Can we have a once more?

— Лекса, — этот шёпот возвращает тебя из лап сна, — ты ещё не спишь? И, быть может, если бы это была Рэйвен или Анья, ты бы проигнорировала вопрос, ты бы проигнорировала поздний час, что одна из них решила нарушить. Но ты думаешь, что это Кларк. Ты думаешь о том, что тепло её тела возбуждает твои мысли, пробуждает похотливые представления твоего спящего разума. Поэтому ты тут же переворачиваешься, кладёшь руку под голову и нежно улыбаешься ей в тёмной комнате. — Нет, — ты всё ещё улыбаешься, — не сплю. Она поворачивается к тебе лицом, тоже подложив руки под голову, и, когда она смотрит на тебя, когда ты слышишь её медленное дыхание, ты ещё раз улыбаешься, наблюдая за лунным блеском бриллиантов в её глазах. — Спасибо, — она на мгновение замолкает, пряча от тебя взгляд, — что позволила мне поспать тут, — ты усмехаешься, вспоминая перепившую Рэйвен, развалившуюся на кровати Кларк. — Не за что, Кларк, — она придвигается ближе, положив руку между вами. И, быть может, это алкоголь, а может — то, как лунный свет поблёскивает на её лице. Или, может, — бешенное биение твоего сердце, но ты неловко и неуверенно касаешься её, переплетаешь ваши пальцы и придвигаешься ещё ближе. Лишь чуть-чуть, но этого достаточно, дабы ощутить тепло её тело, ощутить её дыхание на своей щеке. И, когда ты закрываешь глаза, когда сон начинает уносить тебя и когда она улыбается ещё шире, ты шепчешь ей: — Спокойной ночи, Кларк. И, может, ты игнорируешь то, как ты смотришь на её губы, на очертание её шеи и на то, как под одеялом она касается твоей ноги.

