Can we have a once more?

Ты осознаёшь, что зима здесь, на далёком севере, гораздо суровее, гораздо капризнее, здесь намного холоднее, а ветер — воющий ужас. Но ты наслаждаешься этим, хотя бы потому, что окутываешься в тёплые куртки, шарфы и перчатки. Поэтому ты подаёшься вперёд, цепляясь за руку Беллами для поддержки. — Это слишком, Бэл, — ты кричишь ему сквозь ветер, убирая со лба волосы. — Эй, — говорит он, делая такой тон, будто он оскорблён, но ты знаешь, что он шутит, ведь он потталкивает тебя, — всё не так плохо, ты привыкнешь. В итоге. Ты чувствуешь облегчение, достигнув входа, открыв дверь и вступив в тёплый ресторан. Ты закатываешь глаза и слегка улыбаешься, когда он машет тебе, слегка кланяясь. Вы находите столик в дальнем углу, в уютном и тёплом, и ты улыбаешься, когда Бэл отодвигает для тебя стул. — Спасибо, — произносишь ты. — Ну, а как же, Кларк, — он смеётся, когда ты хмуришься, — стареешь. Моя задача — оберегать старушек.

***

Ужин хорош, он прост и проведён в дружеской обстановке, и ты понимаешь, что больше смеёшься, что в этой компании твоя жизнь стала более уютной. Беллами рассказывает тебе о своём дне, о детях, которых он учит кататься на лыжах, и ты наслаждаешься этой его стороной, отцовским характером, который теперь очевиден, и ты вспоминаешь его братскую заботу в младшем возрасте. И, возможно, когда ваш разговор становится наиболее лёгким, ты ощущаешь некие мысли в закромах разума, ощущения, которые возрастают с каждым днём всё больше, и ты скучаешь по этому. Скучаешь по чувствам, по смеху и прикосновениям другой половины себя. Возможно, Беллами тоже это замечает, замечает резвое движение твоих глаз, то, как твои мысли ушли куда-то далеко, ведь он касается твоей руки, на мгновение сжав её. — Ты в порядке, Кларк? — ты поднимаешь на него взгляд. — Ага, — отвечаешь ты быстро, но он хмурится, ты видишь, что вилка в его руке застыла где-то между тарелкой и ртом, — нет, — меняешь ответ ты. На мгновение ты сжимаешь губы, взгляд бросается на лица неподалёку. — Думаю, я вспомнила, — ты смотришь на него, видишь, как смягчается его взгляд, видишь, как меняется его выражение на лице. — Мне было комфортно. Я была счастлива в той жизни, которая у меня есть сейчас, — ты замолкаешь, размышляя о мечтах, о чувствах, которые теперь ты узнаёшь, о вине, о тоске и потерях, которые теперь стали реальными, — но всё возвращается. Понимаешь? Я не знаю, что мне делать. — А чего ты хочешь? — спрашивает он. Её. Мою прежнюю жизнь. Ту, от которой я ушла. — Рэйвен помогла мне излечиться, понимаешь? Физически. Она помогла мне с терапией, с болью, — ты наклоняешь голову в сторону, — но у меня есть жизнь здесь, с тобой. — Ребята в больнице поймут, Кларк, — он тепло улыбается, — если ты захочешь вернуться, — он замолкает, какое-то время размышляя, — плюс ко всему, ты всегда можешь получить степень, — он улыбается тебе, — твоя работы была проделана не впустую, правильно? Ты смеёшься: — Не думаю, что так всё устроено, Бэл, — но, возможно, тебе стоит поразмыслить над этим. Во всяком случае, опыт должен что-то значить. — Даже не знаю, — говорит он, — но не волнуйся обо мне. О заканчивает в этом году школу, она приедет ко мне, она уже знает, куда пойдёт. В поисково-спасательный, — ты тепло улыбаешься на этот гордый взгляд. — Точно, — на мгновение ты задумываешься. Возможно, стоит вернуться домой.

***

Остальная часть вечера проходит легко, и, когда ты спускаешься вниз, ты задумываешься. Вам обоим слишком хорошо, чтобы просто сидеть. Пока вы наблюдаете за снегом снаружи, пока едете за машинами, ты думаешь о жизни, что не помнишь, по крайней мере, не чётко. Ты думаешь будто смотришь на прежнюю жизнь через треснувшие очки, видя лишь туман, но ты словно ощущаешь, что чего-то не хватает, создаётся чувство, что чего-то не хватает, ведь ты готова совершить прыжок. — Эй, Бэл, — ты смотришь на него. — Да? — Когда ты понял, что готов? Ты видишь, как он поворачивается, скрестив руки на груди, пальцы на мгновение коснулись подбородка. — При помощи учеников, — он замолкает, коснувшись губ, — иногда им нужен толчок, я прошу их помочь: сделать что-то или обработать, и это даёт им понять, — он снова замолкает, — но иногда у меня возникает такое чувство, оно не приходит внезапно, это не какое-то прозрение, я просто однажды просыпаюсь с этим чувством. А потом я катаюсь на лыжах вместе с ними. Я оглядываюсь и вижу кое-что: они внимательно наблюдают, их лыжи делают то, что должны, чётко и ясно, — он снова молчит, улыбка тут же появилась на его лице, — и я вижу, что они следят не за тем, что я делаю. А скорее за тем, что делают они. За тем, куда они двигаются. Просто на катании. Он смотрит в твои глаза, удерживая на тебе взгляд: — Иногда ты прекращаешь нуждаться в том, чтобы другие люди вели тебя. Иногда тебе нужно просто поверить самой себе.

