Can we have a once more?

Ты открываешь дверь, не торопясь пробираешься в магазин. И, быть может, тебе уже стоит привыкнуть к тому, что ты часто посещаешь его. Но ты боишься того, что в какой-то момент привыкнешь к этому. Поэтому ты смотришь на цвета, расположившиеся на полках магазина, ты смотришь на ярко-красный, успокаивающие мягкие голубые тона и зелёные. Ты смотришь на оранжевый и белый, которые ведут тебя всё дальше и дальше вглубь магазина. Ты не можешь определиться. Не можешь сосредоточиться на своём выборе, не можешь определиться, который из них тебе по нраву. Который из них просветит её разум. И, быть может, ты ненавидишь всю эту нерешительность. Быть может, ты ненавидишь незнание. Поэтому ты стоишь перед рядами цветов, ты стоишь молча, переводя взгляд от стебля к лепестку и к бутону, пытаясь, хоть на мгновение, представить её улыбку и блеск её глаз. — Не уверены в выборе? — твои мысли тихо прерывают. И, быть может, ты вовсе не против, хотя бы потому, что теперь ты слишком редко с кем-то контактируешь. Ты пожимаешь плечами. — Не знаю, — шепчешь ты девушке. — Я никогда не умела выбирать, — ты слышишь вздох рядом и поворачиваешь голову. И взглядом ты натыкаешься на красивое лицо и любопытный взгляд. — Что-то не так? И, быть может, тебе стоит отвадить незнакомку, сказать, что ты желаешь побыть одна, что тебе не нужна помощь. Но ты знаешь, что всё это ложь. Тебе нужен кто-то, кто обнимет, кто успокоит. Ты скучаешь по ней. Поэтому ты пожимаешь плечами. — У меня жена в больнице, — произносишь ты, боязливо и неуверенно глядя в цветы, а после — переводишь взгляд на незнакомку. — Мне жаль, — следует пауза, слышно тиканье часов, пока незнакомка обдумывает свои слова. — Что ей нравится? — Всё, — и, быть может, ты должна понять, что такой ответ — банален и глуп. Но, кажется, это правда. Хотя бы потому, что Кларк пишет богатыми тонами красного, который полон энергии и жизни, полон гнева и тепла. Ты думаешь о том, что она пишет глубокой синевой, точно такой, какой наполнены её глаза, когда они отражают в себе лучи солнца. Ты думаешь о том, что она пишет золотым и жёлтым, точно таким, каким отливают её волосы, он может слепить, вести тебя, танцевать на утреннем ветре. Тебе кажется, что ты слишком долго рассматриваешь варианты. Тебе кажется, будто мысли слишком наполнены красками, ты слишком жалкая, слишком потерянная, высказываясь метафорами. Но, быть может, ты думаешь о том, что Кларк — это всё. Или была всем. Поэтому ты ещё раз смотришь в сторону, на мгновение оглядываешь девушку рядом. — Всё, — повторяешь ты, и, быть может, ты думаешь о своём напряжении, о временах, которых больше не будет, о воспоминаниях, которые остались в прошлом, — ей нравилось всё. — Мне нравятся красные, — она замолкает, оглядывает аккуратно поставленные красные цветы, солнце придаёт им нежно-розовый оттенок. — Но, если честно, я не очень-то хорошо разбираюсь в цветах, — она виновато улыбается, и твой взгляд касается её улыбки, касается её волос и глаз. — У них тёплый оттенок. Они живые. Успокаивают, понимаете? — и, быть может, ты понимаешь. — А ещё мне нравятся жёлтые, — и ты прослеживаешь её взгляд и видишь жёлтые цветы неподалёку, — они не слишком яркие. Но достаточно, чтобы сказать вам, что ещё есть шанс на нечто большее, на нечто новое и нечто иное. Что в них ещё осталась жизнь. Что вы не должны сдаваться. — Точно, — кажется, ты произносишь это шёпотом, произносишь на напряжённом, усталом и сломленном выдохе. И она отвечает тебе улыбкой, пожимает плечами, и твой взгляд прослеживает то, как поднимаются её плечи, то, как она перемещает ногу. И ты поднимаешь взгляд, на мгновение задумываясь. — Спасибо вам… — и на секунду ты замолкаешь, но этого хватает, чтобы она поняла, что ты не знаешь её имени. — Костия, — говорит она. И ты ещё раз улыбаешься, но, быть может, твоя улыбка не соотносится с взглядом, твой взгляд не столь живой. И, быть может, она понимает. Быть может, ты осознаёшь, что она понимает, ведь и она улыбается тебе. — Спасибо вам, Костия.