***

Я тоже по тебе скучала, Лекса. Слова звенят между вами, и ты осознаёшь, что не в силах думать, не в силах озвучить свои мысли, что мелькают у тебя в голове. И, быть может, ты не замечаешь, как сжимаешь её руку, ты пытаешься удержать её, не дать ей ускользнуть. Ты не замечаешь этого до тех пор, пока она не вздрагивает. — Прости, — шепчешь ты, ослабевая хватку и возвращая руку на свою сторону стола. Затем она осторожно улыбается тебе: — Всё в порядке. Ты не уверена, что должна сказать. Не уверена, как произнести то, что хочешь. Ты ощущаешь приближающиеся слёзы, ощущаешь то, как они подбираются к уголкам глаз, и ты поднимаешь палец, смахиваешь слёзы и судорожно выдыхаешь. И, когда ты думаешь, что взяла дыхание под контроль, когда думаешь, что приструнила биение сердца, ты смотришь на неё и изучаешь её взглядом. Ты считаешь, что она прекрасно выглядит, лишь на миг старше, лишь на мгновение более оживлённой, и ты думаешь, что видишь некую мысль в её глазах. Затем ты открываешь рот, дабы озвучить свои мысли, но ты лишь закрываешь его, но, кажется, она ощущает твои невысказанные вопросы, поэтому она улыбается, молча подталкивая тебя продолжать. И, когда ты смотришь на неё, когда смотришь на волосы цвета золота, что спадают на её плечи, когда ты видишь жизнь, кипящую в её взгляде и когда ты наблюдаешь за её ровным дыханием, ты думаешь о том, что это несправедливо. Ты думаешь о недобрых мыслях. — Куда ты уехала, Кларк? — твой голос вновь ломается, поэтому ты отворачиваешься, по крайней мере для того, чтобы она не увидела всю твою боль. — Куда ты уехала? — ты ощущаешь многие годы потери, ярости, многие годы одиноких мыслей. — Я ждала, — ты закрываешь глаза, зажмуриваешься так сильно, как только можешь и ощущаешь высвободившиеся слёзы, что капают и мочат рубашку. — Я ждала тебя. Больно. Ты ощущаешь, как крошится твой разум, ощущаешь язвительную потерю, оставшуюся на его месте. — Прости меня, — шепчет она в ответ, и ты думаешь о том, что она говорит искренне, ведь это чувствуется по её дрожащему голосу. — Я боялась, — ты поворачиваешься к ней, опустив взгляд, но на мгновение она подаётся вперёд, пересекает линию и яростно смотрит на тебя с чувством потери, лишь на мгновение придвинувшись слишком близко. — Я боялась. И мне было необходимо разобраться в себе, — и, когда слова покинули её губы, она на какое-то время замолкла, обдумывая что-то, ты увидела, как мысли её повернулись вспять. — Я долгое время жила у Рэйвен, — вспоминая, она нежно улыбается. — Она помогла мне с терапией. Помогла мне с болью, — она какое-то время смотрит на тебя. — Я также была и у Беллами. Несколько лет он помогал мне. Помогал мне больше не ощущать столь сильное чувство потери, — тихо заканчивает она. Больно. Ты ощущаешь боль, обиду и гнев, что вгрызается в твой мозг, злобно сжигает твои мысли. — Я была рядом с тобой, Кларк, — ты видишь, как она вздрогнула от боли, принесённой твоими словами. — Я была рядом. Месяцами. Пока ты была без сознания, — ты качаешь головой, смахивая вновь подступившие слёзы. — Я была там. — Я знаю, — она замолкает. — Прости меня. — Почему ты оставила меня, Кларк? — ты выпаливаешь этот вопрос, ощущаешь, как он говорит в твоём горле и в твоей голове. — Я не помнила, Лекса, — ты видишь, как на мгновение она закрыла глаза. — Я не помнила тебя. Я не помнила нас, — эти слова, кажется, заглушили всхлип, сломленный и жестокий звук, который ранит её так же сильно, как и тебя. — Я боялась, — снова шепчет она, вновь взяв тебя за руку. Но, когда её пальцы коснулись твоей руки, когда её пальцы вызвали воспоминания, времена и мгновения прошлого, ты ощущая здесь вину, истину и жестокое эхо того, что когда-то было в твоём сознании. Поэтому ты одёргиваешь руку, пытаешься не замечать то, как болезненно бьётся сердце в груди и, если хорошенько подумать, если допустить, что это прожигает твои мысли, ты ощущаешь себя потерянной в прошлом и загнанной в ловушку в настоящем. — Я кое-кого встретила, — ты видишь в её взгляде понимание, — её зовут Костия, — ты шепчешь это, губы дрожат, пальцы хотят коснуться, обхватить правду и тоску. — Мы счастливы, — и, когда слова покидают тебя, когда они достигают ушей Кларк, ты, кажется, видишь смирение, что поблёскивает в её глазах, — мы счастливы, — снова произносишь ты, но, быть может, ты сама не уверена, кого хочешь в этом убедить. — Мы счастливы, — и, когда ты думаешь о Костии, когда думаешь о её улыбке, о веснушках, волосах, взъерошенным по утрам и о нежном взгляде цвета хризантем, ты думаешь о том, что видишь при этом блондинку, что ослепительно светится на утреннем свете, о синеве, что сводит тебя с ума, о нежной линии её скул и подбородка. И ты ещё раз произносишь: — Я счастлива. Счастлива? На мгновение на лице Кларк играет нежная улыбка, когда она смотрит на тебя, какое-то время она будто обдумывает, что сказать, как преодолеть разрыв между вами, и ты ощущаешь горькое принятие, кровоточащее в твоём разуме. — Я видела вас, — ты поднимаешь на неё взгляд, смотришь на неё какое-то время, вспоминая отчаяние, заполнившее тебя в ту ночь. — В ресторане Густуса, — ты отводишь взгляд, вспоминая, как горько плакала, увидев её. — Вы выглядели счастливыми, — мягко заканчивает она. — Почему ты не осталась? Почему ничего не сказала? — Я боялась, — снова произносит она, и, возможно, если приглянуться, если хорошенько поискать и если какое-то время посмотреть, ты увидишь слёзы, что она пытается сдержать, боль, что она пытается скрыть от неё, и, возможно, если ты позволишь себе ещё чуть-чуть побыть эгоисткой, ты сможешь увидеть, что слова, которые она произносит дальше должны быть иными, должны быть рукой, протянутой тебе. Но ты считаешь и даже знаешь, что жизнь не так уж и справедлива. — Я счастлива за тебя, Лекса.

