Комната Эвена

Передо мной стоял пластиковый стакан, до краев заполненный коричневой жидкостью. Кока-кола. Я гипнотизировал ее взглядом, наблюдая за тем, как газировка шипит в стаканчике. Зрелище захватывающее, особенно, когда пытаешься оттянуть момент погружения этой жидкости в свой организм. Исак с одной буквой «а» сидел на стуле напротив, закинув ногу на ногу, и безразлично смотрел на меня, время от времени бросая взгляд на фирменные часы, красующиеся у него на запястье. Каждый раз, когда наши взгляды сталкивались, молодой врач кивал в сторону стаканчика, но ничего не говорил. Он не казался злым или раздраженным, но и воодушевления, разрывающего его вчера, тоже не было. Иногда Вальтерсен уставал от одной и той же позы и менял опорную ногу. Странно, что за все время он ни разу не заскучал и не достал мобильный телефон. Он вообще не отвлекался, в палате были только двое и это кошмар как напрягало. Он не задавал вопросов, не пытался убедить уничтожить напиток, он просто смотрел, не отрываясь. С одной стороны меня восхищала эта железная выдержка, я бы ни за что не смог такое повторить. Но с другой стороны…с другой стороны был я, который отчаянно не хотел пить газировку, поэтому наличие в моей палате Исака через «а» совсем не радовало. Я первым решил нарушить тишину, когда Вальтерсен перевел взгляд в сторону открытого окна и на мгновенье потерял бдительность. - Как думаете возвращаться домой? Начинался дождь и прохладный ветер освежал палату своим дыханьем, едва касаясь волос доктора. - Я на машине, - спокойным голосом ответил он, возвращая ко мне взгляд и снова кивая в сторону стакана. - Я не буду, - не знаю, чего я пытался добиться, потому что прекрасно понимал – этот урод не отстанет, но решил попытать судьбу. Исак через «а» бросил в мою сторону очередной безразличный взгляд. Он поправил воротник рубашки и сел на стуле немного ниже, кутаясь в полы своего халата. Замерз. - Могу закрыть окно, - отозвался я, но доктор отказался.- Уверены? – не унимался я. – Вы можете заболеть. Сейчас погода такая, и все болеют. - Я не заболею, - серьезно сказал Вальтерсен. – Пей. Если желаешь, могу принести стакан сока. Мало ли, ты принципиально не пьешь колу. Я покачал головой и потянулся к бутылке воды с прикроватной тумбы. Сделал несколько глотков и вернул на место. Доктор недовольно свел брови и, бросив на меня злой взгляд, поднялся. - Продолжим завтра, - бросил он и вышел из палаты, хлопнув дверью. Я облегченно выдохнул и развалился на кровати в позе морской звезды. Было время, когда я уничтожал литровую бутылку кока-колы за несколько минут, сейчас мне было сложно выпить стакан. Слишком много калорий. Слишком сладкая. Слишком газированная. Слишком для меня – Эвена Найшема, девятнадцатилетнего больного анорексией. Я не ощущал себя болеющим до того момента, пока ребра не стали отчетливо вырисовываться под тонкой кожей. Но даже тогда я не испугался. Я думал, что смогу вернуть все на круги своя, стоит лишь захотеть. Но все оказалось намного сложнее. Еда перестала быть необходимой, вызывать те чувства, которые вызывала раньше. Я сидел и в забегаловках, и в дорогих ресторанах, пытаясь вызвать аппетит всякими вкусностями. Ничего не выходило. Сначала я не мог заставить себя есть. Потом стал насильно запихивать в рот еду, но вскоре выплевывал ее. Мне была отвратительна сама мысль поглощения пищи. Сначала меня воротило от запаха, потом стало тошнить от вида. Я думал, что проблема в голове, поэтому обратился к психологу. Снова ничего. С момента первого обращения в больницу прошел год. С тех пор я сбросил еще восемь кг. Я так и не смог заставить себя есть. Некоторые врачи пытались поставить меня на ноги, другие отсылали домой. Я проходил курсы лечения, меня подпитывали витаминами, поддерживали любыми возможными способами. Лежать в больницах вошло в привычку, поэтому я даже не расстраивался, когда меня направляли в очередное убежище на месяц или больше. Я пытался пить много воды, почти ничего не ел и жил только благодаря капельницам. Я не чувствовал голода, поэтому пытался находиться рядом с едой. Я ходил на вечеринки с друзьями, где всегда было много пива и различных закусок, специально смотрел, как ребята с удовольствием