Who we are

Two strangers, not strangers Два незнакомца, не чужих, Only lacking the knowing Просто мало знающих. So willing, feeling Такие старательные, исполненные Infinite growing Безгранично растущих чувств. While we're here, the whole world is turning Пока мы здесь, вращается Земля, We should be, one, fulfilling the yearning Мы должны слиться воедино, исполняя желание

В Большом зале стояли двенадцать елей, пахло жареной индейкой. Перила были перевиты остролистом, свечки зажжены в пустых рыцарских доспехах, омела цвела в коридорах. Тихая святость пробралась в Хогвартс, и наступило Рождество. Я держала во рту ложку с орехово-шоколадной пастой и осматривала зал, забравшись с ногами на скамейку. Я сидела по-турецки, в толстовке с капюшоном и чёрных джинсах. С чернильно-черного, замороженного потолка тихим вальсом шел снег и отражался в окнах. Все оживленно болтали, завтра они уже разъедутся по домам. Я гипнотизировала взглядом Вуда. Он говорил с Уизли, с близнецами. Один из них посмотрел на меня, улыбнулся, сказал что-то Вуду, и тот взглянул на меня. Я отвернулась. Из кармана толстовки вылез Винни и жалобно мяукнул. — Блять, Винс, сейчас. Я перехватила его, посадила на стол, налила в блюдце молока и положила рядом сосиски с сыром. Низзл жадно поглощал еду, я пила какао. Про Вуда я забыла. Совы закружилась наверху, относя письма и посылки. Сегодня их было немного. Пришло письмо и мне. Белоснежный голубь приземлился рядом со мной. Низзл зашипел на него, попытался цапнуть. Я взяла его на руки, и взяла у голубя конверт. — Э-э, нет, дружище, это письмо от бабушки, — я легонько стукнула котёнка по носу. Тот успокоился и снова принялся за сыр и сосиску. Я осторожно достала письмо. В прошлый раз письмо от бабушки принесло мне много неприятностей… Не хотелось читать, хотелось сжечь его. «Анастасия Розье скончалась вчера вечером. Похороны состоятся второго января во Франции. Илейн Розье» Мир качнулся в сторону, будто бы я выпила целую пинту огневиски, уши залило непонятным звоном. Бабушка умерла. Бабушки больше нет. Все это не укладывалось в голове, какая-то тяжесть навалилась на плечи. Где-то в груди маленьким злым зверьком зашевелилась боль, подкатила к горлу, сжалась комком и притаилась, чтобы того и гляди раствориться в слезах. Я сложила письмо. Один раз, провела по сгибу, второй раз, сунула его в карман толстовки. Винс мяукнул. Слизеринцы, ближе всех сидящие ко мне, удивленно посмотрели на меня. Губы пересохли, голова пустая. Я встала. — Иди ко мне, Винни. Какой странный голос. Он точно мой? Такой далекий, приглушенный. Кто-то из однокурсников стал шептаться и смотреть на меня. Дура. Не выдавай себя. Я улыбнулась, весело подхватила низзла на руки и ушла с ним, тихо мурлыча под нос себе песню. Низзл прижимался ко мне, успокаивая. Он все понимает. Я чувствовала взгляд Вуда, взгляды слизеринцев. Они все смотрели на меня шептались. Когда меня никто не мог увидеть, я бегом побежала к себе в комнату. Заперла дверь, отпустила кота, упала на ковер и заплакала. Мне… мне было все равно. Я её не любила, не знала близко, мне всё равно. Она меня любила. Её сухие руки, мягкие волосы, морщинистые шея и лицо. Бабушка берет меня на руки, улыбается красными губами. Бабушка катает меня на гиппогрифе. Бабушка читает мне книгу. О да, она любила меня. Мне её будет не хватать. Прощай, бабуль. Новый поток слез. Нет, я не должна плакать. Мне все равно, все равно. Она старая, глупая, чистокровная богачка. «Дрянь!» Я зажмурилась, будто мне стало невыносимо больно. Какая я же я дрянь! Она столько для меня сделала, а я… Я странно и коротко хохотнула. «— Когда ты вырастешь, Анастасия, ты станешь такой, как я… — Когда ты вырастешь, ты поймёшь… — Когда ты вырастешь, ты станешь наследницей всего нашего богатства. Ты станешь продолжателем нашего рода. — Когда ты вырастешь, ты станешь сильной…» Я уже выросла, бабушка. А осталась слабачкой. Нет, ничего этого больше не будет, не станет, не