Глава 10. Часть 2
14 августа 2017 г., 17:50
Ты сидишь в кафе неподалёку от работы, в руках ты держишь кружку, которая чуть согревает тебя, и ты наблюдаешь, как Анья поедает сэндвич, что-то мямля про то, какой он вкусный.
Она, должно быть, ловит твой взгляд, ведь тут же пожимает плечами:
— Я голодная, — и ты улыбаешься. — Ты не собираешься доедать? — затем спрашивает она, взглянув на наполовину съеденный сэндвич, что лежит на твоей тарелке.
— Нет, — говоришь ты, пододвигая тарелку к Анье. И, когда ты наблюдаешь за тем, как она берёт его, когда наблюдаешь, как она делает один большой укус, ты улыбаешься, а затем — задумываешься. — Ты ведь не беременна? — и на секунду ты смеёшься. Но, увидев шокированное выражение лица Аньи, увидев, как руки её застыли на полпути ко рту, ты широко раскрываешь глаза, рот приоткрывается.
— Анья… — шепчешь ты, дабы разрушить секундную неловкую тишину.
— Неа, — затем смеётся она. — Я просто прикалываюсь.
И, быть может, твой облегчённый выдох слишком очевиден, учитывая то, как Анья взглянула на тебя.
— Я просто села на новую диету, — коротко выдала она, — мне нельзя есть до обеда.
— Звучит не слишком уж по-продуктивному, — произносишь затем ты, но тебе отвечают лишь очередным пожатием плечами.
Между вами сгущается тишина, Анья сосредоточенно обедает, а ты — радостно делаешь глотки из кружки. Но по мере того, как проходит время, как мысли углубляются куда-то всё дальше и дальше, ты начинаешь думать о Костии, начинаешь думать о словах, что она произнесла. И, быть может, ты не уверена, что это был спор. Это вовсе был не спор, учитывая то, что она не кричала, не было никаких эмоций, подталкивающих на конфликт. Но, быть может, тебе нужно подумать о том, что происходит между вами. И, быть может, тебе ещё раз стоит поговорить с ней о Кларк. Но на сей раз ты не уверена, что из этого выйдет.
— Итак, — ты поднимаешь взгляд на Анью, когда она начинает вытирать рот, — Костия, — говорит она, откинувшись на стул, — Кларк, — заканчивает она.
В ответ ты что-то мычишь, удерживая взгляд на Анью.
— Костия не против, что Кларк вернулась?
Ты думаешь о произнесённых ранее Костией словах о том, что она понимает, что хочет, чтобы ты была счастлива. Но ты не уверена.
— Не знаю, — говоришь ты. — Не думаю, — на мгновение ты отводишь взгляд, задумываешься о вопросе, что она задала тебе. — Она спросила у меня, всё ещё ли я люблю её.
— А ты любишь?
Быть может, ты уже устала от этого. Устала от вечного анализирования своих эмоций и о вечной боли, что всё время находится в твоей голове.
— А Кларк ты всё ещё любишь?
— Да, — ты знаешь, что любишь. Ты знаешь, что никогда не прекращала.
— Что ты собираешься делать?
— Не знаю, Анья, — и ты действительно не знаешь. Это жутко несправедливо. Ты совсем не готова к подобному. — Я не знаю, — тихо повторяешь ты.
— Думаю, тебе стоит поговорить с ней. Сказать ей, что ты чувствуешь, — Анья пододвигается ближе, дабы убедиться, что ты видишь её взгляд. — Тебе нужно рассказать Костии о том, что ты чувствуешь к Кларк.
