Особая примета: веснушки

      Йен       Машина сорвалась с места, когда Йен не успел даже сообразить, что происходит. Его не связали, поэтому он имел возможность молотить по стенкам тачки, но никакой выгоды это не приносило: руки быстро устали, а дышать становилось всё труднее. Его похитили?       Когда эта мысль укрепилась в сознании, рыжий вновь начал молотить по багажнику, не крича, но хотя бы звуками пытаясь привлечь внимание. Увы, никто не остановил машину, так что его везли всё дальше и дальше, совершенно лишив надежды. Они петляли очень долго, в какой-то момент Галлагер начал отключаться, несмотря на долбеж по ребрам от каждой неровности на дороге.       Когда же машина остановилась, а затем открылась и дверь багажника, мужской голос назвал имя парня и, едва он успел лишь дернуться, висок пронзила боль.       Больше ничего не было.       Микки.       Первым делом — естественно, вывезти за город. Там находилось что-то вроде небольшого дома — единственное, что мать оставила своим сыновьям помимо внешности и украинской крови. Дом был достаточно теплый, небольшой и состоял из четырёх довольно маленьких комнат — двух жилых, ванной и кухни. И именно в ванной находилась самая главная деталь — спуск в подвал, оборудованный прямо-таки натуральной клеткой. Вроде тюрьмы.       Вырубив мажора ещё в багажнике после короткого вопроса "Йен Галлагер?", чтобы иметь возможность снять пакет, братья в клетку его и закинули.       — Мэнди с Евом сюда?       — Пиздёнышу в сад ходить. Так что хер его знает.       Мик коснулся большим пальцем кончика носа.       — Хуй с ним, везите сюда. Думаю, за выходные этот золотой слиток из говна удастся сплавить.       — Йен Галлагер? Ты, блять, серьёзно? — Мэнди едва ли не пришлось поднимать челюсть с этого самого подвала.       Они только что приехали сюда, а Игги с Томом остались дома. Сын Мика нарезал круги по комнате, которая служила гостиной, катая за собой машинку на веревке и хохоча, а сестра.. сестра охуевала, пока готовила что-то пожрать.       — Блять.. Йен Галлагер в этом доме. Это ж с ума сойти.       — Че, какой-то важный хуй? Среди вас, тёлок?       — Странно что не среди вас, педиков. Это же.. Да он с... Как же её.. В общем, со своей девушкой считался самой красивой парой Чикаго!       — Ебать достижение. Ещё слово о педиках, и пойдешь ему горшки менять.       Девушка дернула бровями, выкладывая на тарелку жидковатую и подгоревшую яичницу.       Ев между делом пробежался по кухне и вернулся обратно в комнату, вызывая усмешку Мика. Пожалуй, он чувствовал себя спокойно только рядом с этими двумя. Ужасно готовящей сестрой и сыном. Даже если в подвале сидит чертов пленник.       — Его брат, Филипп Галлагер, снимал меня однажды.. Это был лучший секс в моей жизни, Микки... — она мечтательно вздохнула, оставляя тарелку перед братом.       — Серьёзно. Если бы я могла, я бы.. В общем, он мне очень понравился.       — Тебе или твоей..       — Папа! — Ев вбежал на кухню с широко распахнутыми глазами, напуганный и от того почему-то пиздец какой смешной.       —Папа, Мэнди! Там, внизу, шумит кто-то. Тук-тук, тук-тук. И рычит! Папа, там что, бабай?       — Очнулся, — сестра аж на стуле подпрыгнула.       — Ага, бабай.       Недовольно поджав губы, Мик встал из-за стола, в следующий момент буквально приковывая взглядом Мэнди к её месту.       — Я один.       Та кивнула.       А двоим парням предстояла первая охренительная встреча.       Йен       Голова ужасно болела, но, что немного ободряло, была на месте. Йен застонал и обхватил ладонями виски, лишь после этого открывая глаза. Было темно, но немного он различал, и этого хватило, чтобы понять, что он в каком-то оборудованном гараже или типа того. Раз он видел, то и пакета на голове уже не было — достижение. Парню хотелось крикнуть, но горло пересохло и изо рта вырвался рык или стон — это как посмотреть. Над головой послышался шум, словно кто-то побежал, но в остальном было тихо.       