***

Это эмоциональное прощание, ты крепко обнимаешь Беллами и шепчешь, что ещё приедешь к нему в гости, а он улыбается, касается губами твоего лба, произнося «в любое время, Кларк», когда объявляется посадка, ты снова машешь ему. И, когда ты думаешь о том, как стремительно самолёт ровняется с облаками, о том, как всё выше ты находишься от земли, ты понимаешь, что готова вернуться домой.

***

Ты улыбаешься и плачешь, осознавая, что Эбби крепко обнимает тебя, слёзы стекают по твоим щекам, и ты извиняешься за то, что не звонила чаще, за то, что не посылала письма так часто, как следовало, но Эбби понимает, и ты за это благодарна.

***

Она показывает тебе твою старую комнату, говорит, что позовёт, когда ужин будет готов, и чтобы сейчас ты отдохнула. Поэтому ты ложишься на кровать, взглядом исследуя старые постеры, которые ты вешала на стены и потолок. Это горько. Это успокаивает — вспоминать моменты, что ты пережила в этой комнате. Ты слегка улыбаешься, думая о том, как хороши были те времени, как они были трудны и значимы. Как они были необходимы. Но твой взгляд пробегается по стенам и останавливается на центре комнаты, и ты не можешь сдержать в себе чувство вины, чувство тоски и желания. Ты вспоминаешь собственные слова, собственный отказ, и ты ощущаешь раскаяние, и это воспоминание разъедает тебя.  — Прости, Лекса, — шепчешь ты, — прости, что забыла тебя, — и ты тихо всхлипываешь, вытираешь глаза и ощущаешь разбитый стук сердца, частица его отсутствует. И, возможно, лишь на мгновение, ты вспоминаешь, что значит любить.

***

Ты замечаешь, что недели движутся медленно, дни болезненно ползут, а иногда ты понимаешь, что они пробегают, размывая время и моменты. Ты начала искать квартиру, что-то простенькое, где тебе будет уютно, ты знаешь, что Эбби не хочет чтобы ты так быстро переезжала, но ты думаешь о том, что уехала от Беллами не для того, чтобы возвращаться во всю эту тяжесть, поэтому ты настаиваешь на независимости, попытаешься самостоятельно найти свой путь. Эбби помогает тебе в свои выходные, либо предлагая тебе подходящие квартиры, либо помогая тебе упаковать вещи, ты оказываешься в своей комнате, солнце ярко светит в окно, коробки заполнены, а вещи разложены на кровати. Здесь тихо, грустно паковать вещи, но, возможно, ты к этому готова. Но ты слышишь тихий вздох за спиной, ты поворачиваешься и видишь Эбби, крепко держащую в руках книгу. — Всё нормально? — быстро произносишь ты, боясь разрушить момент, но она поднимает взгляд и мягко улыбается. — Иди сюда, — шепчет она, вытягивая к тебе руку, и ты осторожно идёшь к ней, садишься на кровать, к которой она тебя подводит, — вот, — она подаёт тебе книгу. — Что… — она тут же прерывает тебя, открывает первую страницу и ты вздыхаешь, ты слегка вздрагиваешь, увидев первую фотографию. — Вы обе были так красивы в тот день, — она тут же смахивает слезу, плечи начинают дрожать, а ты смотришь на фотографию, видишь изящные и блестящие в солнечном свете платья. Сперва ты не замечаешь блондинку рядом с Лексой, брюнетка крепко обнимает твою талию, её волосы заплетены, она улыбается, а счастье отражается в её глазах. — Мы были счастливы? — но ты сама знаешь ответ. — Очень, — Эбби нежно улыбается тебе, — она очень, очень любила тебя, Кларк, — ты даже не замечаешь собственных слёз, пока Эбби не обняла тебя. Ты склонилась в её объятиях, прижалась к ней. — Я скучаю по ней, — произносишь ты, и это — удивительно, это правдиво и сломленно, ты думаешь над всеми моментами твоих пробуждений, о воспоминаниях, которые тебе предстояло вернуть, поэтому ты качаешь головой, пытаясь изгнать боль, но Эбби обнимает тебя ещё крепче, и ты думаешь о том, что воспоминания приближаются к тебе всё стремительнее и всё желаннее. Ты будто рушишься и тонешь, попадая в собственный разум. Ты уверена в том, что тебе нужно сидеть так часами, долго находиться в объятиях Эбби. Сердце начинает биться более спокойно, плечи перестают дрожать, ты задерживаешь судорожное, сломленное дыхание, и умеренно высвобождаешь его. — Думаю, я её вспомнила, — ты смотришь на Эбби, в этот момент слеза упала с твоего подбородка, и ты стёрла дорожку на щеке, — я ощущала вспышки, мгновения. Чувства, — и ты уверена, что слышишь её тихие всхлипы. — Ты можешь встретиться с ней, Кларк, — ты ещё раз смотришь на Эбби, — просто чтобы поздороваться. Просто чтобы увидеть, как она живёт. Чтобы во всём разобраться. Звучит неплохо, звучит верно для того, чтобы перевернуть последнюю страницу, закончить эту главу твоей жизнь. Быть может, ты это сделаешь. Разве ты не должна? — Ты что-нибудь о ней слышала? — спрашиваешь ты тихо и робко, не будучи уверенной в том, какой ответ ты желаешь услышать. — Нет, — она говорит это грустно, голос заполнен тоской и потерей, — она несколько лет не звонила мне, — ты слышишь всхлип, слышишь в её голосе боль, — я её не виню, — продолжает Эбби. — Я не могу её винить, — она смотрит на тебя добрым, сломленным взглядом. — Думаю, ей тоже было необходимо разобраться в себе.