***

Просыпаясь, мысленно ты ощущаешь тёплое свечение. И, когда ты переворачиваешься на незнакомой кровати, на мгновение ты улыбаешься. И, коснувшись кое-кого перед тобой пальцами, ты улыбаешься чуть шире, чуть счастливее. — Доброе утро, — тихо шепчет она, и ты уверена, что она, должно быть, тоже улыбается. — Привет, — отвечаешь ты, голос хриплый из-за лишь недавнего пробуждения, взгляд мутный, а мышцы испытывают сладкую боль. Затем ты широко открываешь глаза, позволяя солнечному свету подчеркнуть твой взор, и ты улыбаешься чуть ярче, чуть счастливее, когда солнце касается её волос, оттенок золотого привлекает твой взгляд. — Привет, — повторяешь ты вновь. — Привет, — она смеётся, придвигается ближе, заставляя тебя потеряться в синеве её глаз.

***

Ноги спокойно несут тебя по лестнице, обувь издаёт глухой стук при каждом шаге, ступая в пустое пространство, и, хотя бы сейчас, ты ощущаешь тихий, спокойный ритм сердца, что заставляет твои ноги двигаться, а мозг — вернуться в прошлое. И, быть может, когда ты доходишь до третьего этажа, когда ты проходишь по коридору, ты думаешь о том, что грусть облегает тебя, крепко схватывает и тянет в сон. Ты знаешь, что жизнь несправедлива, знаешь, что она жестока и зла. Но, быть может, тебе просто нужно плыть по течению, поглощать её удары и двигаться дальше. Даже если ты этого не хочешь. Затем ты достигаешь двери, и, когда ключ защёлкивается в замке, на мгновение ты застываешь, и слушаешь музыку, прислонившись ухом к двери. Ты прикладываешь голову к прохладному дереву, позволяешь холоду успокоить мысли и тело, и ты ждёшь. Ты ждёшь до тех пор, пока сердце не приходит к нормальному ритму, ждёшь, пока мысли освободятся от Кларк, и ждёшь, пока не надоест стоять в коридоре, мыслями уносясь слишком далеко. Проходить в квартиру — странно и неуютно, и, когда ты идёшь дальше, когда видишь солнце, просачивающееся в окно, ты смотришь на тени, следуя за ними до тех пор, пока взгляд твой не натыкается на Костию, тихо стоящую рядом. На мгновение она улыбается. — Привет, — говорит она тихо, и, кажется, взгляд её спокоен, пока она смотрит на очертания твоего лица. — Привет, — шепчешь ты ей в ответ. — Как всё прошло? — она подступает ближе, поставив руки на бока. И, быть может, когда она придвигается ближе, может, когда касается тебя пальцами, когда обнимает тебя за талию, и тогда — лишь на мгновение, ты позволяешь себе забыть то, что сжигает тебя изнутри. Но, когда ты склоняешься в её объятия, склоняешься к биению её сердца и склоняешься к её шёпоту у твоего уха, ты думаешь о том, что жизнь несправедлива и жестока. И, когда она обнимает тебя чуть крепче, ты ощущаешь, как болезненно сжалось твоё сердце, как взгляд размывается от ненавистной влаги, и, когда слёзы высвобождаются, когда они касаются рубашки, ты болезненно, тихо и несчастно всхлипываешь. — Всё в порядке, Лекса, — успокаивает она, взяв тебя за руку. — Всё в порядке.

