Baby Heaven's in your Eyes

      Луи поправил свой воротник еще раз, а затем повернулся спиной к зеркалу, чтобы посмотреть на его большую задницу. Он ненавидел ее всеми фибрами своей души. Это официальное заявление: его живот и его задница — самые большие (и единственные) его недостатки. И белые узкие джинсы, которые были на нем, совсем не помогали. Но, Луи не успел переодеться во что-то более свободное, поскольку в этот самый момент он услышал стук в дверь, и Эсмеральда (одна из прислуг — единственная, чье имя Луи знал) объявила, что Элеанор и её шафер прибыли.       Луи нужно было перетерпеть всего три месяца, и тогда ему наконец исполнится восемнадцать, и он сможет получить водительские права и получить ту Lamborghini, которую обещал его отец.       Луи и Элеанор подъехали к дому Барбары с опозданием на десять минут. Сам дом был намного меньше дома Луи, но он все равно был довольно изысканным и выглядел дорого. Напротив гаража были поставлены три машины: Bentley, Bugatti Veyron и совсем новая BMW с красным бантом на ней, которая безусловно была подарком для Барбары.       Они позвонили в звонок, и, через пару минут, ворота открылись, позволяя им пройти по длинной дорожке до главного входа. Барбара открыла дверь и впустила их внутрь, после чего они подарили ей подарки (Луи купил ей ожерелье от Tiffany, а Элеанор — пару оригинальных кожаных перчаток от Burberry) и поцеловали её в щеку.       Когда Луи и Элеанор вошли в гостиную, они увидели около пятидесяти человек, «разбросанных» по комнате, разговаривающих и держащих бокалы с шампанским. Луи облизнул губы и попросил Барбару налить ему и его девушке по бокалу. Через тридцать минут, он сидел на диване между Барбарой и Элеанор, разговаривающих о мисс Ридж, которая очевидно не знала, какое количество теней для век — это слишком.       И в этот момент они услышали, как кто-то толкнул дверь с такой силой, что она, с характерным звуком, который был слышен на весь дом, ударилась о стену. Луи стал было паниковать, но потом увидел Барбару, улыбающуюся и встающую с дивана. Он услышал крики и какие-то неразборчивые слова, сказанные с ирландским акцентом, который заставил Луи съежиться. Он ахнул, увидев еще около пятидесяти человек, заполняющих комнату. Когда Луи увидел блондинистого парня в углу комнаты, приветствующего Барбару поцелуем в щеку и держащего две упаковки с пивом, он все понял.       Вечеринка студентов Частной Школы была сорвана кучкой учеников общественной школы. Луи определенно жутко взбешен.

~

      Этим пятничным утром Гарри Стайлс проснулся с ужасным похмельем. Его голова стучала, а комната крутилась перед глазами. Он простонал, посмотрев время на телефоне: половина девятого. Он уже пропустил первые два урока, но его это не особо волновало.       Почесав голову, Гарри сел и оглянулся. Справа от него лежала девушка, а слева парень. Отрывистые воспоминания вчерашней ночи всплыли в голове.       Он скинул девушку с кровати, чтобы встать и переодеться. Если честно, он был совершенно не в настроении для школы, но он должен был посещать хотя бы десять уроков в неделю: так сказал ему директор в начале года. Посещай десять уроков в неделю и я тебя не отчислю… ебаный идиот.       Гарри переехал в Донкрастер из Холмс Чапела два года назад, потому что его отчислили из старой школы два раза подряд, и его родители решили развестись. Он остался со своей матерью, которая работала в местной пекарне, в двух кварталах от их маленького, тесного дома, где они жили с его сестрой, уехавшей учиться на медицинском в универ три года назад, и, скорее всего, не планирующей возвращаться. Тут, в Донкастере, их дом был намного хуже, в большинстве своем из-за того, что у Гарри была малюсенькая комнатка с односпальной кроватью и столом, которым он все равно не пользовался.       