плечо, ты улыбаешься, когда ваши взгляды встречаются. Ты слегка прикусываешь губу, боль на секунду охватывает тебя, и подаёшься вперёд, позволяя ногам увести тебя к ней, и, как только ты подходишь, то ощущаешь себя загнанным в клетку зверем, она встаёт, неловко и осторожно поднимает руку и слегка машет ею. — Привет, — ты уверена, что это выходит сломленно и неловко, но ты видишь её улыбку, видишь, как плечи её на секунду расслабляются и то, как она вытягивает пальцы к тебе, дабы коснуться, пытаясь убедиться, что ты здесь, прямо перед ней. — Привет, — шепчет она в ответ, ты видишь красноту в уголках её глаз, едва видимые капельки, что всё ещё лежат на её ресницах. Ты садишься рядом, не уверенная в своих движениях, и смотришь в её глаза, что следят за тобой. И тебе кажется, что ты видишь неспособность осознать, видишь тоску и потерю в её взгляде. И тебе кажется, что в твоих глазах она видит то же самое. Ты ощущаешь странное чувство. Ты знаешь, что она знакома тебе, но тебе кажется, что она стала старше, изменилась, стала другой по сравнению с теми воспоминаниями, что у тебя есть, и ты ощущаешь боль и утерю, думая о том, сколько лет ты потеряла. Но, быть может, это — именно то, что тебе было нужно: встретиться с потерянной любовью и со сломанной жизнью, которая так трагично настигла тебя. И разве это — не то, чего ты искала? Чтобы разобраться во всём? — Как ты? — шепчет она вновь сквозь шум, раздающийся от бара, оставляя вас обеих молча лицезреть на то, что осталось между вами обеими. И ты отвечаешь: — Я в порядке, — а что ещё ты можешь сказать? Затем она касается тебя, осторожно и медленно, чтобы ты успела убрать свою руку, если захочешь, но ты оставляешь её, позволяешь ей остаться на столе между вами двумя, и, когда её пальцы приближаются к твоим, когда она нежно сжимает их, ты вспоминаешь это прикосновение: такое знакомое, желанное и утерянное. — Я скучала, — ты видишь, как дрожат её губы, взгляд наполняется слезой, — так сильно скучала, — и, когда последняя правда спадает с её губ, она зажмуривает глаза, отказываясь признавать, что ты действительно рядом. Ты тоже скучала по ней. Поэтому ты сжимаешь её ладонь и ждёшь, когда она снова откроет глаза, когда зелёные глаза посмотрят на тебя. — Я тоже по тебе скучала, Лекса.