***

Костия тихо заходит к тебе в спальню, слабо подпевая музыку, что работает для твоего разума колыбельной, и, когда она раздевает тебя, когда снимает с тебя слишком стягивающую одежду, она целует тебя, шепча слова, что пробираются в самую глубь твоей головы. И, когда она одевает тебя в удобную, тёплую одежду, она укладывает тебя на кровать, накрывая тебя одеялом, всё время что-то шепча. И это грустно. Это жестоко, но ты переворачиваешься, поворачиваешься к теплу её тела, и ты разрушаешься на кусочки, ощущая её сердцебиение и лёжа в её объятиях. И, пока слёзы продолжают стекать по щекам, ты углубляешься в лишь утомляемую дрёму.

***

— Лекса, — во сне ты сильнее прижимаешься к ней. — Лекса, — слышишь ты снова, ощущая, как она перебирает пальцами твои волосы. — Лекса, — тихо шепчет она, — просыпайся, — ты чувствуешь улыбку, когда она произносит это. И, когда ты просыпаешься, когда ты что-то мычишь, делая слабые попытки вернуться в сон, ты слышишь, как она шепчет: — Хочешь поужинать? — Нет, — ты произносишь это хрипло и мягко, — я не хочу есть. — Уверена? — ты чувствуешь, как она касается твоей руки. Ты киваешь, открываешь глаза и смотришь на Костию, слабо улыбаясь ей. — Просто останься здесь. Со мной, — ты протягиваешь руку, дабы разорвать между вами расстояние, допускать мысль о котором ты не желаешь. — Хорошо, — она улыбается, но это выходит более печальным, когда она придвигается ближе, касаясь твоего тела. — Ты в порядке? — спрашивает она, перебирая рукой твои волосы. И, быть может, ты в этом больше не уверена, быть может, ты больше не думаешь, что с тобой всё в порядке. Ты больше не можешь идти по этому болезненному, убийственному пути. И, возможно, ты знаешь, что это несправедливо. Поэтому ты касаешься губами её шеи и обжигаешь кожу, которую касаешься. — Я в порядке, — ты придвигаешься ещё ближе. — Лекса, — выдыхает она, и, быть может, ты даже представляешь, как спадает с её губ твоё имя, ты представляешь вспышку синевы и света. Ты не понимаешь, что снова плачешь, прислонившись к её шее, пока она не отстраняет тебя, пока не касается твоей щеки. — Лекса, — шепчет она, её взгляд виден в слабом свете, — всё в порядке, — она берёт тебя за руку и сжимает её. — Я здесь. Сейчас я с тобой, — и она ловит твой взгляд, её глаза выражают мольбу, надежду и тоску. — Прости меня, — и, когда слова покидают твои губы, ты понимаешь, за что извиняешься, кажется, Костия тоже понимает. — Всё в порядке. Но ты думаешь, что всё не в порядке поэтому ты смотришь в её глаза и удерживаешь на ней взгляд. — Я люблю тебя, — и ты уверена, что ощущаешь это, уверена, что ощущаешь, как при этом тянет в сердце, ты ощущаешь, что эти слова правдивы. Поэтому ты прижимаешься к ней, обнимая за талию. — Я люблю тебя, — повторяешь ты более решительно. — Ты очень много значишь для меня, — ты целуешь её, рукой пробираясь под футболку. Ты тихо вздыхаешь, когда она подаётся вперёд, когда хватает тебя за плечи и переворачивает тебя. И, когда она садится на тебя, когда она смотрит на тебя сверху вниз, она улыбается. Но, когда она снимает свою футболку, когда скидывает её, и когда лунный свет касается её кожи, когда касается её тяжело вздымающейся груди, когда она подаётся вперёд, целуя тебя, ты ощущаешь влажные дорожки на щеках. И, когда её рука опускается, когда ты выдыхаешь в её губы, ты не уверена, что слёзы, стекающие по твоим щекам, только твои.