Гарри жутко ненавидел школу и думал, что в ней нет абсолютно никакого смысла. Он провалил прошлый год, так что его оставили на второй, что делало его самым старшим в школе. Он в любом случае не планировал пойти в универ; у них не было на это денег. Гарри тратил их все на тату и наркотики. Последними его «покупками» были пирсинг на губе и над бровью. У него так же был пирсинг на языке, который он время от времени вытаскивал.       После того, как Гарри разбудил тех девушку с парнем и сказал им уходить, он сходил в душ и оделся. Он выбрал то, что обычно носит всегда: футболка с какой-нибудь музыкальной группой, черные узкие джинсы, парочка черных браслетов, чтобы скрыть свои шрамы (резался он нечасто, только когда ему нужно было взять его дерьмовую жизнь под контроль) и пара черных Vans. У него так же были несколько пар Coverse, но его мать решила устроить стирку, так что он не мог их обуть.       Мать Гарри оставила ему записку на холодильнике, предупреждая, что она останется работать в пекарне всю ночь. Она так же оставила ему двадцать футнов на день, и Гарри на секунду задумался, знает ли она, что он потратит их на травку или ей уже просто плевать.       Он вышел из дома с бананом в руке и рюкзаком на правом плече. До школы Гарри нужно было проехать всего одну станцию на автобусе, так что ездил он на нем каждый день.       Когда Гарри вышел из автобуса, он глянул на огромное здание через дорогу. Ему не нравились много вещей и много людей; единственные, кто были ему по душе — это друзья и мама (и то не всегда). Но, если он что-то действительно ненавидел, так это чванливых учеников, которые ходили в частную школу напротив его общественной. Он видел их почти каждый день (в те дни, когда он заморачивался с тем, чтобы вообще ходить в школу), приезжающих и уезжающих в их машинах, которые стоят больше чем вся жизнь Гарри, с отвращением бросая на него взгляды. Они думали, что они лучше других, но Гарри знал правду: они бы не стоили многого — ничего, на самом деле — если бы не деньги их родителей.       Гарри пришел в школу со звонком с третьего урока, так что он решил встретиться с Зейном и Найлом в их обычном месте у задней части здания, где тусовались все курильщики. У школы была политика абсолютной нетерпимости курения, алкоголя и любых наркотиков — у Гарри была политика абсолютной нетерпимости тупых школьных правил. На месте уже была парочка людей, но он быстро заметил Зейна и Найла в углу, достающих свои сигареты.       У Найла и Зейна были нормальные семьи (в смысле, у них было двое родителей, братья с сестрами и хорошая финансовая ситуация дома). Гарри был ближе к Зейну, чем к Найлу, в большинстве своем потому что у них обоих были тату, и они оба любили ежедневно накуриваться до потери пульса. Найл был больше по «ежедневно напиваться до потери пульса», но он был не против закурить с ними время от времени. — Ты что, серьезно помыл голову? — спросил Гарри у Найла, подойдя к ним ближе.       Они посмотрели на него. Найл закатил глаза, в то время как Зейн был занят зажжением сигареты. — Что за событие? — День рождения Барбары, — сказал Найл, пока Гарри доставал свою пачку сигарет из кармана толстовки.       Барбара Палвин была, вероятно, единственным человеком из школы через дорогу, который нравился Гарри. Она была милой, знала как хорошо провести время, не говоря уже о том, что у нее было шикарное тело. Найл встретил ее год назад во время летних каникул в каком-то крутом клубе, в который смог пробраться. Той ночью они перепихнулись и продолжали делать это, пока Найл не пригласил ее на свидание. И теперь посмотрите на них, за две недели до их первой годовщины. — И она пригасила тебя к себе? — спросил Зейн, передавая Найлу зажигалку.       