***
Ты тихо ступаешь в спальню, пытаясь не разрушить тишину, что она выстроила вокруг себя, ты тихонько вздрагиваешь, когда, держа всё в руках, ты ударяешь кружку о тарелку. И, войдя в комнату, увидев комок под одеялом, ты позволяешь маленькой улыбке пробраться к твоему лицу. И, быть может, ты ощущаешь прикосновение вины, когда слышишь тихий шёпот. — Костия, — шепчешь ты ей, — ты проснулась? — и ты на мгновение улыбаешься, после чего слышишь в ответ что-то вроде «мхм». — Я принесла тебе чай, — ты присаживаешься на постель, — и шоколад, — заканчиваешь ты, осторожно поставив кружку и тарелку вниз, после чего ты касаешься её головы. — Спасибо, — шепчет она. — Ещё что-нибудь сделать? — ты ещё раз улыбаешься, когда она вытаскивает из-под одеяла нос. — Нет, — она ложится на твои бёдра, — ненавижу судороги, — тихо заканчивает она, вытаскивая руку, дабы взять принесённый тобой шоколад, поэтому ты пододвигаешь тарелку чуть ближе. — Не нуждаешься в ласке и заботе? — ты нежно перебираешь её волосы. И ты улыбаешься, когда она тихо мычит в ответ. — Я скоро вернусь, — и ты целуешь её в лоб. — Я сейчас, — заканчиваешь ты, когда она протягивает тебе руку.***
Уже поздно, и ты уверена, что луна тяжело поднимается в небе, но, когда ты поднимаешься по лестнице, тихий шаг успокаивает твои мысли и вытанцовывает безумный ритм в разуме, ты не замечаешь сползающей с улице темноты. И, когда подходишь к входной двери, ты слышишь тихую музыку, и ты улыбаешься, вставляя ключ в замок. И ты думаешь о том, что прохождение в квартиру — нечто сюрреалистичное, ты считаешь это странным и знакомым, когда ты проходишь мимо туфель Костии, стоящих у двери, и ты улыбаешься, найдя место рядом с этими туфлями. Затем ты снимаешь куртку, вешаешь её и расстёгиваешь несколько первых пуговиц рубашки, и ты выдыхаешь несколько свободно, несколько спокойно, несмотря на биение твоего сердца и слова, которые должна произнести Костии. Ты следуешь по звуку музыки, следуешь по свету из кухни и следуешь к тени на стене и полу. Костия сидит за столом, сжав в руке кружку. На мгновение ты улыбаешься, когда видишь свет улицы, освещающий её, что отражает нежный силуэт, украшает её волосы, подчёркивает тёплый цвет её кожи и глубину глаз. — Привет, — шепчешь ты ей. — Привет, — мягко отвечает она. — Костия… — но поднятием руки она прерывает тебя, это — лишь аккуратное движение, лишь лёгкое движение пальца, но ты можешь произнести желаемые слова. Если бы только она смогла озвучить свои мысли. — Мы вместе три года, Лекса, — и ты видишь, как на мгновение её губы начинают дрожать, тебе не нравится то, как бьётся твоё сердце, то, как кровь ударяет в голову. — У нас есть своя жизнь. — Кос… — Пожалуйста, Лекса. Просто… просто дай мне продолжить, — и она осторожно встаёт, и, когда ты видишь одежду, что надета на неё, твоё сердце сжимается, а глаза начинает щипать. Ты понимаешь, что одета она не в домашнюю одежду. — Я… — на мгновение она отводит взгляд. — Я думала, если дам тебе время, если у тебя будет время. Если у нас будет время, мы будем счастливы. И мы были, Лекса. Мы были счастливы. — Мы всё ещё счастливы, Костия, — кажется, твой голос сломлен. — Нет, Лекса. Мы не счастливы. И я понимаю. Я действительно понимаю, — она быстро моргает, повернув голову, тень сползает на её лицо. — Я правда, правда понимаю, — и ты делаешь шаг вперёд, протянув руку. — Я счастлива за тебя, — шепчет она затем. И она задерживает дыхание, беря под контроль свои эмоции. — Думаю, я боялась, Лекса. Боялась думать о том, что значит для тебя Кларк. И, возможно, это было слишком эгоистично. Может, это всё ещё эгоистично, но я думала, что ты научишься жить с этим. Не двигаться дальше, а сможешь принять и понять, что ты никогда, возможно, не сможешь двигаться дальше. Но я невероятно желала, чтобы ты научилась жить с тем, что есть. Ты смахиваешь слёзы. Затем Костия делает шаг вперёд, пространство между вами мало, и на мгновение она улыбается, встретившись с тобой взглядами. — Ты всё ещё любишь её. Слова задерживаются между вами, пока она удерживает на тебе взгляд, глаза её блестят на лунном свете, одинокая тень спадает на её лицо. И, кажется, мгновений, что ты тратишь на обдумывание её слов, на