***

Ты не уверена, как долго ты лежишь в постели, не уверена, как долго лежала перед сном или как долго ты спала. Но ты просыпаешься в темноте и в пустой постели. И, проснувшись, ты медленно открываешь глаза, кратко вздыхаешь и пытаешься успокоить биение сердца. Ты придвигаешься к Костии, поняв, что её место холодно и пусто. Ты немного лежишь, достаточно, чтобы успокоиться, затем садишься и ищешь разбросанную одежду. И, покинув постель, ты пытаешься игнорировать ночь, что морозит твою кожу. Поэтому ты делаешь тихие шаги, руководствуясь слабым светом внешнего мира, и ты слышишь шёпот музыки, доносящийся из гостиной. Ты идёшь по звуку, доходишь до кухни и, замедлив шаг, остановившись у порога, ты видишь её, одинокий сияющий силуэт. Костия сидит за столом, держа в руках зелёную кружку, взгляд её устремлён куда-то в окно. Мгновение ты смотришь, как она подносит кружку к губам, как она задерживает её в воздухе на минуту, ты наблюдаешь, как она вдыхает аромат чая и касается губами, издавая тихий вздох. Должно быть, она видит тебя в отражении, видит, как ты стоишь за ней, опираясь о стену, поэтому она улыбается, отражение выдаёт её одинокое выражение лица, поэтому ты делаешь шаг вперёд, подходишь к ней и садишься на стул рядом. Какое-то время ты сидишь молча, тепло её тела время от времени касается её плеча, касание кружки к губам — единственное движение, нарушающее тишину. Но тебе кажется, что тишина висит уже слишком долго, она слишком тяжела вокруг вас, поэтому ты вдыхаешь, на мгновение задерживаешь его. — Ты в порядке? — шепчешь ты ей. Но ты думаешь, что она не может быть в порядке. Думаешь, что ей, должно быть, больно, в глубине души она ощущает грусть. Это видно из того, что она не смотрит тебе в глаза, когда поворачивается к тебе, и, когда она улыбается, в глазах улыбки нет. — Я счастлива за тебя, — ты ощущаешь, как сердце болезненно сжимается. Оно бешено стучит. — Счастлива, — она замолкает, касается тебя, чтобы успокоиться. — Я очень, очень счастлива. И, быть может, тебе не нравится, куда заходит этот разговор. — Костия, — шепчешь ты, едва касаясь её. Но она качает головой, волосы разбросаны у щёк. — Я люблю тебя, Лекса, — она поднимает голову, смотрит в глаза, её взгляд блестит на лунном свете. — Я ужасно тебя люблю, — она касается твоей щеки. Ты не уверена, что должна сказать, не уверена, что должна сделать или что должна чувствовать. Но ты знаешь, что не можешь произнести слов, которых будет достаточно. Не можешь сделать что-то, чего будет достаточно. Но ты чувствуешь. Быть может, этого больше недостаточно. Кажется, твои губы слегка дрожат, взгляд наполняется слезами. — Я люблю тебя, Костия, — шепчешь ты, смотря ей в глаза с надеждой и желанием, чтобы она увидела правдивость этих слов. Ты смотришь, как опускается её рука, как она роется в кармане. Ты наблюдаешь, как она вытаскивает руку, её кулак крепко сжат, скрывая что-то, ты смотришь на то, как рука её выставляется в пространство между вами. Ты наблюдаешь за тем, как открывается её рука, как свет касается металлических колец. — Я нашла их. Я не хотела. Я… — на мгновение она замолкает, лишь на секунду она отводит от тебя взгляд. — Я прибиралась. И нашла их… — Кос… — прерываешь её ты. Дабы сказать, что всё в порядке. Что ты всё ещё любишь её. Но, кажется, только одно из утверждений является правдой. Она слегка покачивает головой, тихо заканчивая слова, что ты пытаешься произнести. — Я не знала, что ты всё ещё хранишь их, — и ты слышишь дрожь в её голосе, слышишь боль в её сердце. Она ещё раз смотрит в твои глаза. — Ты всё ещё любишь её?