поглощают все это, но ничего не возбуждало во мне аппетита. Чем больше я смотрел на еду, тем больше меня воротило от нее, и тем больше мне становились омерзительны друзья, которые, казалось, живут только ради еды. Все их разговоры были только о новых кафешках, о том, где бургеры вкуснее, где острее, где дешевле напитки, где качественнее пиво. И мне было это отвратительно. Сейчас я научился относиться ко всем этим разговорам безразлично, но отношение к еде было прежним. И никаких изменений не наблюдалось. Мама постоянно таскала в палату ведра еды, начиная от всякой зелени, заканчивая мясом, прекрасно зная, что в этом состоянии мясо мне противопоказано. Вообще-то газировка тоже. Не знаю, о чем думал Исак через одну «а», в любом случае, все его благие намерения разбились о скалы реальности. А реальность была неизменна, как бы не было прискорбно. Некоторые врачи, иногда даже родители, пытались промывать мне мозги, убеждали, что я умру, если не начну есть. Я знал это. Жил с мыслью, что смерть дышит мне в спину. Еще немного и она схватит меня за шею, сломает позвоночник, обратит в пыль. Я был в здравом уме и трезвой памяти. И все вокруг думали, что я не понимаю серьезности ситуации, но я понимал. Лучше, чем все те, кто читал мне нравоучения, потому что я был внутри тела, что отказывалось принимать пищу. Моя душа боялась. Она металась, не зная, где найти приют. Как выпросить у своей оболочки хлеба и соли. А оболочка тем временем игриво усмехалась, давая понять – нет никакой надежды. И я жил с этим безобразным чувством безысходности, когда мое тело, душа и разум не совпадали во взглядах на мою жизнь. Я полежал еще немного с открытыми глазами и, не мигая, смотрел в потолок, пока перед глазами не пошли цветные блики. Потом я поднялся, перелил колу из стакана обратно в бутылку, потому что доктор категорически запретил выливать, и улегся под одеяло, укрываясь практически с головой. Окно тем вечером я так и не закрыл. Приятная прохлада щекотала мне затылок, и я провалился в сон почти сразу, вдыхая горький аромат осеннего дождя. Проснувшись на следующий день, я почувствовал странную слабость, настолько сильную, что едва мог пошевелиться. Тело было одновременно и тяжелым, и легким словно пушинка, и снова появилось дурацкое ощущение, что я куда-то проваливаюсь. Я заерзал под одеялом, с трудом откинул его и приподнялся на локтях. Пол в палате был залит дождевой водой из открытого окна. Несколько одиноких желтых листиков, по-видимому занесенных ветром, покоились на подоконнике. Я несколько минут тупо пялился на грязный пол. В голове совсем не было мыслей. Я должен был разозлиться, расстроиться, выругаться, но нет. Я просто сидел и смотрел. Круто. Приключение. Сейчас припрется техничка, глаза у нее в удивлении выкатятся из орбит, и она начнет сходить с ума по поводу открытого окна. Позже я обязательно выслушаю пламенную речь от Мэй или какой-нибудь другой медсестры, если вдруг сегодня не ее смена. Вся жизнь сводилась к обстоятельствам, возникающим по моей личной глупости. Винить было некого, а не обвинять никого – скучно. В конечном итоге, выбравшись из постели, я принялся переварить в голове произошедшее и пришел к довольно интересным выводам. Вчера я порывался закрыть окно, когда дождь только начинался. Я в самом деле хотел это сделать, потому что в палате становилось холодно. Но доктор Исак через одну «а» Вальтерсен не позволил мне. Он был так занят повышением собственного эго за мой счет, что игнорировал необходимые вещи. Поэтому моей вины в грязном подоконнике и полу не было. Я не мог пойти против воли врача. Эта теория выглядела не очень убедительно, поэтому умывшись и справив нужду, я решил покинуть палату и пройтись во дворе больницы, дабы избежать встречи с техничкой. На улице пахло ночным дождем, свежестью и немного сыростью. Я встал у небольшого дерева, потому что все лавочки до сих пор были мокрыми. В легкой ветровке, которую я наспех схватил, и больничных тапочках было прохладно, поэтому я накинул капюшон, отчего челка едва не закрыла обзор. И, тем не менее, было здорово вот так стоять на свежем воздухе, в полном одиночестве. Ловить взглядом отражение больницы в лужах, и волновать ногой воду в одной из