случится. Я встала, глубоко вздохнула и подошла к столику. На нем лежал маленький серебряный ножик — подарок деда. Знал бы он, что я им делаю. Сегодня я этого не сделаю. Не сделаю, мать вашу! Я рывком открыла ящик и вытащила пузырек со снотворным. Открыла и влила в рот две капли. Положила обратно. Я посплю, а потом все решу… Хорошо. Тепло. Я натянула плед до подбородка, сладко поджала губы и зажмурилась. Сильные руки притянули меня к теплому телу. Как же все-таки хорошо. Что? Я завизжала, вскочила вместе с пледом. — Какого хрена ты здесь делаешь? Как ты сюда попал? На двери пароль! И вообще… почему ты, блять, смеешь меня трогать? Врываться в мою жизнь?! Оливер Вуд сел, картинно поморщившись. — Розье, милая, ты испугала бедное животное. Низзл действительно забился под комод. — Животное здесь ты, а это — Винни, — я бросила плед в Вуда. Тот поймал его и снова сел. Я села рядом с ним. Уже поздно смущаться, что мы сидим на одной кровати. — Что за дурацкое имя? — спросил Вуд. Я зло сощурила глаза. — Винни. Оливер вскинул руки и уронил их. — Как узнал пароль? — Пф, Розье, не надо быть гением, чтоб догадаться. «Холихедские гарпии», — он пожал плечами. Я закусила губы. Взглядом наткнулась на свои тетради. Они лежали не так. — Ты трогал мои вещи? Я рывком повернулась к нему. Вуд был близко. — Да. Это очень интересно. Особенно с метлами. И песни у тебя крутые. Оливер широко улыбнулся и мне стало легче. Я откинулась на подушки. — Сколько часов? — Десять ночи. Я посмотрела на Вуда. Он глядел в потолок. Я проспала весь день что ли? — Что случилось? Теперь он смотрел на меня. Взгляд твердый, прямой. И голос такой же. Я уронила голову. Так хотелось сказать ему. И я сказала. — Моя бабушка умерла. Повисла тишина, а потом Вуд прижал меня к себе за плечи. — Мне жаль, — шепнул он. Сердце билось часто-часто. Его так много сейчас, здесь, в моей комнате, рядом со мной. Он был похож на пузырек с рецептом. Его нужно было принимать по каплям, чтобы не отравиться насмерть. Я и так им отравлена. — Я её совсем не знала. Она меня очень любила, а мне все равно, понимаешь? Будь здесь моя мать, она бы сказала, что я дрянь. Она-то рада, что бабушка умерла. Теперь дом стал её. Ненавижу их. Как же я их всех ненавижу… Я злилась, плакала, и злилась на свои слезы. На себя, что я такая слабая. Особенно перед Вудом. Руки у него были крепкие, он молчал, обнимал меня. Я его ненавидела. Однако, в глубине души, была благодарна ему за то, что он проживал этот момент со мной. — Розье, ты ебанутая? Твоя семья — ещё то дерьмо. Хватит плакать. Я послушалась и утерла слезы. — Ты умная. Столько всего сделала и приготовила. Я улыбнулась. — Спасибо, Вуд. — Оливер. — Что? — Мое имя — Оливер. Я шутливо толкнула его кулаком в плечо. — Оливер. Я встала с постели, взяла пластинку, положила её на патефон и опустила иглу. Сначала что-то затрещало, а потом полилась мелодия и голос Пола Маккартни. — Ты такая… Я глянула на Вуда. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. — Какая? — Обыкновенная. Я засмеялась и легла рядом с ним. Сегодня мы не будем целоваться или заниматься сексом. Смерть бабушки уже казалось чем-то далеким, несущественным. Рядом был Оливер. А большего мне и не надо. Он молчал и крепко обнимал меня. Хотелось впитать его в себя, в каждую больную клеточку. Вокруг все было серо, сил уже не было это терпеть. Хотелось, чтобы Оливер спрятал меня. Взял — спрятал меня за собою. — Это нормально? — спросил он. — Да. Только будь осторожнее. Я ведь могу и влюбиться. Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. — И как это может произойти? — Внезапно. Был себе человек, а через несколько минут уже жертва чувств. Мы полежали в тишине. Оливер гладил мои запястья. — Зачем ты это делаешь? Я пожала плечами. Мне после этого не становилось легче. — Так я чувствую, что я ещё жива. Просто иногда нужно истечь кровью, чтобы понять, что ты жив и у тебя есть душа. Оливер поднял брови и покачал головой. Губы его шевельнулись, и я расслышала «Идиотка». — Нет, Розье! Он вскочил на ноги и потянул меня за собою. — Ты чего? — Все уже легли спать, гостиная пуста, там есть патефон, у тебя есть пластинки и бутылка огневиски. Я широко улыбнулась, уловив ход его мыслей. Мы растопили камин на всю катушку, так что гостиная нежилась в тепле. В углу срывал голос солист AC/DC. Мы пили, скакали и смеялись. Никогда бы не подумала, ч то с Вудом может быть так весело и хорошо. — Розье, ты вот скажи мне, ты правда меня ненавидишь? Он громко орал, потому что музыка распирала стены. — Да. Я тебя ненавижу-у, — я захохотала и прыгнула с дивана. Под пятку попалась книжка, я проехала по ней вперед и упала, больно ударившись головой. Я прикрыла глаза и застонала от боли. — Ты жива? — Оливер близко подобрался ко мне, задыхаясь от смеха. Я усмехнулась и пнула его в ногу. — Да. — Вставай, чудовище, — смеясь, он протянул мне руку, я схватилась за нее, и поднялась. Оливер сам не устоял и рухнул на нагретый теплом камина ковер. Я упала сверху, и мы пьяно засмеялись. Вуд положил руки мне на спину — ничего прошлого. Я уткнулась ему в шею. — Розье, что с нами происходит? — Черт его знает. Мы валяемся здесь, пьяные. Будь мы трезвые, мы бы так лежали? Очевидно, нет. Глаза слипались. — Кажется, ты умеешь петь. Оливер ткнул меня под ребра. Я охнула, перекатилась и встала. — Допустим. Я смотрела на него подозрительно. — Споешь? Спеть? Ай, да к чёрту! Наутро я все равно ничего не вспомню. — Момент, — я подняла вверх указательный палец и хотела встать, но Вуд схватил меня за лодыжку. — Милая, ты чистокровная ведьма, — снисходительно улыбнулся он и взмахнул палочкой. Через пару секунд, в руках у меня была моя же гитара. Я покачала головой. Действительно, как все просто, когда ты волшебник. Я скрестила ноги и поудобнее перехватила гриф. Оливер сел напротив меня в такой же позе, уперевшись локтем в колено. Он хотел подпереть кулаком голову, но промахнулся. Громко икнул, и снова повторил. Теперь он смотрел на меня внимательно, с живым интересом. Я откашлялась и ударила по струнам. Песню я выбрала совсем новую и не думала головой, когда запела.

«You think you know me But you don’t know me You think you own me But you can’t control me You look at me and there’s just one thing that you see So listen to me Listen to me You push me back I push you back Harder, harder You scream at me I scream at you Louder, louder I’m dangerous so I’m warning you Cause you’re not afraid of me And I can’t convince you You don’t know me You think you got me But you don’t get me You think you want me But you don’t know what you’re getting into There’s so much more to me than what you think you see So listen to me Just listen to me You push me back I push you back Harder, harder You scream at me I scream at you Louder, louder I’m dangerous so I’m warning you But you’re not afraid of me And I can’t convince you You don’t know me And the longer that you stay, the ice is melting And the pain feels okay, it feels okay You push me back I push you back You scream at me I scream at you Louder… You push me back I push you back Harder, harder You scream at me I scream at you Louder, louder I’m dangerous so I’m warning you But you’re not afraid of me And I can’t convince you I don’t have to I think you know me»*

С утра, когда я проснулась в своей постели, Оливера рядом не было. Наверное, он ушел, когда я заснула. Я моргнула, потянулась, зевнула и улыбнулась. Я ни с кем раньше не засыпала просто так, в одной постели. С Оливером это было замечательно. Впрочем, я бы все время теперь с ним засыпала бы. О вчерашней ночи я не думала. Мне было хорошо, на остальное плевать. В Большом зале осталось немного народу. Оливера там не было. Он не обязан отчитываться передо мной. Мы никто друг другу. Мы не любовники и не враги. Два человека, которые встречаются, едва прикасаются друг к другу. Два незнакомца, но не чужих. Просто мало знающих.