Найл кивнул, выдыхая дым. — Они устраивает вечеринку. — Вечеринку? С ее чванливыми, богатыми друзьями? — фыркнул Гарри.       Найл снова кивнул: — Я не уверен хочу ли я идти, если честно. — Но ты ведь помыл голову! — издевательски запротестовал Зейн. — Отъебись.       Гарри вернул Зейну зажигалку и подмигнул ему. — У меня есть идея, — сказал Зейн после пары секунд молчания. — Давайте сорвем вечеринку. — Ты хочешь сорвать вечеринку учеников частной школы? — засмеялся Гарри. — Чувак, они наверняка позвонят в полицию, как только увидят наши тату. И не разозлится ли Барбара из-за того, что мы сорвем ее чопорную вечеринку, где главными развлечениями являются питье шампанского и насмешки над людьми, у которых денег меньше, чем у них? — Как будто тебе не насрать, — сказал Найл. — И, я не думаю, что она разозлится. Она не жалуется, когда приходит на наши вечеринки, так что. — Тогда, ты в деле? — спросил Зейн, поворачивая голову в сторону Гарри, который пожал плечами. — У меня нет планов получше, так что почему бы и нет. — Ты возьмешь кого-то еще с собой на вечеринку? — спросил Гарри. — Пару друзей.       Что значило, что придет примерно сотня людей, ибо Найл — очень общительный парень с кучей знакомых. — Что насчет выпивки? — спросил Гарри. — Там наверняка будет только шампанское, как ты сказал, так что мы можем зайти в Tesco захватить немного пива и водки, — предложил Найл, в последний раз затянувшись сигаретой, после бросив на землю и наступив на нее. — Я могу принести текилу и травку, — сказал Зейн. — Без кокса? — спросил Гарри, немного разочарованный. — Не сегодня.       Гарри надул губы, и Зейн засмотрелся на них. Прозвенел звонок. — Увидимся, ребят. Если я не приду на тригонометрию вовремя, мисс Хэйли отрубит мне голову, — сказал Найл и, похлопав каждого из них по плечу, исчез с большинством других учеников, куривших тут.       Гарри повернулся к Зейну, который уже заканчивал свою сиграету. — Что у тебя сейчас? — спросил Гарри, затянувшись два последних раза. — Физкультура. — Ты ненавидишь ее. — И?       Гарри бросил свою сигарету за забор. — Пропусти со мной? — Зачем? — Ты знаешь зачем, — ответил Гарри и, ухмыльнувшись, сделал несколько шагов в сторону Зейна так, что тот оказался прижат к кирпичной стене здания школы. Гарри наклонился, чтобы поцеловать его.       Гарри оказался на коленях всего через пару минут. Они опоздали на урок на тридцать минут и пришли с красными губами и растрепанными волосами.       После того как Найл и Гарри сходили за выпивкой (четыре пачки пива, две бутылки водки и одна Егермейстера), расплатившись деньгами Найла, они зашли к нему домой, чтобы он смог переодеться. Гарри это было не нужно: он все еще приятно пахнул, благодаря тому дорогому одеколону, который он украл месяц назад.       Когда они подошли к дому Барбары, там уже было достаточно много человек, каждый из которых имел при себе выпивку, еду или травку. — Ох, чувак, это будет круто! Вечеринка в доме богатых, мать твою! — взволнованно сказал Зейн, когда Найл открыл дверь на задний двор с ключом, который Барбара дала ему пару месяцев назад, чтобы он мог прокрасться внутрь когда угодно. — Пожалуйста, скажи мне, что это не классическая музыка, — Гарри сказал Зейну, следуя за Найлом через гигантский задний двор. Конечно же, там был бассейн и бар. — Походу дела да, — засмеялся Зейн, покачав головой, пока Найл открывал дверь, позволяя ей стукнуться о стену.       Когда они зашли в гостиную, их встретила Барбара, и, как только Гарри посмотрел на то, что там происходит, он фыркнул.       Шикарные люстры свисали с потолка, освещая комнату, две бутылки самого дорогого шампанского в мире (Гарри точно это знал) были открыты на столе, и люди на полном серьезе разговаривали, слушая классическую музыку.       Это должно быть шутка. Выражения их лиц уж точно были уморительными.