Галлагер осмотрел себя: он одет, на нём всё тот же костюм, даже в кармане брюк ощущается пачка сигарет. Выходит, его даже не пытались обыскивать. Затем наверху вновь послышался шум, но на этот раз — шум голосов, словно спор.       А потом над лестницей (оказывается, она тут была) распахнулась дверь, растягивая по полу луч оранжевого света.       Неспешно, явно никуда не торопясь, вниз стал спускаться парень, невысокий и не особо даже пугающий. Он смотрел себе под ноги, а потом вскинул взгляд на рыжего. С минуту они молчали, пока Йен не вернул себе всю уверенность:       — Эй, ты, — он сел ровнее, нагло вскинув подбородок, хотя каждое слово и движение отзывались головной болью. — Позови мне главного и я втолкую вам всем, какую ошибку вы только что совершили.       — Че? — брюнет тут же вскинул брови, не сразу переваривая всю наглость слов этого пидораса.       — Какого главного, еблан? Ты в моём блядском подвале и единственная моя ошибка — то, что я не ёбнул тебя сразу же.       Рыжий смерил незнакомца пренебрежительным взглядом, не сразу принимая мысль, что главным может быть он.       — Если ты не совсем тупой, то понимаешь, что от мертвого меня выгоды меньше. Даже не так — от мертвого меня одни убытки, — помолчав, пока боль не утихнет, Галлагер продолжил.       — Мой отец поднимет на уши весь город, если к утру я не вернусь домой.       — Я понаблюдаю за этим дерьмом. Всегда веселит, как богатые куски говна пытаются вернуть свои ошибки природы, разбрасываясь баблом направо и налево. Твоя жизнь нихуя не стоит, кроме пяти лямов. А это все равно, что нихуя, — он хмыкнул, доставая из кармана пачку сигарет и выуживая одну губами.       — Так что жди, пока папка придёт подтирать тебе зад. И в твоих же интересах, чтобы это случилось быстрее.       — Да пошел ты нахер, недомерок!       Всё сказанное, казалось, не возымело вообще никакого действия. Тот смотрел холодно и равнодушно, будто подобные речи слышал каждый чертов день. Брюнет прикурил от спички, бросая её там же, и, убрав сигарету, сплюнул в сторону "клетки" рыжего. После, не удостоив его ответом, направился в сторону лестницы.       Микки       Микки, конечно, уже имел опыт общения с мажорами, но в основном это были пафосные девицы, которые дули губы, плакали или угрожали папками и ебырями, а теперь — кое-что поинтереснее. Йен Галлагер, с которого кипятком ссыт сестра. Только парни-мажоры — это, пожалуй, ещё хуже, чем девушки.       На удивление, Галлагер не шумел, не орал и не угрожал. Он молча сидел там, внизу, видимо, абсолютно уверенный в скором спасении. Ну а что ещё могло устранить всякий страх? Эта уверенность, в общем-то, передавалась и Милковичу.       — Ты не собираешься его кормить? — сразу же спросила Мэндс, как только Микки вернулся за стол, перед этим выкинув в окно бычок.       — Думаю, скоро мы избавимся от этого говна. Нахера тратить жрачку на него?       Сестра бросила на него недовольный взгляд, но ничего не ответила.       Даже ночью, когда Евгений уснул и Милкович вновь вернулся на кухню, набирая номер Дерека, "пленник" тоже молчал. Дамочки обычно истерили по поводу того, что им совершенно негде спать. А этот, походу, додумался соорудить себе перинку... из собственного пафоса.       — Ну че, как там обстанова?       — Не уверен, что они заметили, что он пропал.       — Че? В смысле? А машина его?       — Не знаю, Мик. С их стороны никакого шевеления, ни от одного из Галлагеров.       Сама собой вспомнилась самодовольно брошенная рыжим фраза: "Мой отец поднимет на уши весь город, если к утру я не вернусь домой." Брюнет глянул на часы — шел второй час ночи.       Йен       Весь остаток дня (или была уже ночь?) рыжий просидел один, без еды и воды, без света и хоть какой-то надежды. Нашел какое-то ведро, куда можно было отлить, но на этом все удобства закончились. Он сидел, а потом и лежал на полу, пусть даже было не очень холодно. Он был лишен всех привилегий, а где-то далеко его ждала Хейли и горячий ресторанный ужин.       Но нужно только подождать, отец не станет мириться с похищением наследника. С этой уютной мыслью рыжий и уснул, свернувшись на полу в костюме Гуччи.