обдумывание ответа, для не достаточно. То, как она отводит взгляд, то, как с дрожью в пальцах смахивает слёзы, ты ощущаешь её боль в сердце и её утерю. — Мне жаль, — слабым и сломленным шёпотом произносишь ты. И тебе действительно жаль. Тебе действительно очень, очень жаль. — Мне… — ты не можешь взглянуть ей в глаза, не можешь перенести причинённую тобой боль. — Мне очень, очень жаль, — ты отводишь взгляд, смотря на прожигающую зрение лампу, и ты представляешь, что болезненные воспоминания уничтожаются, представляешь, что ты уничтожаешь годы агонии и тоски до тех пор, когда остаётся лишь разрушенные остатки эгоистичной девушки. Ты осознаёшь, что плачешь, что твоя грудь болезненно сжимается, что твои плечи трясутся, а разум — погибает, когда ты ощущаешь её руки на твоих плечах, когда чувствуешь поцелуй на своём лбу и мягкий выдох в твою щёку. — Мне жаль, — шепчешь снова ты, и это — правда, это — проза, наполненная усталой большой, и ты закрываешь глаза. Ты зажмуриваешься так сильно, как можешь, и ты чувствуешь все годы, что Костия провела с тобой. Ты ощущаешь тепло её руки на своей щеке, её пальцы смахивают твои слёзы. — Пожалуйста, Лекса. Пожалуйста… Посмотри на меня, — ты не можешь слышать боль в её голосе, не можешь слышать её страдания и боль, поэтому ты открываешь глаза и смотришь на неё. И, когда взгляды ваши встречаются, ты видишь, что её глаза наполнены слезами, наполнены болью, пониманием и принятием, поэтому ты ещё раз повторяешь свой шёпот, желая облегчить её страдания. — Мне жаль. Её губы дрожат, и ты знаешь, что сердце её разбивается, когда она по-доброму шепчет в ответ: — Я знаю. И это разрушает тебя. Это убивает тебя и разбивает на мелкие кусочки, ты ощущаешь боль, что корчится и горит в глубинах твоего разума. И, быть может, лишь на мгновение, лишь сквозь одинокий путь звезды по ночному небу, ты ощущаешь недобрую истину своих эмоций. И ты думаешь, что это невероятно несправедливо. Поэтому ты выдаёшь в последний раз: — Мне очень, очень жаль, Костия. И она улыбается тебе. Кажется, она понимает. Ты знаешь, что она признаёт это. — Я знаю, Лекса, — её голос мягок, нежен, он покрывает твои уши, и ты думаешь, что он печален, он полон любви. Её палец прочерчивает дугу на твоей щеке. Ты наблюдаешь, как она смотрит в твои уставшие глаза, как её глаза дают тебе увидеть все ваши совместные годы, ты видишь улыбку, что пробирается в уголке её губ. — Ты заслуживаешь счастья, Лекса, — и она замолкает, собирая все свои мысли, успокаивая себя, и ты видишь, как она снова смахивает слёзы. — Но и я тоже заслуживаю его. Я не могу оставаться, — в глазах её виднеется грустная улыбка, и это говорит о том, что время исчезло, его больше нет. — Я не могу оставаться с тобой. Не тогда, когда она здесь, — и она замолкает, смахивает слёзы, что уже пробираются по щеке, она судорожно вздыхает, улыбка её наполнена болью, грустью, одиночеством, и, когда она прикладывает ладонь к твоей груди, прямо на бьющееся сердце, ты ощущаешь усталость и напряжённый ритм. Она шепчет тебе: — Не тогда, когда Кларк всё ещё здесь. И это причиняет боль. Это обескураживает, это — болезненное принятие чувства, что находится в твоих мыслях, в твоих венах. — Я всё ещё люблю тебя, Костия, — тихо шепчешь ты ей, не прекращая смотреть ей в глаза. Но, когда её губы начинает дрожать, когда начинает дрожать подбородок, ты видишь стекающие слёзы, и ты знаешь, что она заслуживает лишь лучшего. Затем на её лице, на мгновение, появляется улыбка. Но ты считаешь, что лишь в глубине твоего разума, лишь в тени её лица и в свете, отражающемся в её взгляде, улыбка вовсе не находит отражения в её глазах. Она шепчет тебе слова. И ты считаешь их несправедливыми. Но они наполнены болезненной, горькой правдой. — Иногда выходит так, что ты любишь двоих, Лекса, — и она останавливается, слеза в этот момент стекает по щеке, и после — она шепчет: — и иногда, даже если ты очень, очень стараешься, жизнь несправедлива. И она делает выдох, музыка тихо доносится из комнаты тихим гимном, некой прозой и прибежищем для твоего сердца. И, когда высвобождается ещё одна слеза, когда она ещё раз целует твою щёку, ты склоняешься к ней. Лишь ещё раз. — Я — не та, кого ты любишь больше.