них. Покой и блаженство… - Ты ребенок? …закончились так и не начавшись. Доктор через одну «а» остановился рядом со мной. На нем была лёгкая джинсовая куртка из-под которой выглядывала льняная рубашка. Волосы были в творческом беспорядке, а лицо настолько заспанное и уставшее, что я невольно отшатнулся, бросив на него короткий взгляд. Вопрос я проигнорировал и едва слышно поздоровался, возвращаясь к своему занятию. - А потом в этой обуви по больнице будешь рассекать? – не унимался доктор. Я упорно молчал, игнорируя чужой внимательный взгляд и недовольный голос. Вот сейчас он точно уйдет. Вот-вот уже. Вроде заткнулся. Уходит? - Возвращайся в палату. Фак! - Сейчас я переоденусь, и мы будем завтракать. - Я не буду, - серьезно ответил я, и перевел взгляд на Исака через одну «а», - не буду, - еще серьезнее, чем в первый раз. Доктор усмехнулся и переступил с ноги на ногу. - Испытываешь мое терпение? - Меня больше устраивал старый врач. - Потому что ему было плевать на все твои дела? – он вопросительно изогнул бровь, отчего его лицо сделалось по-детски милым. - Именно. - Именно? Я промолчал, но взгляд не отвел, продолжая внимательно изучать лицо нового доктора. Шел лишь третий день нашего противостояния, а я уже знал, что вот-вот он сдастся. Он выглядел неубедительно, а былая решимость пропала даже из глаз. Или мне показалось? - Я зайду сегодня, - его лицо приобрело привычную безразличность, и он засеменил ко входу медленным шагом. Я прикинул в голове, что доктору через одну «а» было не меньше двадцати семи, учитывая, что он на полных правах работах в больнице. Но выглядел он моим ровесником. В силу этого или же от того, что он бесил меня, я не был преисполнен уважения к нему, поэтому уже из вредности хотел заткнуть доктора за пояс. Я постоял на улице еще несколько минут, а потом вернулся в палату, где все было уже тщательно вымыто и вычищено. Мэй нашлась на стуле, который вчера был оприходован доктором через «а». В руках у нее опять были шприцы и какие-то колбочки. - Пришел? – улыбнулась она и указала в сторону кровати, чтобы я сел. – Вальтерсен попросил твою кровь на анализ. - Ты ведь позавчера брала, нет? Мэй замученно пожала плечами и принялась выполнять привычные манипуляции. Мне так часто брали кровь, и брали ее так много, что иногда казалось, будто ее сдают на черном рынке. Разве мне не полагался процент от продаж?! - Он просто оторванный, - проговорила девушка, вводя иглу в вену, - заставляет пересдавать пациентов анализы. И кровь это еще цветочки. - И никто ничего не говорит? – спросил я, прижав вату к руке. - А кто что скажет? Он врач, хоть еще и зеленый. Его можно понять, он новенький, поэтому хочет показать себя с лучшей стороны. - Не воспринимают всерьез? - Совсем, - улыбнулась Мэй и вышла из палаты. После этого я залез под одеяло и проспал еще около двух часов. Мне ничего не снилось, да и сон глубоким не был. Я отдаленно слышал, что творилось за дверью, чужие голоса мешали полностью отдаться во власть сна, поэтому вскоре я открыл глаза и просто лежал, смотря в потолок. Особо интересные мысли обходили стороной мое сознание, я думал лишь о том, где сейчас Эва и Юнас, чем они занимаются. Наверняка, эти двое восседали в какой-нибудь кафешке и поедали за обе щеки разные вкусности. Это было одним из их любимых занятий, не нужно быть экстрасенсом, чтобы предугадывать очевидные истины. Край сознания волновали мысли о матери, которой я не ответил на несколько последних сообщений. С того дня прошло примерно шесть дней, а мы до сих пор не поговорили. Мне было тяжело из-за того, что ей приходилось переживать из-за меня. Я чувствовал вину, но одновременно с этим не мог разговаривать с ней, потому что все ее разговоры сводились к тому, сколько калорий я сегодня употребил и на сколько грамм поправился. А я не употреблял ничего, следовательно, совсем не поправлялся. На последнем взвешивании зафиксировали, что мой вес понизился на семьсот грамм. Семьсот – это почти кило. Это очередная бездонная пропасть, за которую мне стыдно. За которую мне страшно. Из-за которой я не мог ответить на мамины сообщения или просто позвонить и спросить, как у нее дела. В этом был весь я. Я корил себя, винил себя, ненавидел, но