***

Странное чувство — гулять по улицам, которые ты когда-то называла домом. Странное чувство — думать о том, что ты помнишь эти здания, деревья, город. Ты останавливаешься на светофоре, и сердце начинает безумно биться. Ты поднимаешь взгляд и ощущаешь гордость, тоску, потерю. Ты переходишь дорогу, останавливаешься в дверях и смотришь на возвышающееся здание, от которого ты ощущаешь восторг. Ты счастлива, приятно знать, что она двигается дальше. Что она смогла выстроить свою жизнь, карьеру. Разве не это ты сказала ей сделать? Не ждать тебя? Возможно ты не уверена, что должна была произносить те слова много лет назад.

***

Этот парк, как тебе кажется, ты прекрасно помнишь, у этих деревьев ты провела много часов, ты сидела около них, размышляла, странно — гулять по городу, в котором ты когда-то жила, помня лишь малую его часть. Но, быть может, это — именно то, что тебе было нужно. Лишь небольшие мгновения, дабы облегчить твоё возвращение в прежнюю жизнь. Это приятно и успокаивающе, ты видишь бегущую девушку, видишь, как она замедляется, как жадно хватает воздух ртом, ты продолжаешь наблюдать за ней, пока она направляется к питьевому фонтанчику, пока она огибает тебя, и в этот момент ты думаешь о том, что вспоминаешь то, как лежат её волосы, их блеск на свету и то, как они покачиваются и танцуют на прохладном утреннем ветерке. Кажется, ты скучаешь по Лексе.

***

В следующий раз, когда ты идёшь в парк, на улице холодно, влажно, ты чувствуешь себя глупо, садясь на скамейку с блокнотом для рисования. Но ты наслаждаешься рисованием, поэтому, возможно, стоит заняться этим и сейчас, в знакомом месте, которое может помочь. Должно помочь. Ты приходишь ещё до восхода солнца, приходишь в момент, когда на горизонте лишь пробиваются редкие лучи, освещая деревья, усеивающие всё видимое пространство. Ты склоняешься над блокнотом, рука движется быстро, отточенными движениями, и ты наслаждаешься этим ощущением. Наслаждаешься движение, наслаждаешься успокаивающим звуком, когда карандаш движется по бумаге. И, когда ты поднимаешь взгляд, когда разминаешь шею, ты видишь бегущую девушку, волосы её развиваются, ноги движутся быстро. И, когда ты видишь её глаза, когда светит солнце, ты видишь зелёный цвет, видишь линию её шеи, вспышку чего-то, что на мгновение обволакивает тебя прежде, чем это чувство исчезнет, а девушка — убежит. Ты знаешь, что скучаешь по Лексе.