~

      Луи, по началу, даже не отреагировал. Он онемел, и это не часто случалось. В гостиной Барбары были ученики общественной школы, в рваных узких джинсах, невозможно коротких юбках и похабных топах.       Он был возмущен количеством спиртных напитков, разложенных на столе, и красными стаканчиками, расположенными рядом. Они, вероятно, не были продезинфицированы!       Где они их взяли, одному только Господу известно.       Он посмотрел вокруг, чтобы убедиться, что он — не единственный, кто шокирован таким поворотом событий, и был рад знать, что он не один. Через минуту, комната оказалась почти полностью в темноте: единственное, что освещало её — это маленькие лампы, меняющие цвет каждые три минуты, а ученики общественной школы начали танцевать и смеяться с красными стаканчиками в руках.       Луи был удивлен и немного зол, когда некоторые из его одноклассников взяли стаканчики со стола, наполнили их черти-чем и присоединились к импровизированному танцполу. Элеанор передернулась, когда увидела, как Барбара пьет из той же бутылки с пивом, что и Найл. — Это возмутительно! — Луи прошептал Элеанор и пошел за ней к столу, где она налила себе стаканчик чего-то под названием «Bacardi Breezer».       Он услышал смех позади него и моментально повернулся, готовый сказать тому, кто смеется над ним отвалить от него.       Луи был шокирован увидеть парня, который был, наверное, на голову выше, смотрящего на него с насмешливым видом. На нем была футболка с Rolling Stones, которая показывала его мускулистые бицепсы и руки, покрытые тату от плеч до кончиков пальцев. У него так же был пирсинг на губе и над бровью. — Могу ли я вам помочь? — огрызнулся Луи, положив руку на свое бедро.       Этот парень покачал головой: — Я просто пытаюсь налить себе водки, но ты мешаешь мне пройти.       Ох, оказывается, у него еще и пирсинг на языке. Как мило. Луи сделал шаг в сторону, чтобы дать парню пройти к столу. Он смотрел, как тот поставил маленькую стеклянную рюмку на стол, наполнил ее водкой и выпил за две секунды. — Хочешь попробовать? — Нет, спасибо. Я должен найти мою девушку.       Парень поднял брови и ухмыльнулся, но Луи уже повернулся и пошел в сторону Элеанор, которая снова сидела на диване. Он сел рядом с ней, и она улыбнулась, поставив пустой красный стакан на стол, который теперь почему-то был заполнен телефонами (которые стоили дешевле одежды, которая была сейчас надета на Луи) и несколькими пачками сигарет.       Одному Богу известно откуда они их украли. — Луи-и-и, — Элеанор хихикнула, и Луи повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она, вероятно, уже была довольно пьяна, учитывая то, что она никогда в жизни не пробовала алкоголь; ее переносимость была, в лучшем случае, минимальной. — Что? — Поцелуй меня.       И он поцеловал ее, просто потому что Элеанор хваталась за его воротник и прижимала его к себе. Он обхватил своими губами ее нижнюю губу и начал посасывать. Он даже не пытался облизать ее губы, чтобы начать по-настоящему целоваться — они никогда так не делали. Элеанор всегда носила дорогую помаду или блеск для губ, и такие действия испортили бы ее макияж, так что Луи приходилось довольствоваться обычными «поцелуйчиками», порой посасыванием или кусанием губ, но на этом все.       Насколько он знал (а знал он обычно все), никто, кроме Барбары и двух ребят из другого класса, пока не занимался сексом. Все остальные ждали до свадьбы, и Луи это вполне устраивало.       Когда Луи отстранился от Элеанор, он был удивлен, что она начала двигаться еще ближе и поцеловала его в шею. Он знал, что это должно чувствоваться хорошо, но ему буквально казалось, будто его мать только что поцеловала его в щеку. И это его немного волновало, но он все-таки не особо задумывался об этом.       Через пару минут, Луи был придвинут к Элеанор, которая была вдавлена в ручку дивана, и десять людей расселись на двух диванах рядом с журнальным столиком, в то время, как остальные продолжали танцевать или даже…. Целоваться по углам комнаты. Луи был поражен. Он узнал высокого парня с пирсингом, которого он видел до этого, сидящего между каким-то черноволосым парнем и Барбарой, которая сидела рядом с Найлом, а тот, в свою очередь, сидел рядом с Луи.       Он быстро догадался, что они планировали делать, как только черноволосый парень вытащил маленькую коробочку, а другой, которого он не знал, положил три пакетика травки на стол.       Они употребляют наркотики. Они употребляют нелегальные наркотики прямо перед его носом.       