ничего не мог поделать. Я просто не хотел утруждать себя, поэтому старался не выходить из зоны комфорта. И я чувствовал, что мама давит на мое психическое состояние, которое уже итак было подорвано. Это было самое глубокое отчаяние, которое я когда-либо испытывал. Я полежал еще некоторое время, а потом направился в ванную. Там я немного привел себя в порядок, расчесался и почистил зубы, хотя никакая зубная паста не перебивала запах голода, который поднимался из самых глубин моего организма. Я умылся, промыл глаза, и некоторое время держал руки под водой. Слегка теплые струи приятно холодили кожу и серьезно расслабляли. Когда я вернулся в палату, Исак через одну «а» сидел на своем привычном месте и листал какой-то медицинский журнал. Я даже глаза не успел закатить, как он заметил меня. Его улыбку едва ли можно было назвать приветливой, однако он все же выдавил ее и указал в сторону столика, на котором стоял пластиковый стаканчик с колой. - Я ведь сказал, что не буду, - серьезно сказал я и, сняв с шеи полотенце, уложил его сушиться на край кровати. - Я не хочу заставлять тебя пить, - его голос прошелся приятной дрожью по позвоночнику, и я даже тряхнул головой. Ну да, красивый у мужика голос, но это еще не повод предательским мурашкам носится по мне. - Так не заставляйте, - я уселся напротив и отодвинул стакан, - какая разница, что я пью? Меня вполне устраивает обычная вода. Не будем создавать друг другу трудностей. Исак через одну «а» некоторое время молча пялился на меня, словно что-то тщательно обдумывал, а потом вдруг выдал: - Поиграем в игру? Я вылупил на него глаза, неверяще хлопая ресницами. Он издевается? - Игра? Что за игра? – все-таки поинтересовался я. - Суть в том, что я буду задавать тебе вопросы. Ты должен отвечать честно. Если попадается вопрос, на который ты не можешь ответить по какой-то причине, ты пьешь. Я усмехнулся и закатил глаза. - Вы что романтических комедий насмотрелись, док? - А что ты теряешь? – Вальтерсен очаровательно улыбнулся и пододвинул ко мне пластиковый стаканчик. – Просто ответь на все вопросы честно, и я отстану от тебя. В чем был подвох, я не знал, хотя решил, что это отличный для меня шанс. Я просто отвечу на все его дебильные вопросы и буду свободен. Но мне показалось несправедливым, что я буду отвечать на вопросы, а он нет, поэтому я предложил ему поиграть со мной, на что он охотно согласился. - Только Вы будете пить не колу. Что-то столь же отвратительное, что она для меня, - задумчиво сказал я, наблюдая за тем, как плечи доктора напряглись, а губы вытянулись в одну тонкую полоску. - И что же это? Я усмехнулся. - Вода из бочка унитаза? – с легким вопросом сказал я, тут же звонко рассмеявшись, потому что лицо Вальтерсена стоило моих мучений. – Теперь понимаете, что я чувствую, когда Вы заставляете пить меня эту хрень? Исак через одну «а» помолчал некоторое время, внимательно смотря на мое лицо. Я смотрел в ответ, водя глазами по его красивым линиям. А то, что они были красивыми – грех отрицать. Этот доктор был похож на горячих красавчиков из порнофильмов, и мог вполне сойти за актера или за мужчину мечты. - Идет, - наконец ответил он, заставив меня широко улыбнуться. Я поднялся с кровати, схватил с тумбочки новый одноразовый стаканчик и засеменил к туалету. Конечно, я не такой оторванный, чтобы наливать Вальтерсену воду из унитаза, но ведь ему совсем необязательно было знать об этом, верно?! Я тонкой струйкой спустил в стакан воду из-под крана, и довольный собой вернулся в палату. - Думаю, что нам обоим придется в этом споре быть предельно честными, - серьезно сказал я, заметив, как лицо Исака через «а» на мгновенье скривилось от одного вида безобидной воды в стаканчике. Но доктор тут же взял себя в руки, и маска безразличия вновь легла на его красивое лицо. - Кто начинает? - Вы предложили игру, Вы и начинайте, - отозвался я и удобнее устроился на кровати, сев по-турецки. Вальтерсен сидел на стуле в довольно неудобной позе, он выглядел уставшим и, будь наши отношения немного лучше, я бы предложил ему переместиться на кровать, места на которой бы хватило. Но я промолчал. Пусть помучается. - Сколько раз ты уже лежал в больницах? – спросил он и внимательно