***

Ты переезжаешь в маленькую квартирку неподалёку от парка, в ней достаточно для тебя места, и тебе в ней уютно. Ты понимаешь, что привыкла прогуливаться по утрам, прогуливаться по улицам, преследуя чувство чего-то знакомого, что иногда задерживается в тебе достаточно надолго. Твой разум спокоен, пока ноги несут тебя туда, куда пожелают. Настал холодный вечер, когда ты идёшь в бар, который теперь скорее стал рестораном, ты поднимаешь взгляд с экрана телефона и улыбаешься старым воспоминаниям, которые медленно всплывают на поверхность. Ты гордишься Густусом, ты счастлива, что он превратил бар в нечто большее. Ты думаешь о том, чтобы войти, найти его, поздороваться, попросить прощение за то, что уехала, за то, что исчезла. Но ты подходишь к двери, и, когда оглядываешь людей внутри, ты застываешь. Ты застыла, смотришь опечаленно и сломленно. Горько и понимающе. Ты видишь её, видишь, как волосы спадают на спину, видишь платье, обтягивающее её тело, видишь беззаботную улыбку и нежность во взгляде. Ты словно тень, шпион под её глазами, ведь ты думала, что она должна допоздна работать, должна усиленно работать. Твой взгляд переходит на девушку рядом, ты видишь платье красного цвета, и ты понимаешь, что оно украшает её, ты считаешь её красивой. Ты считаешь её доброй и любящей, судя по тому, как она держит руку Лексы. Это грустная мысль. И счастливая мысль. Это — сладковато-горький момент, когда ты думаешь о том, что она счастлива. Но, быть может, ты эгоистична, хотя бы для самой себя, поэтому ты остаёшься, остаёшься в тени и тихо наблюдаешь, как они мило разговаривают, тебе даже интересно, о чём они разговаривают. Но ты видишь, как девушка встала, видишь её мягкую улыбку и видишь, как она уходит вглубь ресторана. И тогда ты видишь, как Лекса осмотрела стены, ты видишь, как её взгляд блуждает по лицам, что достаточно давно уже находятся тут. Ты думаешь о том, что ты должна оставаться в тени, ты наблюдала за воспоминаниями, которые прожила будто не ты, поэтому ты лучше стягиваешь куртку, разворачиваешься и уходишь. Наверное, ты пойдёшь домой, будешь жить жизнью, которую ты сама создала для себя, позволишь Лексе жить дальше. Но ты будто слышишь в закромах разума шёпот, и этот звук мучителен. Кларк? Ты игнорируешь жестокую мольбу, ты продолжаешь идти вперёд, руки трясутся от попыток изгнать засевших в голове демонов. Кларк? Ты вздыхаешь и болезненно выдыхаешь, продолжаешь двигаться вперёд, ноги немеют, ты устала от мира вокруг. Кларк? Почему это не прекращается? Почему нельзя просто оставить тебя в покое? — Кларк! — ты застываешь. Ты знаешь этот голос. Ты слышишь боль, отчаяние и желание. И ты убегаешь. Ты слышишь это ещё раз, слышишь её голос сквозь ветер, ты сворачиваешь с улицы, позволяя ногам уносить тебя всё быстрее и быстрее, ты проклинаешь собственную глупость, проклинаешь свои воспоминания и свой разум. И, когда ты снова слышишь своё имя, когда ты слышишь отчаянный крик сломленной девушки, ты ощущаешь слёзы на щеках, ощущаешь боль и бешенное биение сердца. Ты знаешь, что любишь Лексу.

***

Ты избегаешь внешний мир, избегаешь возможность снова наткнуться на Лексу, избегаешь правды и страданий, что уже поселились в тебе. И ты считаешь, что не имеешь права быть эгоистичной и трусливой. Ты вспоминаешь девушку, с которой она была, и ты ощущаешь грусть от потерянных воспоминаний. Быть может, в поисках всё разъяснить, в поисках утешения и возможности двигаться дальше, ты лишь тащила её за собой. Ты лишь вторгалась и вмешивалась в чужую жизнь. Но ведь жизнь несправедлива, не так ли?

***

Ты оказываешься в тишине, ты смотришь в окно, наблюдаешь за плывущими облаками и думаешь о том, что теперь твои воспоминания гораздо чётче. Ты знаешь, что так и есть. Ты думаешь о том, что должна поговорить с Лексой, поговорить с ней и сказать, что ты счастлива за неё. Ты считаешь, что она это заслуживает. С этой мыслью ты находишь покой и горькую грусть, что поселяется внутри тебя. Но ты слышишь тихий звук. Слышишь тихий звонок телефона, ты перегибаешься через диван, берёшь телефон и видишь на экране незнакомый номер. Быть может, после ты можешь пожалеть о том, что проигнорировать внутреннее предупреждение, можешь пожалеть о том, что ты волнуешься. Но палец касается зелёной кнопки, ты подносишь телефон к уху и тихо произносишь: — Алло? Очень странно слышать болезненный вздох, это — сладкая правда и горькое желание услышать тоску и потерю. Невыносимо слышать повторение твоего имени, полное страдания. Но ты знаешь, что слышишь. Знаешь, кого слышишь. И знаешь, кого ты любишь. — Лекса?