***

Пока ты спишь, твой разум блуждает где-то далеко. Он будто путешествует по местам далёким местам, до которых дневные мысли не достают. Ведь ты их не помнишь. Ты не можешь вспомнить моменты, пока они не проскользнут в твой разум. Но ты можешь ощутить вечную страшную боль и жуткую правду, что изводят твой мозг. Ты понимаешь, что помнишь воспоминания о мгновениях размышлений о Кларк. Воспоминания, что у тебя есть с Костией. И ты просыпаешься. Ты просыпаешься, ощущая рядом мерное дыхание и бешеный стук собственного сердца. Возможно, ты можешь простить то, что тепло не прижимается к тебе, то, что тебя не обнимают на протяжении ночи, ведь это кажется более тёплым, ночи становятся менее холодными, менее суровыми, чем те зимние ночи, что ты пережила. Но ты лгала себе слишком долго. А разрыв между вами — нечто большее, чем эта ночь. Поэтому ты переворачиваешься на свою сторону, подкладываешь руки под голову и смотришь на спящую Костию. Ты наблюдаешь за её ровным усталым дыханием, наблюдаешь за мирно возвышающейся грудью и наблюдаешь за волосами, что подлетают при каждом вздохе. И, быть может, если на мгновение прищуриться, если увидеть свет внешнего мира, что играет на её лице, ты увидишь влагу на ресницах, и это ранит тебя до глубины души. Поэтому ты осторожно протягиваешь руку и неловко удерживаешь её между вами, и, вздохнув, услышав тиканье часов, ты думаешь о том, что должна воздержаться, должна оставить руку на своей половине. А может всё-таки и не должна. Быть может, ты должна быть храброй, должна быть сильнее, чем ты сама думаешь. Быть менее трусливой, чем ты о себе думаешь. Но, кажется, в тебе сочетаются одновременно все эти качество. И ты просто шепчешь сквозь темноту: Прости. Ты думаешь, что в иной жизни, в ином времени. Там, где есть Кларк, и вы никогда не встречались, где, быть может, ты сперва познакомилась с Костией. В менее жестоком мире, менее несправедливом, ты была бы счастлива. Ты это знаешь. И ты считаешь, что Костия заслуживает большего. Прости меня, Костия.

***

Кажется, ты долго лежала рядом. Кажется, ты довольно долго лежала рядом, воруя тепло постели. Поэтому ты медленно поднимаешься, стягиваешь одеяло с тела и выходишь из вашей спальни. И, когда одеваешься, ты вдыхаешь прохладный воздух. Ты знаешь, что больше не уснёшь. Знаешь, что разум не позволит тебе вернуться в дрёму, поэтому ты проходишь в кухню, тебя ведёт свет, доносящийся из внешнего мира. Когда вода вскипает, ты вглядываешься в неё, позволяя обжечь твоё лицо и сжечь разум. И, когда тепло кружки обхватывает пальцы и касается ладони, ты принимаешь её. Сев у окна, ощутив холод пола, ты склоняешься к нему, позволяя ему вернуть мысли и успокоить тебя. Кажется, ты вглядываешься в улицу на протяжении часов, на протяжении жизней, на протяжении многих ночей, которые не отсчитать. Ты уверена, что жизни были прожиты, мысли — сожжены, они погибли. Поэтому ты наблюдаешь за меняющимися огнями. И, когда красный становится пронзительным зелёным, ты подносишь кружку к губам, сильный кофейный запах отгоняет сон, а кипящая слеза прожигает твоё горло. И, когда зелёный цвет сменяется на янтарный, а вскоре — на красный, ты понимаешь, что больше не понимаешь, на что направлены твои мысли.