Луи понятия не имел, как ему нужно реагировать на все это, но он не сдвинулся с места. Все, на что он был способен в этот момент — это смотреть на то, как черноволосый парень с кучей тату, показывающихся из-под его кожаной куртки, начал закручивать косяки. — Зейн, чувак, поторопись, — сказал Найл, проводя рукой по бедру Барбары. — Я ж не ебаный осьминог, окей? — ответил Зейн, и Луи нахмурился, услышав неприличное слово. Он не знал никого, кто действительно так разговаривал. Его родители научили его хорошим манерам.       Все, кто сидел у стола, взяли себе по косяку. Точнее, все, кроме Луи и Элеанор, которые отказались, когда Найл предложил им парочку.       Луи не мог не разозлиться, услышав, как тот парень с пирсингом фыркнул и засмеялся, пробубнив «естественно». Его не особо отвращало то, что ему приходится смотреть на них (вообще-то, он был отчасти восхищен, хоть никогда и не признает этого), в то время, как они медленно обкуривались и начали смеяться, болтая и заполняя комнату дымом. — Гарри, чувак, — сказал Зейн, сделав длинную затяжку и повернувшись к парню с пирсингом, которого, оказывается, звали Гарри.       У Луи даже не было времени запомнить это, поскольку он охнул, увидев Зейна, который обхватил шею Гарри и притянул его к себе, целуя его. Это же… Так же делают геи! Они что, геи?       Когда они отстранились друг от друга, Гарри выпустил дым, который до этого вдохнул Зейн, из своего рта. Почему Луи — единственный, кто шокирован тем, что два мальчика буквально поцеловали друг друга?       Через какое-то время, он встал, поскольку начал чувствовать, будто дым прилипает к его одежде, а это последнее, что ему сейчас нужно было. Он сфокусировался на Элеанор, которая была буквально приклеена к нему, проводя рукой по его бедру и хихикая на ухо. Она таки затянулась пару раз предложенным Найлом косяком, и сейчас была невероятно веселой.       Это разозлило Луи, и он был особенно удивлен, когда она начала трогать его через штаны, что, опять же, должно было заставить его чувствовать себя хорошо, но не заставило. Он видел, что несколько людей смотрели на них, и как только он увидел Гарри, качающего головой в изумлении, он снова поднялся с дивана и, извинившись, пошел в ванную комнату.       Луи обрызгал свое лицо холодной водой, насухо протер свои руки полотенцем и, поправив свою челку, вышел из комнаты.       Он остановился, как вкопанный, увидев двух ребят, яро целующихся и прижимающих друг друга к стене прямо напротив ванной комнаты. Луи моментально узнал Зейна и Гарри. Он был ошеломлен, и, по какой-то причине, почувствовал, как в его штанах начало становиться тесно.       Он быстро прошел мимо них, возвращаясь обратно в гостиную, чтобы найти Лиама и, может быть, Элеанор. Он хотел уйти домой. Если быть честными, вечеринка ему больше не нравилась. Тут была куча людей, разбросанных по всей гостиной. Они были потные, прижимали друг друга, курили и пили.       Луи схватил свою девушку за руку, и она посмотрела на него сквозь ресницы, лениво улыбаясь. — Что такое, Лу? — спросила она, приглаживая свое платье от Chanel рукой. — Почти двенадцать, может нам стоит вернуться? Люди из нашей школы уже уходят.       Элеанор посмотрела вокруг и поняла, что, на самом деле, все, кроме Барбары, уже ушли и гостиная была переполнена учениками общественной школы. — Конечно, пойдем. Ты не мог бы забрать наши пальто из гардеробной? — спросила она, и, кивая, Луи поцеловал ее в щеку.       Через пару минут, он нашел гардеробную — дверь в нее была прямо рядом с лестницей, которая вела на первый этаж. Когда Луи открыл дверь, он взвизгнул, потому что это не могло происходить с ним. Просто не могло.       Луи зашел в тот момент, когда Гарри трахал Зейна, прижимая его к стене гардеробной, зарывшись лицом в его шею, пока тот издавал порнографические стоны. Они остановились, чтобы посмотреть на него, и Луи моментально отреагировал. Он подошел к вешалкам, снял их с Элеанор пальто и буквально выбежал из комнаты, с травмой на всю жизнь.       Он решил не говорить об этом Элеанор, и, пока они ехали обратно, он размышлял о том, что все остальные думают о двух мальчиках делающих то, что мужчина должен делать с его женой.       Этой ночью, у него был небольшой кризис, когда он обнимался с Элеанор в своей кровати (он всегда был маленькой ложечкой, в большинстве своем потому что Элеанор любила контролировать все и была немного выше его), потому что он не находил это таким противным, несмотря на то, что его родители — и все остальные, раз уж на то пошло — ему говорили.       В такие моменты Луи был действительно счастлив быть маленькой ложечкой, поскольку его член встал в его хлопковых пижамных штанах и, несмотря на то, насколько он хотел снять напряжение, Луи знал, что самоудовлетворение было грехом. В итоге, он впервые в своей жизни, уснул с эрекцией.       Он не был уверен нравилось ли ему это или нет.