Потеряшка

      Утро не предвещало хороших новостей, но каким-то образом Джон оказался не на софе в гостиной, а в кровати у Шерлока. «Какого черта?» Ватсон, открыв глаза, услышал шаги.       — Ох, дорогой Джон, ты уже проснулся! — Распахнув дверь, появилась до боли знакомая фигура, но все, что видел Джон, это лишь мутные очертания. — Боже, Джон, я так соскучился! — взлетев, тот сразу кинулся душить Джона в объятьях.       — Шерлок, ты же умер?! — увернувшись от объятий, Джон быстро встал с кровати и забился в самый дальний угол комнаты.       — С чего это вдруг?! — распахнув руки в стороны, направился к дрожащему Джону, дабы обнять его. — Я всегда был и буду живым, дорогой Джон…       Джона всего трясло, земля уходила из-под ног. Он не смог устоять на них, кружилась голова, и он упал, ударившись об угол комода. Голова сильно болела, глаза не хотели открываться, но он все чувствовал. Его взяли на руки — такие холодные, но такие заботливые. По треску угольков можно было понять, что они находятся в гостиной. Шелест бумаг — и он уже лежит, легкий поцелуй в лоб, слезы текли из зажмуренных глаз. Когда холодные пальцы пробежались по тому месту, Джон скривился, пытаясь убрать их, ведь они причиняли только боль, но его руки были связаны. Послышалось легкое цоканье и шаги.       Снова те пальцы приподняли голову и подложили холодное мокрое полотенце. Шаги отдалились, а затем снова приблизились, и Ватсон уже мог различить четкий скрежет металла. «Нож? Ножницы?». Обхватив лицо Джона, убрали полотенце, заматывая голову в бинт. Рывок рук — и те на свободе. Убрав руки от своей головы, Джон принял вертикальное положение, но перед глазами все еще стояла мутная пелена.       Дотронувшись до источника острой боли, его пальцы стали влажными. Поднеся их ко рту, он коснулся языком подушечки. О, этот металлический привкус крови… он мог узнать его везде.       Руки снова были лишены свободы, скрываясь за спиной хозяина. Пальцы вновь пробежали по голове, заматывая болезненный участок бинтом.       — Ты же говорил, что я умер? — Когда процедура была закончена, Джон практически не различал чужого голоса.       — Да… нет… — голос Джона был вялым и очень хриплым.       — Да? Прости, тогда никак, ведь я любил тебя. Прости, — эти слова были сказаны с всхлипами, может, и со слезами — он не знал.       — Нет…       Джон почувствовал, как к его лбу прислонили в упор холодное железо.       — Прости, Джон, иначе никак.       — Нет…       — Ты слишком много знаешь, дорогой мой.       — Нет…       — Не бойся, ты и я умрем безболезненно.       — Нет!       — Да, прости, мой дорогой… мой дорогой Джон Ватсон. И в квартире прозвучали два одновременных выстрела…