***

Кажется, ты уже давно так не нервничала. Кажется, этот столь бешеный ритм сердца непривычен для тебя. Ты знаешь, что боишься предстать перед тем, что последует дальше. Но, быть может, это — именно то, что тебе нужно. Поэтому ты делаешь последний вздох, надолго задерживаешь дыхание до тех пор, пока это не граничит с ожогом, после чего ты выдыхаешь, и ноги несут тебя к двери. На мгновение ты останавливаешься, достаточно надолго, чтобы пересмотреть свои действия, сделать нечто иное. Но ты привыкла лгать самой себе, поэтому ты отделываешься от мыслей, расправляешь плечи и разглаживаешь платье, которое надела впервые за долгое время. А затем ты стучишь. Дверь быстро открывается, и ты улыбаешься, понимая, что она, должно быть, ждала, была в том же предвкушении, что и ты. — Привет, — ты улыбаешься чуть теплее, когда твой взгляд осматривает то, что на ней надето. Ты думаешь о том, что тебе нравится то, как красные тона облегают её тело. Думаешь о том, что тебе нравятся её карие глаза и цвет её волос. — Привет, — шепчет она в ответ. И, возможно, ты застываешь, теряешься в мыслях, возможно сегодня ты можешь забыть обо всём. Поэтому ты берёшь её руку и на мгновение сжимаешь её. И ты, кажется, счастлива. — Ты прекрасно выглядишь, — тебе нравится то, как она краснеет, то, как слегка морщится её нос. — Ты тоже, — и ты ухмыляешься. Ты знаешь, что счастлива. — Итак, — произносит она, и ты смотришь на неё по пути к машине, — куда мы едем? — В бар, — и ты смеёшься от того, как она хмурится, ты наблюдаешь за тем, как Костия оглядывает свой наряд. — А мы разве не слишком разоделись для этого? — ты видишь, как она оглядывается через плечо, смотрит на дверь, что только что закрыла. — Нет, — ты ещё раз сжимаешь её руку. — Это шикарный бар. Я тебе обещаю. И она поворачивается к тебе, на мгновение улыбнувшись. — Хорошо. Дорога заняла не много времени, и, возможно, тебя стоит простить за испытываемое волнение, за то, как бьётся твоё сердце, как ритм становится быстрым и нетерпеливым, ведь ты считаешь, что Костия ощущает то же самое, учитывая то, как время от времени она двигает пальцами. И, взглянув на Костию, наблюдая за тем, как взгляд её перемещается от дороги к тебе, ты улыбаешься, и ты знаешься, что и она улыбается в ответ. И, когда ты возвращаешь взгляд на дорогу, руки сжимают руль, ты ощущаешь, как она быстро наклоняется, как пальцы её задевают твоё колено, и ты ощущаешь мягкое прикосновение её губ к твоей щеке. И ты смеёшься, когда она отстраняется прежде, чем ты успеешь ответить. — Это за что? — Просто захотелось, — прошептала она с улыбкой в голосе.

***

Твои глаза устали и болят от большого количество времени чтения отчётов. Твой разум сосредоточен на чём-то ином, ты размышляешь о проблемах, действиях и словах, не связанных с работой. И ты знаешь, что Анья, должно быть, заметила это, должно быть, она знает, исходя из того, как она смотрит на тебя, сузив глаза, из того, как постукивает пальцами по бумагам, что держит в руках и по тому, как она переводит взгляд от отчётов на тебя. — Скоро обед, — резко произносит она, взглянув на часы, что стоят на твоём столе. — Сколько ещё нам нужно просмотреть? — спрашиваешь ты её, взглянув на отчёты, всё ещё покоящиеся на её коленях. — Два, — отвечает она, удерживая большой палец на краю листов. — Мы успеем, — и ты видишь, как она пожимает плечами, видишь, как она возвращает взгляд в отчёт и читает.

***

— Значит… — начинает Анья, — Костия, — она на мгновение замолкает, — она знает о Кларк? — Ага, — говоришь ты, мысленно возвращаясь в день, когда вы встретились. — Она помогла мне выбрать ей цветы, — и ты видишь, как Анья медленно поднимает бровь. — Оу. Ты ощущаешь мысли, мелькающие в её голове. — Я никуда не приглашала её, пока Кларк была в коме, — и ты видишь, как Анья на мгновение щурит глаза. Ты считаешь, что должна объяснить Анье свои действия. Быть может, тебе необходимо продолжать лгать самой себе. — Кларк хотела, чтобы я двигалась дальше. — Знаю, — говорит она, — но не на это я надеялась, — она снова замолкает, и, кажется, она пытается сформулировать свои мысли, она не пытается продумать, что должна или не должна говорить, тебе нравится её резкость, ведь это кажется свежим воздухом средь мрачных мыслей, которые так часто роятся в твоём разуме. — А Костия знает, что вы с Кларк технически всё ещё женаты? — наверное, ты морщишься. Лишь на мгновение. — Я… — и, когда ты начинаешь отвечать, то понимаешь, что, возможно, не обсуждала с Костией всю действительность. — Нет, — ты решаешь ответить правдой. — Но она знает, что вы с Кларк были женаты? — и ты киваешь. Анья внимательно смотрит на тебя: — А она знает, что Кларк находилась в коме более года? — ты ещё раз киваешь, — И что она бросила тебя после того, как очнулась? — возможно, ощущая яд в её словах, видя ядовитость в Аньи, ты понимаешь, что она также убита потерей Кларк. — А для чего? — спрашиваешь ты затем, будучи не уверенной в том, куда она клонит. — Я просто хочу понять, знает ли Костия, что с тобой происходит, — она пристально смотрит на тебя, — было бы несправедливо по отношению к ней не знать этого. Обдумав слова Аньи, ты понимаешь, что это правда. — Я расскажу ей.