уставился на меня. Начал издалека, с легких вопросов. Спасибо и на этом. Я задумался, пытался сосчитать в голове все предыдущие разы. - Шесть. Четыре из которых из-за анорексии. - А два других? – его глаза загорелись любопытством. - А это неважно, потому что следующий ход мой, - напомнил я и широко улыбнулся, заметив, что Исак через одну «а» мимолетно коснулся взглядом моих губ. Показалось? - Когда Вы решили стать врачом? – спросил я, придерживаясь его тактики и тоже начиная издалека. - Примерно в шестнадцать лет, когда случайно помог незнакомому мужчине, страдающему астмой. Я одобрительно покачал головой, ожидая ответного вопроса. - Играешь на каких-нибудь музыкальных инструментах? Я удивленно вскинул брови. Он серьезно? Почему спросил именно это? - Играю на гитаре немного. Самоучка, ничего серьезного. Мне нравилось наблюдать за его лицом, реакцией. Его красивые черты то заострялись, делая его внешне старше, то наоборот сглаживались, и он казался совсем подростком. - Сколько Вам лет? – следующий мой вопрос. Мне было до чертиков любопытно, кажется, это было написано на моем лбу, потому что Исак через «а» медлил с ответом и коротко посмеивался. - А сколько дашь? - Это значит, что Вы не хотите отвечать на вопрос? – я вопросительно изогнул бровь. – Не хотите, тогда пейте, - и кивнул в сторону его стаканчика, который стоял в нескольких сантиметрах от моего. - Тридцать три, - спокойно ответил он, заставив меня уронить челюсть на пол. Я прекрасно понимал, что, будучи доктором, он не может быть из молодняка, но в самых бурных фантазиях не мог представить, что все настолько запущенно. Он выглядел совсем молоденьким. - Не ожидал? – подал голос он, заставив меня вернуться в реальность. - Это вопрос? - Вопрос, который не касается игры. Я кивнул в знак того, что такие вопросы допускается и широко улыбнулся, снова заметив, как чужой взгляд впивается в мои губы. На этот раз это было так отчетливо и так явно бросилось в глаза, что я заинтересованно посмотрел прямо в глаза Исака через одну «а». Я мог лишь догадываться, что означают его взгляды, и взгляд тоже не посмели выдать своего обладателя. Доктор был абсолютно спокоен. - Не ожидал, - признался я, - Вы выглядите моложе. Время от времени я ловил себя на мысли, что едва ли не моим ровесником. - А тебе ведь девятнадцать? Я улыбнулся и кивнул. Отчего-то мне стало приятно, что Вальтерсен знает мой возраст. Хотя, удивляться было нечему, ведь он мой доктор, он должен, обязан знать эти детали. - Чем любишь заниматься в свободное время? – продолжил игру Исак через «а». - Я читаю, - честный и быстрый ответ. Вопросы были такими простыми, что я мысленно благодарил доктора, который делал мне этим одолжение. И все-таки меня не отпускал взгляд мужчины на моих губах. Было в нем что-то необычное, пожирающее, сжигающее заживо. - У Вас есть девушка? Мысль задать именно этот вопрос возникла неожиданно, спонтанно. Я даже не успел обдумать его, просто спросил. Странно было задавать подобные вопросы тридцатитрехлетнему мужчине, у которого, возможно, была не просто девушка, а даже жена. - Нет, у меня нет девушки, а у тебя? Я удивился. - Это вопрос? Вальтерсен кивнул и выжидающе уставился на меня. И я уже знал, какой вопрос задам следующим, потому что любопытство с неистовой силой начало бурлить в моей груди. - Я ими не интересуюсь, - чистосердечное признание. Взгляд доктора ни на секунду не изменился. Он не был удивлен, лишь улыбнулся уголком губ. Почему-то я был уверен, что он не совсем понял, что я имею в виду, поэтому поспешил пояснить: - Мне нравятся парни. В этот раз Исак через одну «а» не смог сдержать эмоций. Он вскинул брови, словно спрашивая: «Серьезно, что ли?» И я кивнул на этот немой вопрос. - А Вас? – вот он, тот самый вопрос, который я задумал задать. – Вас интересуют парни? Щеки доктора вспыхнули приятным алым, а глаза странно заблестели. Я угадал? Попал в точку? Они ему нравятся? Не мигая, я смотрел на мужчину, а тот тяжело вздохнул и потянулся к пластиковому стаканчику. Он, не отрывая от меня взгляда, припал губами к краю и осушил стакан до дна. Этот жест был красноречивее любого ответа. И я довольно улыбался, не сводя глаз с его красного лица и растерянного взгляда. 1:0